Шах и мат.

- Пойдем сегодня в Бургер Кинг? – заговорщицки подмигнул мне Сашка, засовывая учебник по биологии в сумку. Только что прозвенел звонок с последнего урока, и все ребята, наскоро собирая вещи и расталкивая друг друга, помчались к выходу из класса, игнорируя нашего биолога, давно оставившего бессмысленные попытки задержать хоть кого-нибудь, кроме нашей старосты, чтобы все-таки дать домашнее задание. Заманчивое предложение. Но увы и ах – не сегодня. - Не могу. У меня шахматный клуб. - А, точно… - Никогда не понимал, нафига тебе эти ботаники, - в разговор бесцеремонно влез Тимур Дроздов, загородив могучим плечом проход, - ты ж крутая альфа, а тусуешься со… всякими. - Они не ботаники, - нахмурилась я. Вообще-то, опять же, Тимур был неплохим парнем. Но очень своенравным, упрямым и, как бы это так сказать… узколобым, что ли. Эти его высказывания уже даже не злили толком. Скорее досаждали. - Ботаники. Ну ладно, есть там парочка нормальных, но… - А ты чего вообще приперся? Она не с тобой разговаривала, - Сашка тут же осклабился, сделав стойку на своего немезиса. Я вздохнула. Каждую пятницу одно и то же… вернее, каждый четверг. - Захотел и приперся. Заглохни, театральник. Я уже, как обычно, намеревалась вмешаться, чтобы предотвратить драку, но в этот момент к Тимуру подбежал альфа из его баскетбольной команды, держа в руках какие-то распечатки. - Это что? - Это Павел Степанович просил заполнить. Заявка на соревнования… Тимур закатил глаза и тяжело вздохнул, принимая свою участь. Я хлопнула его по плечу, игнорируя мечущий молнии взгляд Сашки. В конце-концов, я, как такой же лидер спортивного клуба, как никто другой разделяла жгучую ненависть ко всякой бюрократии. - Ладно, пока тогда… у меня тут делишки, блин, нарисовались, - пробурчал Тимур, разглядывая бумажки с таким видом, словно они убили всю его баскетбольную команду, не меньше. - Ага. Чао, бамбина. - С тобой позже разберусь, Ромео хренов. - Чего ты на него постоянно нападаешь? – я озвучила свой вечный вопрос, шагая с Сашкой по коридору. Лишь затем, чтобы получить на него такой же вечный ответ: - Да бесит он меня. Достойная причина… - Ладно, друг, я, наверное, побегу. А то Сеня опять меня за опоздание будет костерить, на чем свет стоит, - часы только-только пробили четыре, в желудке мирно покоилась слопанная мною абрикосовая булка, а на душе было легко и радостно. Радоваться так-то было из-за чего: я чудом не схлопотала неуд по английскому, хотя учить его пришлось на перемене непосредственно перед уроком - вчера я начисто забыла про это несчастное стихотворение. Благо, с подсказкой Лешки я умудрилась натянуть на хиленькую четверку. Да, хиленькую… Но, признаться честно, конституция этой самой четверки меня нисколечко не волновала. - Ага, давай… Удачи тебе! – друг помахал мне рукой и свернул в коридор, противоположный тому, в который направилась я. Я же ускорила шаг – и так задержалась, остановившись вместе с Сашкой поржать над фотографиями со всяких официальных мероприятий, висевшими в главной рекреации второго этажа и неизменно служившими поводом для смеха каждого, кто проходил мимо. Почему-то абсолютно все, кто был на них запечатлен, получились из рук вон плохо. И я, смачно чихнувшая ровно в тот момент, когда фотограф щелкнул своей камерой, не была исключением. Дойдя наконец до кабинета русского языка и литературы, служившего нам клубной комнатой и распахнув дверь настежь, я уже была морально готова к радостным крикам и крепким объятиям, которыми мы встречали друг друга всякий раз, когда собирались. Однако класс был пустым. Странно… не пришли пока, навер- - БУ! Оглушительный вопль прорезал тишину – я подпрыгнула от неожиданности, инстинктивно ощерившись. Впрочем, напряжение тут же сошло на нет, стоило мне увидеть моих задорно улыбающихся ребят, выпрыгнувших из-за учительского стола. Вот же черти… - У меня такими темпами будет инсульт, - беззлобно фыркнула я, все еще отходя от пережитого. Да уж. Старовата я стала для таких шуток… - Да брось! Смешно же вышло, - подошел ко мне широкоплечий курносый Петька. Его веснушчатое лицо так и светилось счастьем, от того, что шалость удалась, - как ты? Как твой нос? - Да, как нос? – тряхнув русыми кудряшками, тихонько спросила Надя. Будучи самой младшей в клубе, она всякий раз невольно робела передо мной и перед другими ребятами, близко общаясь только с Андрюшкой, своим одноклассником. - Скажем так, не случилось ничего такого, что могло бы удержать меня от подготовки к осеннему турниру, - шутливо отсалютовала я, разглядывая своих товарищей, - как вы знаете, этот турнир будет моим последним. Поэтому хотелось бы напоследок выступить достойно… - Говоришь так, будто ты после этого турнира сразу в могилу собралась. Я посмотрела на обладателя этого удивительно спокойного, так не вписывающегося во всю эту шумную компанию голоса. - А ты, Сень, снова в своем репертуаре. Не рановато ли об этом думать? - Просто