Моя сильнейшая

У Вики весь мир рушится. На лице улыбка натянутая еле держится. Стены падают, оголяя еë хрупкое нутро. Хочется сбежать отсюда со скоростью света и она сбегает. Она героически всю церемонию выстояла, а теперь можно было перестать, ведь всем домой пора. Закончить этот маскарад. Громко стучит каблуками по паркету и бежит, куда глаза глядят. — Вика! — стук чужих каблуков и звонкий голос. — Не трогай, — кричит Вика, а слова теряются в пространстве. Райдос знает этот голос, поэтому тем более не остановится. Знает, что позади неë рыжеволосая бестия. Она не останавливается. Прекращает бежать лишь тогда, когда еë Романова настигает. Шаманка ловит еë за руку и усмиряет, пытаясь поймать взгляд. — Вали отсюда, Марьян! — бросает грубо Райдос и руку выдергивает, отступая к стене. Дышит тяжело, словно пытается надышаться. В горле ком, который мешает. Голова кругом идет, а в глазах режет неприятно. Ей нельзя плакать, нельзя слабину давать. — Вик… Я понимаю, как для тебя важно, но это не проигрыш, пойми, — она хватает ледяные ладони и вглядывается в глаза. Викин взгляд наконец цепляется за еë лицо. Марьяна сегодня безумно красивая, будто светится изнутри. Отталкивать не хочется, но спрятать свою зияющую рану — очень хочется. Она ненавидит чувствовать себя слабой и показывать кому-то то, что внутри творится. Ненавидит Марьянин взгляд сверху вниз. Даже на каблуках роста не хватает, чтобы с шаманкой поравняться. — Не трогай меня, — цедит ведьма сквозь зубы. Челюсть сжата так, что, кажется, еще чуть-чуть и кости к чертям собачьим сломаются. Хочется разгромить всë вокруг. В голове крайне громко сердце бьется, оглушая, а мысли ещë громче гудят. Хочется биться головой о стену, кричать во все горло, чтобы голос сорвать, чтобы слезы из глаз водопадами лились, а на кулаках синяки оставались. Хочется упасть на пол или швырнуть туфлю каблуком кому-нибудь в голову. — Ты лучшая в своем деле, Вика. Это не показатель, слышишь? Всего-лишь шоу, игра, понимаешь? — проговаривает Марьяна четко, пытаясь донести всю суть до девушки. Кажется, будто на буквы все разжевывает. — Даже в игре и шоу, я проигравшая, Романова, — в голосе ненавистная дрожь, а в глазах еле держутся слезы гнева и расстройства. — Давай, сорвись на меня, — подначивает Марьяна и кивает. — Да пошла ты… Уйди, Марьяна. Уйди, пока я ничего плохого не сделала. Вика не может. Не может совладать с собой. Еë трясет от эмоций. Трясет от Романовой, которая в очередной раз как хвост увязалась. На языке только обидное крутится. Всё чего она хотела — победу одержать, а всё это рухнуло с грохотом оглушающим. — Ты сильнейшая, Виктория Райдос. — Закрой свой рот уже. Какого черта ты вообще за мной увязалась? Иди поздравляй победителей, дружков своих, Влада и всех этих… — слова не подбираются, а в горле встаëт тугой ком. Она не хочет коллег обидеть, просто мысли не контролирует. Любое, что скажет — обидным будет. Марьяна знает, что даже если Вика сейчас начнет ножи метать, она кровью истечет, но с места не сдвинется. — Ты моя сильнейшая, Райдос! — голос, кажется, впервые на Вику повышает, а акцент на слово «моя» делает. Вика срывается на плачь, сама от себя не ожидая. Слова Марьяны бьют в самое сердце, пробирая до глубины души. Последней каплей становятся. Опускает голову, ощущая как по щекам жгучие слезы стекают. Спиной прижимается к стене и дрожит всем телом. Марьяна замирает от неожиданности, в ступор впадает, а затем сокращает расстояние в считанные секунды, обхватывает Вику руками и крепко прижимает к себе. На шее ощущает холодный и влажный нос Райдос, а на спине дрожащие пальцы еë рук. — Тише-тише, — шепчет Марьяна, прижимая так крепко, как может. Вика всхлипывает как девчонка, с силой сжимает ткань Марьяниного платья на спине и дышит прямо ей в шею. Пахнет цветочными сладкими духами. Теплые руки шаманки по хрупкой спине блуждают, касаются мягких прядей, а дыхание где-то у уха ощущается. — Что ж ты так, Вика. Это просто шоу, — приговаривает Романова и, кажется, начинает в объятиях словно ребенка покачивать. Внутри Виктории Райдос сейчас девочка Вика от расстройства в слезах захлебывается. Прорывает броню взрослой Виктории своими кулачками маленькими, а