не оставляй все на меня, - омега подошел ко мне, заправляя за ухо прядь медно-рыжих волос и чуть морща аккуратный нос, - а вообще-то ты права. До турнира еще дожить надо. - Ага. И желательно порвать там всех, как тузик грелку. Кого, кстати, надо порвать в первую очередь? - Тех задавак из пятой гимназии? – выкрикнул юркий Андрюшка. - Правильно. А что нам нужно делать, чтобы это осуществить? - Тренироваться? - Молодец, Маша, правильный ответ! Так что давайте, по местам. Филипп и Надя, доставайте доски… В ближайшие пять минут доски были подготовлены, фигуры расставлены, а часы заведены. Что ж, тогда… - Ну, начнем. Надя, играешь с Машей. Дима, твой противник - Петька. Андрюшка, ты за белых против Филиппа. Да, именно за белых, и не смотри на меня так, - я фыркнула, взглянув на самого маленького нашего бойца, посмотревшего на меня почти обиженно. Ничего-ничего, с каждым выходом из зоны комфорта мы становимся сильнее, - и не забываем записывать ходы в блокнот, потом будем разбирать партии! Сень, сразимся? - Принимаю вызов, - шутливо подмигнул мне омега. Взгляд хищных зеленых глаз, впрочем, ясно говорил о том, что намерения у моего заместителя были самые серьезные. Вполне вероятно, что сегодня меня все-таки сожрут с потрохами. Вообще-то говоря, я Арсения уважала. И побаивалась. Потому что знала – если этому гаду чего-то очень сильно захочется, то он это получит. Костьми ляжет, но получит. В восьмом классе он потребовал от физрука право играть против альф на региональном турнире. А Павел Степанович уперся, что шахматы не просто так разделены на «альфьи» и «омежьи», и что делать омеге в шахматах для сильного пола совершенно нечего. Все равно, мол, не добьется ничего, только команду вниз утянет. Как по мне, на редкость дурацкая позиция, – вот не наплевать ли, что у человека в штанах, если играет хорошо? - но против власти, как говорится, не попрешь. Сеня тогда ничего не сказал. Так-то ему и не пришлось - за него все сказал его результат. Ни одного проигрыша. Ни одной ничьи. Первое место среди омег. И разбитый в пух и прах в дружественном матче капитан команды седьмого лицея, с которым я в том турнире разделила бронзу среди альф. Стоит ли говорить, что в итоге Павлу Степановичу пришлось задвинуть свои убеждения по поводу шахмат в дальний угол и больше никогда в присутствии Стервятникова о них не вспоминать? В общем, Сеню я остерегалась. Хоть он и входил в то небольшое число омег, с которыми я могла общаться, не испытывая при этом дикую неловкость. Так-то лидером шахматного клуба вполне мог бы стать он. Я бы уступила, вот честное слово. Но Сенька не хотел. Свою позицию он всегда объяснял личным нежеланием где-либо становиться лидером, и всякий раз ворчал на меня, грозясь уйти с поста заместителя, когда я скидывала на него какие-то организационные моменты. Расставив фигуры, мы завели часы – рапид, пятнадцать минут каждому. Омега подбросил монетку в десять рублей, ехидно ухмыляясь. Орел. Я вздохнула – мне снова достались черные. Это означало, что на протяжении всей игры мои несчастные коленки будут упираться в парту. Играй я против кого-нибудь другого, мое неудобство слегка компенсировалось бы тем фактом, что мой оппонент должен был бы играть левой рукой, чтобы без заминок нажимать на кнопку часов. Но Арсений – амбидекстр, и чихать он хотел на то, какой конкретно рукой играть… Хуже того, он сейчас, по сути, оказался в своей стихии, в своей зоне комфорта – игра за белых у него практически всегда идет лучше, чем игра за черных, и перехватить у него инициативу почти невозможно. И в этот раз он, скорее всего, снова будет играть агрессивно, менять фигуры и стремиться как можно скорее перейти в эндшпиль. А это означает, что пока он там будет выпендриваться, мне с самого начала надо уходить в глухую оборону и выматывать его до тех пор, пока у него не лопнет терпение и он не начнет совершать ошибки. Прокатило бы, играй мы классику. Но у нас же, блин, рапид, вся партия будет идти максимум тридцать минут… значит, имеет смысл увести все в ничью. Да, пожалуй, лучший вариант в моей ситуации. Наконец сев и пожав омеге руку, я уставилась на потрепанную шахматную доску. Сеня не заставил себя ждать – ферзевая пешка белых двинулась вперед на две клетки. Почти инстинктивно я отзеркалила этот ход, выставив свою пешку прямо перед ней. Я слишком долго играю со Стервятниковым, чтобы не понимать, что именно он пытается сейчас сделать. Если хоть одна из этих маленьких паскуд прорвется на мою часть поля, плакала моя оборона. Арсений, казалось, вообще не разочаровался. Тонкие бледные пальцы с выкрашенными в светло-зеленый цвет ноготками подцепили королевскую пешку и поставили ее рядом с ее товаркой, задавая вполне конкретный вопрос моему черному хлопцу. Ферзевый гамбит, значится… не, я не хочу. Вот совершенно не хочу. А значит, и пешку жрать не буду. Лучше не рисковать. Главное правило шахмат, как говорится – если какую-то фигуру можно съесть, то это совершенно не значит, что это обязательно нужно сделать. А что в такой ситуации действительно необходимо, так это лишний раз подумать о том, что подобный ход сулит в дальнейшей перспективе – иногда после одной опрометчиво скушанной пешечки оказываешься в такой непроглядной заднице, что хоть сразу сдавайся. Довольно похоже на реальную жизнь, не правда ли? Отказавшись от гамбита и с содроганием в душе посмотрев на вражеского коня, прискакавшего по душу все той же несчастной пешки, я, скрепя сердце, вывела своего. Вот о чем я и говорила. Гонка за инициативой, агрессивная, резкая игра. И холодная, чуть надменная ухмылка на Сенином красивом лице. Кто бы что ни говорил, но держать лицо шахматистам почти так же важно, как игрокам в покер. Просто потому, что любое проявление паники может быть замечено противником, который тут же поймет, что он на верном пути. Я, помнится, выиграла так пару партий… И Сеня тоже. Почему-то многие альфы – особенно альфы! - не воспринимают его всерьез и расслабляются, что приводит к плачевному исходу. Как-то раз Стервятников поделился со мной, что ему безумно нравится смотреть на то, как с лиц его соперников медленно сходит самоуверенность, уступая место отчаянию. Не знаю даже, что и сказать по этому поводу. Я особо не смотрела на цифры на часах, бездумно хлопая по кнопке. Как я и планировала, я с помощью рокировки загнала своего короля в самый угол, дополнительно выставив слона перед тремя пешками. Однако мое войско стремительно редело – Стервятников был беспощаден, меняясь направо и налево и между тем неумолимо продвигаясь к моему королю. Впрочем, размены не прошли бесследно и для него – некоторые выгодные позиции были утрачены. Например, белопольного слона, удобно устроившегося в почти самом центре доски и отравлявшего мне жизнь весь миттельшпиль, Сене пришлось разменять на моего абсолютно бесполезного коня, печально торчавшего где-то в углу и не сделавшего за всю игру ровным счетом ничего значимого… И только я подумала, что жизнь потихоньку начинает налаживаться, – злополучный слон наконец-то закончил свой концерт под названием «я-главная-мразь-в-этой-партии», что означало, что мой ферзь наконец-то может зажить полной жизнью – все, как обычно, пошло по одному месту. Я, конечно, сама виновата – уже обрадовалась, значит, уши развесила, как полная дура. Вот и получила. В общем, как бы так сказать… мой ферзь вроде бы хотел зажить полной жизнью? Что ж, есть некоторые желания, которым не суждено исполниться… …нет, ну это ж надо было так облажаться! Обычно, когда чей-то ферзь вот так тупо заканчивается, заканчивается и игра. Особенно с учетом того, что у меня оставалась ровно одна пешка, которая вряд ли смогла бы что-то противопоставить вражескому ферзю. Сенина пешка смогла выиграть в такой неравной битве. Моя… ну, лично я в нее не верила. Сеня, видимо, тоже не верил, потому и спросил, тихо ухмыльнувшись себе под нос: - Сдаешься? И самое смешное, что я действительно подумывала это сделать - вот до этого самого вопроса. Почему-то всякий раз, когда меня спрашивают о том, буду ли я делать какую-то вещь, которую я неиронично намеревалась сделать до этого, это намерение тут же улетучивается. На меня такие вопросы действуют, как красная тряпка на быка – хрен я после них пальцем пошевельну. Не дождетесь. И этот раз тоже не стал исключением. - Нет. «Нет», ага. «Нет» экономии времени и сил! «Да» бессмысленным потугам и бесполезному упрямству! Ирина Коршунова не сдается, Ирина Коршунова позорится до конца! Вот что я сейчас в этой ситуации сделать должна!? С ферзем у меня еще были бы хоть какие-то шансы, но нет, я же его прозевала, как будто я не играю в шахматы около семи лет и не знаю, что самое важное в любой игре – кон-цент-ра-ци-я! Ну кому и что я сейчас пытаюсь доказать? Тяжело вздохнув, я подвинула пешку вперед. Как будто это должно мне помочь. Омега прищурил подведенные глаза и взялся за своего ферзя. Шах. Ну да, я так и знала… И все остальные, главное, уже закончили играть и столпились у нашей парты, молча наблюдая за этим позором. Срам, да и только. Еще лидер называется… Может, лучше все-таки сейчас признать поражение и закончить игру? Все на шахматном поприще нормально к этому относятся, почему я так уперлась? К тому же это даже не турнир, это просто тренировка, да и Сене проиграть вот вообще не стыдно… Возможно, стоит… - Ир, может быть, сдашься? …да идите вы все! Через три хода моя пешка все-таки сдохла. Ожидаемо, если честно. Опять же, когда у оппонента целый ферзь, а у тебя фига с маслом, возможно, стоит все-таки пересмотреть свои шансы на победу и понять наконец, что тебе тут ничего не светит. Вот, классный совет. Еще бы я периодически следовала советам, которые сама себе даю, было бы вообще замечательно. - Шах. Ага. Шах. А пойти мне особо-то и некуда. С зубным скрежетом я подвинула короля наискось. Сейчас Сеня начнет загонять меня к стенке, а потом влепит