затем ладошками за спасительную Марьяну хватается. Сжимает с силой хрупкую фигуру, кончиками пальцев волос огненных касается. Хочется позволить себе большего от осознания, что конец всему. Конец этой истории. Хочется сжать Марьяну в своих руках до хруста костей, хочется надышаться еë кожей, покрыть поцелуями храбрыми острые скулы, пересчитать все родинки в последний раз, лицом в рыжие волосы зарыться и задохнуться. Хуже уже не будет. Виктория-победа — не победила. Слезами заливается в руках когда-то соперницы. Безуспешно пытается дыхание свое восстановить, но каждый чертов раз воздухом давится. — Тише, Вика, тише, — мягко шепчет Марьяна, а одну ладонь на макушку кладет, поглаживая. У неë сердце не на месте, а ткань платья в слезах Викиных уже. Хочется спрятать, успокоить, убаюкать. Марьяне, кажется, самой воздуха с трудом хватает. Приоткрытыми губами жадно кислород хватает, но не помогает. Райдос так близко прижимается, что давит, но пусть не уходит. Пусть никогда в жизни не уходит. Пусть она вечность так с ней простоит, прижавшись. Никто говорить не решается. Вика в один момент резко назад отходит, руками слезы по лицу небрежно размазывает, а затем отворачивается и глубокий вдох делает. Марьяна обхватывает себя, ладонями плечи потирает и переминается с ноги на ногу. Райдос не готова уйти. Не готова свою победу тут оставить. И Марьяну… Тоже не готова. Ведьма спиной к стенке вновь прижимается и смотрит прямо в глаза, которые от неë не отрываются. Небесно-голубые, яркие и такие… Она не решится это сказать никогда, даже думать об этом слове страшно. Будет лишь страдать и ломаться под гнетом своих чувств и эмоций, которые сегодня на неë лавиной обрушились. Осознание всегда беспощадно бьет, жестко, грубо и в самое сердце. Марьяна сглатывает и сверлит еë глазами. По щекам тушь размазана и вновь слезинки из карих глаз вытекают. Она знает, что у Вики болит очень. У Романовой тоже болит, но по-своему, совсем иначе. У неë за Вику болит, за конец всего болит. Сердце кровью от еë слез обливается и совсем не кажется, что некоторое время назад Райдос еë чуть на месте не убила. А Марьяна точно знает, что всë бы пережила и ни за что не ушла бы. Вика шаг к Марьяне делает, все еще в глаза яркие смотрит, а затем руки на еë плечи хрупкие опускает. Кончиками пальцев мягкой ткани касается, а затем по воротнику проходится и родинки на шее гладит. У Марьяны пальцы горячие, влажные от нервов. Она ими по Викиным щекам скользит, ловя капельки слез, которые непослушно из глаз скатываются. Вика так красиво выглядит, даже слезы не помеха, будто только шарм еë лицу придают. Романова со всей осторожностью подушечками пальцев дрожащих нежно родинки над бровью касается, а затем на ту, что под глазом соскальзывает. Вика глаза прикрывает и выдыхает, чувствует, как с дрожащих ресниц очередные слезинки капают. Когда-нибудь это кончится. Она дыхание на своих губах чувствует и дрожит всем телом, черт знает от чего. Дыхание Марьяны резкое, волнообразное и понятно, что нервное. Пухлые губы Викиных касаются, помады смешивая и слëзы Викины на вкус пробуя. Она робко целует, со всей нежностью, которая только есть в теле хрупком. Пальцами длинными волос темных касается и голову придерживает. Подушечками больших бесконечно нежную кожу щек гладит, чувствуя, как слëзы текут. Шаманка меж двух огней мечется. Сама завыть хочет, а с другой стороны — все слëзы Райдос забрать, лишь бы успокоить. Зацеловать еë губы, чтобы все раны излечить, осыпать шею поцелуями, щеки, что слезами горючими обожжены, рассыпать по кистям рук тонких и на каждой фаланге пальцев по заслуженному поцелую оставить. — Утешительный приз, — она отстраняется, улыбку грустную выдавливает и ловит взгляд карих глаз. Вика носом шмыгает и, кажется, подобие улыбки Марьяне выдает. Она руками тянет Марьяну назад, к себе ближе, наклониться вынуждает так, что дыхание вновь губами ощущается. Их не увидит никто. Это богом забытое место во дворце, тут пространство для тех, кто порыдать хочет. Тут Марьяна в свое время слезами захлебывалась, после очередного готического зала. Крики фанатов трудно не услышать, но им плевать на это. Они только дыхание друг друга слышат. — Ты