мат. Знаем, проходили. И по времени он тоже не проиграет – у него еще больше полутора минут, ему с головой хватит. Эх, тяжело… - Шах. Да тут не просто шах, тут мат через три хода. Вот не зевни я тогда ферзя… Я посмотрела на Стервятникова. Тот все так же отрешенно улыбался вишневыми губами, двигая белого короля влево. Ну что, спета моя песенка? Следующим ходом он поставит ферзя вплотную к королю, и… Посмотрев на своего короля так, словно это он был виноват во всех моих бедах, я прикинула, смогу ли я как-то оттянуть момент проигрыша. Вправо нельзя, там король Сеньки. Вниз тоже нельзя, по этой же причине. Вверху ферзь… так, а если наискось? Тоже нет...? - Пат. Я посмотрела на здоровяка Филиппа, с умным видом поправляющего очки в толстой оправе. Затем на доску. А ведь и вправду – пат. Королю ходить некуда… - Пат. Ничья. - Ничья…? – казалось, Сеня совсем не расстроился. Во всяком случае, его лицо почти никак не изменилось. Только правый глаз чуть дернулся. - Да, ничья, - подтвердила тихая Надя, сжимая в полных ручках подол юбки. - Что ж… Хорошая игра, Ир. Сыграем еще во вторник? – омега поднялся со стула, протягивая мне руку. Я пожала ее, не соображая толком, что конкретно я делаю - я все еще не понимала, каким образом эта партия закончилась ничьей. Он же… должен был победить. - Конечно, сыграем, - я пожала Стервятникову руку, отметив, что он сжал мою ладонь чуть крепче, чем обычно. Меня охватило странное чувство. С одной стороны, я вроде как должна была радоваться тому, что не проиграла, а с другой… - В таком случае я, наверное, пойду. Я обещал родителям сегодня вернуться домой пораньше, - юноша перебросил через плечо свою сумку и улыбнулся напоследок своей фирменной улыбкой, прежде чем направиться к выходу из класса. Прежде чем кто-либо из нас успел что-то сказать, дверь захлопнулась, а за ней послышались удаляющиеся шаги. - Эм… я, наверное, тоже побегу. Дела ждут, - брякнул Андрюшка, ероша короткие рыжие волосы. - Я тоже. - И я. До следующей недели тогда? - Да, до следующей недели. Не забудьте блокноты, будем партии разбирать! – я кивнула, выключая шахматные часы, - и почаще играйте дома против компьютера, скоро турнир. - Да, обязательно! - Пока, Ира! А ну-ка стоять… это что же получается? Вот же черти! Сбежали, как обычно, а убираться, значит, мне! Эх, ладно… я же лидер, в конце-концов. А значит, держу ответственность за этих шалопаев и исправляю их косяки. В данном случае это, правда, был не косяк, это было спланированное дезертирство… но ничего не поделаешь. Не бросать же все вот так. Убираясь в классе, я не могла перестать думать о Сене. Вообще, наверное, я бы тоже огорчилась, упусти я такую победу. Но… эх, возможно, я слишком много думаю. У нас же с ним часто ничьи выходили, да и проигрывал он мне иногда, как и я ему. И ничего. Все ж в порядке было… Закончив с уборкой, я дважды повернула ключ от класса в замочной скважине. В учительскую еще тащиться… вот морока. Поднявшись на второй этаж, я нырнула в коридор, ведущий к учительской. Интересно, что у нас сегодня на ужин? - Эй, альфа. Чего такая хмурая? Я вздохнула. Знакомый голос. Что ж, он хотя бы не припомнил мне вчерашнее нереальное «у тебя ветка в волосах». Не отменяло того факта, что я была немного не в настроении для разговоров. - Да так. Ничего особенного, - я пожала плечами, переведя взгляд на фигуру в черной водолазке. Ян, как обычно, сидел на своем любимом подоконнике и держал в руках учебник по химии. Ай, у нас же завтра контрольная… Надо будет почитать вечером. - Я думал, ты обычно в школе не задерживаешься. - Шахматный клуб, - устало фыркнула я и отбросила назад мешающиеся волосы, - к турниру готовимся и все такое. А так-то я уже собиралась пойти домой. - Ага, вспомнил. Ты ж лидер, да... И… что вы там делаете? - В каком смысле? – вот этот вопрос обычно ничего хорошего не сулит. Я подозрительно прищурилась, приподняв одну бровь. Папой клянусь, если сейчас он скажет что-то про фигурки, я… - Ну… вы просто играете в шахматы? Или что? – в голосе Лебедева промелькнула искренняя заинтересованность, и я облегченно выдохнула. Что ж, хорошо… - Нет. В смысле, да, мы все еще играем в шахматы… но не только это. Мы изучаем всякие стратегии, партии великих шахматистов там. Историю шахмат еще… и так далее. В общем, мы шахматные задроты, если так понятнее. В хорошем смысле слова. - У слова «задрот» нет хорошего смысла. - У слова «зануда» его тоже нет. Хотя бы притворись, что тебе все равно, ты же и так понял, что я имею в виду, - я закатила глаза, присаживаясь на подоконник рядом с одноклассником. Все равно ж ввязалась в этот разговор. - И как? Тебе нравится…? Странный вопрос. Вот стала бы я тусоваться в шахматном клубе, если бы дело обстояло иначе? Я уже была готова гаркнуть, что ноги бы моей там не было, если бы мне не нравились шахматы, но передумала. Не уверена, почему. Возможно, потому, что Ян смотрел на меня как-то… грустно, что ли. Как будто что-то его тяготило, но сказать об этом напрямую он не мог. Я вздохнула, отведя взгляд. - Да. Нравится. - Хочешь быть шахматисткой? - Не-а. Мне просто нравятся шахматы, только и всего, - я пожала плечами. - И ты продолжаешь тратить свое время на то, чем ты никогда не будешь профессионально заниматься? Я покачала головой. - Ян, есть в жизни такая штука, как хобби. Может, я и не стану известной, как Гарри Каспаров или Сергей Карякин, но лично мне шахматы приносят радость. Я не играю в них потому, что хочу построить на этом свою жизнь. Я играю в них потому, что я хочу в них играть, и мне правда плевать, стану я профессионалом или нет, - интересно, он правда не понимает, в чем суть, или просто хочет вывести меня из себя? И если все-таки второе, то… зачем? И в чем вообще заключался смысл диалога…? - Хорошо. Не пойми меня неправильно, я не хотел тебя задеть – делать мне нечего… Мне просто было интересно. Только и всего. Какое-то время мы сидели и молчали - весь этот неловкий разговор по непонятной мне причине ощущался слишком личным, слишком доверительным, что ли. Как будто он изначально не должен был состояться между людьми, которые знакомы… меньше недели? Нет, мы, конечно, и до этого виделись и все такое, но… я же даже не знаю его вторичного пола. Я бы спросила, на самом деле, но воображаю, как это будет по-идиотски выглядеть. И в целом я почти его не знаю. Хочу ли вообще знать? Возможно… ему все-таки бывает одиноко? Есть ли у него вообще хоть какие-то приятели, может, даже за пределами нашей школы? Я решила не спрашивать. Вряд ли я получу ответ, так что… - Хочешь сыграть? – вырвалось почти непроизвольно. Я просто не смогла придумать другого способа сменить тему… что ж. - А? – на лице Яна ясно читалось недоумение. Ну да, наверное, не каждый день ему предлагают какую-то активность. - В шахматы. Если хочешь, конечно. Может, тебе тоже понравится. Не знаю. - Можно, наверное. Раз уж ты предлагаешь. Все равно химию я сейчас учить не в состоянии, - Ян махнул рукой, запихивая учебник в портфель и неуклюже сползая с подоконника, - только ты вроде домой собиралась? - Я все равно на маршрутку опоздала, а морозить зад на остановке мне неохота. Так что… - Должен ли я благодарить судьбу за то, что мне выпал шанс сразиться с лидером шахматного клуба? – усмехнулся Лебедев, и эта язвительная ремарка принесла мне некое… облегчение, наверное - все-таки к саркастичному Яну, как выяснилось, я привыкла больше, чем к Яну печальному. Я фыркнула, устремляясь обратно к лестнице: - Ага. Не каждый день, понимаешь ли, элита удостаивает своим вниманием презренных олухов, не состоящих в нашей шахматной секте. И так-то мы кого попало в наш клуб крутых девчонок не принимаем. - Девчонок? - Выражение такое… Зайдя в класс, я зажгла свет и, бросив рюкзак на пол, направилась к огромному стеклянному шкафу в конце комнаты, где хранились все наши шахматные финтифлюшки. Выудив одну из досок, я обернулась на Яна, с интересом рассматривавшего шахматные часы через стекло. - Для чего они? – спросил он, накручивая прядь волос себе на палец. - Если вкратце – для того, чтобы дополнительно нервировать шахматистов. Я уверена, в один момент какой-то козел просто подумал, мол, что-то эти гаврики недостаточно волнуются, поэтому им срочно необходимо еще и ограничение по времени, чтобы жизнь медом не казалась. А так-то они нужны для того, чтобы всякие особо одаренные не сидели по полдня и не затягивали игры на разных там соревнованиях, чемпионатах и прочих важных событиях. Там вполне можно профукать партию, если слишком долго думать и не следить за часами. Есть несколько систем и все такое, но давай-ка мы сейчас не будем с этим париться, - расставляя фигуры, я поняла, что я забыла задать самый важный вопрос, - эй, а ты играть-то умеешь? - Да…? – мне показалось, или это сейчас прозвучало до смешного неуверенно…? Ладно, разберемся… Вообще-то я искренне считала, что Ян умеет играть в шахматы. Все потому, что он выглядел как человек, умеющий это делать. Странно, да, но я не могла это объяснить. Он просто так выглядел. Все. Так-то я не поддерживаю стереотип о том, что в шахматы играют только безнадежные ботаники и полные лохи. Потому что если бы я его поддерживала, то это сделало бы безнадежным ботаником и полным лохом уже меня. А кто захочет так подставлять себя же? Но я, черт побери, была уверена, что он умеет играть в шахматы. Что ж. То, что я заблуждалась, стало понятно еще к концу дебюта. Дебюта, который Ян, играя за черных, полностью скопировал у меня. Сначала я подумала, что он так надо мной издевается, но… нет. Его серьезное, сосредоточенное лицо и вдумчивый взгляд светло-серых глаз говорили об обратном. В какой-то момент я задумалась о том, чтобы пожалеть его и поддаться. Но случайно влепила ему мат, не заметив собственную ладью. Неудобно получилось. - Ты не умеешь играть, да? – спустя минуту молчания спросила я, скрестив руки на груди. Не то чтобы