сильнейшая, Вик, и плевать на всë это, — Романова быстрым взглядом всë помещение окидывает. — Ты знаешь, что я так не умею. Не могу просто-напросто, — Райдос с силой губу закусывает, когда чувствует, что в глазах лицо девушки вновь от слез плыть начинает. Еë руки ледяные лицо шаманки обрамляют. Кончики пальцев в рыжих волосах путаются, а большие пальцы осторожно и с трепетом скулы гладят. В голубых глазах будто целый мир можно разглядеть, свою вселенную. Вика боязливо губ касается. Обхватывает нижнюю, а затем чувствует, как Романова в ответ целует. Тянет на себя, а языком между губ проскальзывает, ощущая как шаманка реагирует. Горячие руки на Викины плечи соскальзывают и с силой к себе тянут, прижимая. Они сердцебиение друг друга чувствуют. Бешено у обеих такой несчастный орган бьется. Райдос сжимает огненные пряди с силой, а губы соскальзывают, помаду смазывая. Влажные поцелуи на подбородке оставляет, на уголках губ, где помада размазана. Тянет к себе и губами острых скул касается, кажется, что о них порезаться можно, но так лишь кажется. Вика хаотично поцелуи рассыпает, виски рыжие несколько раз целует, мочку уха, на которой сережка холодная, и шеи наконец касается. Целует, кажется, бесконечно. Щеку рыжие локоны щекочут, а губы родинок на шее касаются, дорожками поцелуев в созвездия собирая. Тягуче так, что Марьяна голову запрокидывает и дышит шумно, волосы Вики ладонью поглаживая. Райдос горячим дыханием по коже мажет, губами влажными скользит и не может иначе. Ей становится страшно аж до коленок дрожащих. Страшно, что Марьяны не хватит. Страшно, что запомнить еë во всех деталях не сможет. Подушечками дрожащих пальцев касается рук тонких, по которым родинки рассыпаны. Нежно, с любовью, соединяя в созвездия замудренные. — Моя сильнейшая, — шепчет пылко Марьяна и тут же носом в щëку ведьме утыкается, а пальцами за еë плечо цепляется. Губами проходится по контуру еë лица, в уголках губ поцелуи оставляет, смазано по самим губам проскальзывает, успевая кончиком языка нижнюю зацепить. Задыхается. С животной жаждой горячие поцелуи на щеках оставляет, виски целует, подбородок едва ощутимо кусает. Руками сжимает ткань, кажется, до треска. Бесцеремонно ладонями на грудь Викину соскальзывает, сжимает, но тут же отдергивает себя и выше поднимает. Кожу на тонкой шее своим горячим дыханием опаляет, зубами впивается, а затем целует размашисто, влагу после себя на коже оставляя. Огненными прядями ключицы Викины щекочет. Ладонями по рукам проводит и кисти ловит, к своим губам поднимая. Целует синие вены на запястьях, носом в холодные браслеты утыкаясь, а затем по влажным ладоням поцелуями проходится. Каждой линии касание губ достается. Руки затем поворачивает и каждый палец целует, каждой фаланги касается, ощущая как Викины пальцы мелкой дрожью дрожат. Она вся дрожит. — Марьяна… — тихий шепот Райдос. — Да? — она сжимает ладони Вики своими и смотрит прямо в глаза. Ведьма тут же порывисто к губам прижимается и целует жадно. Она руки из Марьяниных убирает и цепляется за неë мертвой хваткой. Сжимает плечи, до шеи скользит и пряди огненные крепко сжимает. Ей не стыдно, если на теле шаманки синяки будут после пальцев. Пусть хоть такая память о ней на пару недель останется. Языки в огненном танце сплетаются, с губ непроизвольно выдохи шумные и неоднозначные срываются. Руки неприкаянно по телам блуждают. Оказываются там, где казалось бы, вовсе не место. Ягодицы, бедра, грудь, которые тканью платьев обтянуты. Неприлично. Плечи хрупкие, скулы острые, дыхание шумное и сбитое к чертям. Между ними всë так. Горько-сладко, с привкусом слëз, поражения и прощаний. Марьяна отстраняется на пару миллиметров в один момент, меж их губами связующая ниточка тянется, которую она языком слизывает, вместе с Викиной помадой. Задевает случайно контур губы. — Ты моя сильнейшая, Виктория Райдос. Вновь акцент на слове «моя», горячий шепот и сбитое дыхание. В глазах Романовой слëзы, но им не дано их покинуть, ведь жрица вновь к губам своим смело прижимает, а подушечками пальцев скулы гладит. И Марьяна всë же кровью истекает. Каждый поцелуй и Викино касание нежное, словно ножи острые, которые неминуемый конец шаманке предвещают.