это было неочевидно, конечно. Вопрос был скорее риторический… - Нет, - тихо ответил Ян. Понятно. Вот горе луковое… - Так зачем сказал, что умеешь? Я бы, возможно, сперва что-то объяснила, показала, в конце-концов? – я вздохнула, покачав головой. Почему было просто не признаться…? И ему было бы легче, и я бы не чувствовала себя так… глупо! - Хочешь сказать, что стала бы со мной возиться? От того, насколько резко это прозвучало, меня почти передернуло. Я слегка ошалело уставилась на Лебедева, пару раз тупо хлопнув глазами. И вот как это понимать? Как это вообще – возиться…? - Если ты про объяснения, то, эм… почему нет? Нет, ты мне скажи: в чем проблема? Потому что я не вдупляю. - И ты не будешь раздражаться? Смеяться? – тон Яна слегка смягчился: теперь он звучал скорее растерянно и недоуменно, чем злобно. Его напряженные плечи немного расслабились, и, по крайней мере, теперь он не выглядел так… отчаянно. - А почему вообще должна-то!? - Ну… Я не знаю, как играть? - Э-э-э… и что с того? Я, например, не знала, как правильно писать эти глупые проверочные Плющика по истории, пока ты мне не объяснил, - я неловко улыбнулась, надеясь хоть как-то разрядить обстановку. По ощущениям вот нихрена у меня не получилось, - подумаешь, трагедия. И этих славян дебильных я тоже не вспомнила тогда. - Так я как раз и раздражался из-за того, что ты их не помнила. И они не дебильные, - Ян нахмурился, поджав губы. Ну естественно, он к этому прицепился. Ну не об этом же сейчас речь! - И ты подумал, что я сейчас как бы в отместку начну тебя с грязью мешать только из-за того, что ты полный профан в шахматах? – это ж какое у него впечатление обо мне сложилось? Я даже не думала, что могла показаться человеком настолько… жестоким. - Не в отместку. Просто… альфа, ты правда не понимаешь? - Правда. Потому что, если честно, это страшно глупо. Невозможно же знать и уметь все на свете. Даже великие умы планеты не могут абсолютно все. И что теперь, гнобить условного Ломоносова только за то, что он не умел играть в пинг-понг? - Дурацкое сравнение. И нет, но… - Так а почему кто-то должен гнобить тебя? И вообще, нормальное сравнение, - обиделась я за своего Ломоносова. Хотя, если так подумать… ладно, сравнение и вправду дурацкое. Как минимум потому, что во времена Ломоносова пинг-понг еще не изобрели. - Тебя не переспоришь, - устало хмыкнул Ян. Ну что ж, по крайней мере, он вроде как сдался… - И не надо… и зачем ты тогда согласился, если ожидал от меня насмешек? Юноша покачал головой, вздохнув: - Мне обязательно отвечать? - Нет, - откликнулась я. Нет, ну в самом деле, не могла же я его заставить. Хотя мне действительно было интересно, что сподвигло его на то, чтобы принять мое предложение, несмотря на страх облажаться. Дожили – мне интересно, как работает Ян Лебедев. И как я к этому пришла? Нет, не так. Неправильный вопрос. Плохо ли то, что я к этому пришла? Ян помолчал какое-то время, рассматривая шахматную доску. Я уже пожалела о том, что вообще задала этот вопрос, сделавший всю ситуацию еще более неловкой, но… - Затем, что это первый раз за два года, проведенные в этой дурацкой школе, когда кто-то что-то мне предложил. Я уставилась на одноклассника, не до конца успев переварить услышанное. Заходящее солнце отразилось в серых глазах, смотревших со странной, непривычной мне смесью горьковатой робости и мягкой печали. Ян улыбался такой же неуверенной, болезненно-искренней улыбкой, какую я видела вчера – только в этот раз она была адресована мне. Все слова, которые я хотела сказать, застряли в горле одним несуразным комком и все никак не хотели выходить наружу. И когда я наконец сообразила, что неплохо было бы для разнообразия перестать так на него пялиться и сказать хоть что-то, чтобы не выставить себя идиоткой, Лебедев фыркнул и поднялся из-за стола, поставив на центр доски своего короля, которого, как оказалось, он все это время держал в руках. - Пока, Ир. Встретимся завтра – ты же не забыла про наш проект? И еще… спасибо за игру. И прежде, чем я успела что-то сказать и вообще как-то, Ян ушел. Ушел, оставив меня в полном недоумении. Что вообще произошло? И, что самое важное – что мне теперь с этим делать? После проекта мы с ним разойдемся, как в море корабли. Я продолжу тусоваться со своей компанией, он… скорее всего, зациклится на учебе, будучи редкостным зубрилой, поступит в какой-нибудь хороший университет и… ну, наверное, найдет свое место в жизни. Как и я. Нас связывает общее дело, только и всего. Мы застряли вместе. И как только мы освободимся от оков Плющика и сдадим наконец этот ее дурацкий доклад, не будет смысла нам продолжать контактировать. Все вернется на круги своя лишь затем, чтобы навсегда закончиться спустя какое-то время. Как я и сказала ему тогда, когда мы только-только вляпались во всю эту историю. Я же хотела избавиться от его общества, да? И почему теперь мне так стыдно за это желание…? Я взяла черного короля и повертела его в руках, задумчиво разглядывая лакированное дерево. Надо бы собираться и идти домой. уже довольно поздно, и сегодня еще должен прийти этот Дмитрий Николаевич… Благо, я еще вчера сделала его домашку. Эх. Я чуть приподняла доску и осторожно перевернула ее, чтобы сложить внутрь шахматные фигуры. Пешки, кони, ладьи… Вроде бы всех убрала. Черного короля я положила последним. После того, как я водрузила доску на ее законное место в шкафу, я в последний раз посмотрела на пустой класс, озаренный лучами закатного солнца. Пахло жухлыми листьями и крашеным деревом. И еще чем-то непонятным, сладковато-горьким. Знакомым. Знакомым? Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить, где конкретно слышала этот запах. Но на ум ничего не приходило, и в конечном итоге я сдалась. А принюхавшись снова, я уловила только дерево и листья – аромат исчез, растворился в холодном осеннем воздухе. Должно быть, показалось... ...Закрыв за собой входную дверь и повесив куртку, я направилась в гостиную. Папа, как обычно, лежал на диване и со скучающим видом листал какой-то модный журнал. Мельком взглянув на цветастую обложку, я увидела на ней незнакомого альфу в ярко-желтом пиджаке и, собственно, папулика с сигаретой в руках и в какой-то дико неудобной на вид блузке. Рассмотреть журнал получше мне не удалось – папулик, заметив меня, тут же отложил его в сторону и улыбнулся. - Привет, птичка. Как твой клуб? К турниру готовитесь? - Да все хорошо… - я вяло махнула рукой, присаживаясь рядом. С папой всегда было как-то… спокойнее, что ли. И все проблемы как будто уходили на второй план. Вот и сейчас я придвинулась к нему поближе, как в детстве, и вздохнула. - Ты какая-то бледная, – папулик обеспокоенно нахмурился и осторожно приобнял меня за плечи, - все в порядке? - Да ну… могло быть лучше. Вот что я делаю не так? - Что ты имеешь в виду, Ир? - Пап, я… Да не понимаю я ничего, только и всего! Как будто бы я делаю все правильно, но потом все только усложняется, усложняется и еще раз усложняется, и в итоге я вообще не понимаю, что мне делать. Как люди понимают, верно ли они поступают? - Каверзный вопрос, милая. По своему опыту скажу… обычно они и не понимают, пока не встретятся лицом к лицу с последствиями своего выбора. И это самое «правильно» у каждого свое. Одно я могу посоветовать – никогда не оглядывайся в этом деле на других. Не позволяй другим формировать твои принципы и твое мнение. Неважно, что эти другие потом скажут. Просто… всегда думай за себя, - папа усмехнулся и потрепал меня по голове, сощурившись, и в уголках его глаз появились небольшие морщинки. - Ну а если выбор, который я делаю, оказывается неправильным? - Тогда ты либо можешь попытаться исправить его последствия, либо смириться с ними и жить дальше. Последствия от неправильного выбора не всегда бывают плохими. К примеру… я совершил неправильный выбор, доверившись тогда твоему отцу. Подожди, дослушай до конца. Этот выбор был объективно неправильным. Но я о нем не жалею. И, если бы мне когда-либо выпал шанс вернуться в прошлое, я бы не стал ничего менять. Потому что последствия этого выбора… я рад, что все случилось так, а не иначе. Потому что теперь у меня есть ты. И большего мне не надо. - Я тоже рада тому, что я у тебя есть, пап. - Ну вот видишь, как все в итоге хорошо сложилось. А вообще-то, дорогая моя, через десять минут должен прийти Дмитрий Николаевич, а я еще не накрасился. Так что давай немного отложим наш душевный разговор? Я кивнула, вставая с дивана. Что ж… мне стало чуть легче. Повезло мне с папуликом, на самом-то деле. Не представляю, что бы я без него делала… …так, погодите-ка. - А с каких это пор ты красишься по случаю появления в нашем доме Дмитрия Николаевича? Ага, не в бровь, а в глаз. Папулик как-то весь подобрался, расправил изящные плечи и тихо фыркнул: - Ну, во-первых, не конкретно же для него. А во-вторых, он все-таки наш гость, к чьему визиту имеет смысл подготовиться. - Наталью Евгеньевну, помнится, ты встречал в халате. - …Ирина, прекрати издеваться над родителем. Лучше сходи повтори артикли! Я знаю, у тебя с ними беда. Я ухмыльнулась. Конечно, артикли. Неплохая попытка сменить тему, пап. - Ладно. Удачи тебе с Дмитрием Николаевичем, что ли. Только не зови его сразу на «Роковой вечер 2», потерпи хотя бы недельки две, а то он может тебя неправильно понять… - Ира! Ловко увернувшись от брошенной в меня диванной подушки, я взлетела по лестнице наверх, ехидно хихикая. Настроение как-то поднялось, и жизнь перестала казаться такой уж сложной. Что же до папы… я прекрасно знала, что он на меня не злится. Я и до этого ехидничала по поводу его любовных интересов, хотя и искренне желала счастья родителю. Я ведь тоже когда-нибудь съеду, возможно, даже построю свою семью… не хотелось бы, чтобы он в итоге остался один. А артикли стоило бы повторить, на самом деле. Еще бы голова не болела, было бы шикарно… Выудив из ящика учебник, я открыла его и вперилась в него взглядом. Вот зачем вообще эти немцы столько артиклей напридумывали? Нет бы пожалеть несчастную Иру Коршунову и специально для нее сделать так, чтобы было все как в английском – там-то что, там запомнишь два коротеньких артикля, определенный и неопределенный, и живешь себе спокойно… А тут сиди и учи это все. Вместе с падежами. Впрочем, конкретно сейчас ни падежи, ни артикли учиться решительно не хотели. Буквы прыгали перед глазами, сливаясь и будто пританцовывая – учебник как будто издевался надо мной. Голова раскалывалась так, что хоть вешайся. Может, пойти выпить таблетку, пока не приперся Дмитрий Никола- - Добрый вечер. -евич. А как, простите, я его проморгала? Я же должна была услышать звонок в дверь… - Здравствуйте. - Wie geht’s? Проигнорировав болезненные воспоминания, связанные с этой фразой – воспоминания позавчерашнего дня – я почти на автомате выпалила заученную фразу: - Mir geht es gut, danke. Дмитрий Николаевич кивнул… как мне показалось, одобрительно. Черт его там разберет, на самом деле. Его лицо все еще ничего не выражало. Может, ему там какой-то нерв защемило или вроде того? Он вообще умеет показывать эмоции…? Он бы определенно преуспел в покере. - Ich bin froh, das zu hören, - да нифига вы не рады, Дмитрий Николаевич, вот не надо мне тут! - dann fangen wir an. - Ja, - кое-как выдавила я из себя. Что ж… …ну, зато я успешно рассказала ему о себе по-немецки. Даже не запнулась ни разу. После позавчерашнего… неудивительно. И даже домашнее задание, как выяснилось, я выполнила довольно сносно. Все дело испортили упражнения на прошедшее время. Стыдно признаваться, но за лето я умудрилась забыть абсолютно все неправильные глаголы. Ко всему прочему, моя голова так и не прошла. Хуже того, мне стало как-то подозрительно жарко. - «Ich reise durch Deutschland.» Jetzt sagen Sie das in dem Präteritum. - Ich reiste durch Deutschland… - Ja. Richtig. Я слушала Дмитрия Николаевича и абсолютно не соображала, что мне говорят. Все тело словно горело. Страшно хотелось выпить стакан воды… и лечь. - Du tanzt mit ihm... Ist alles in Ordnung? - Что? - Все в порядке? Вам плохо? Мне показалось, или на каменном лице моего репетитора промелькнуло что-то, отдаленно похожее на беспокойство? Впрочем, мне уже было плевать. Все, чего я сейчас хотела – остаться в одиночестве и лечь в постель. - …да. Голова болит. Жарко. Как бы я ни хотела сохранить лицо перед другим альфой, я понимала, что отпираться бесполезно. Даже на гордость уже как-то побоку, если честно… - Гон? …а. А ведь вообще-то похоже. Но эй, куда? Еще же рано! Я же не тупая, верно? Я же знаю, когда у меня должен начаться гон… И что сегодня этого не должно было произойти! Не должно было, да. Но произошло. Я смутно помню, что случилось дальше. Кажется, Дмитрий Николаевич просто встал и ушел, а спустя минуту вернулся с папой. Тот, как обычно, очень эмоционально отреагировал, но все-таки помог мне добраться до постели. Где я и отрубилась. Глаза я разлепила ближе к вечеру. Голова прошла, но, если честно, лучше не стало. Ага, сомнений не осталось - у меня начался треклятый гон. Гон я всей душой ненавижу. И даже не потому, что начинается он обычно в самый неподходящий момент, как сейчас. Просто само состояние на редкость дурацкое. Все горит, зудит, болит, и даже перевернуться на другой бок не представляется возможным, потому что любое прикосновение к чему-либо начинает дико бесить. А самообладания остается только на то, чтобы хоть как-то держать себя в руках и не поддаваться идиотским инстинктам. Раздражает даже звук собственного дыхания. По-хорошему, проспать бы весь этот гон к чертям собачьим, но не могу же я продрыхнуть полторы недели кряду? Остается как-то чередовать. И ведь агрессию еще и не выплеснуть никуда – сиди, что называется, и тухни под одеялом, пока весь этот кошмар не закончится. А я ведь еще подавители принимаю, без них, наверное, вообще на стену бы от безысходности полезла. И несет от меня, наверное, на весь поселок… ну, на весь дом так точно. Придется папулику эти полторы недели нюхать мой гималайский кедр с нотками можжевеловых ягод. Ну, по крайней мере, его это никак не затрагивает – он-то мои феромоны не чувствует. А вот его друзьям-омегам пока что лучше воздержаться от визитов.  Самое противное, что и сделать с этим особо ничего нельзя. И помочь мне тоже никто не сможет. Как говорится, спасение утопающих – дело рук самих утопающих… во всяком случае, на данный момент моей пока что холостяцкой жизни. Вообще-то я, конечно, надеюсь, что однажды у меня появится половой партнер, с которым весь этот процесс будет ощущаться не настолько дерьмово… но до этого еще, блин, дожить надо, а для того, чтобы до этого дожить, необходимо не отбросить коньки от перевозбуждения за эти десять дней! Увы, но пока что в распоряжении у меня только правая рука и светлый образ Бритни Спирс. Нет, ну а что тут такого? Я ж ее лично об этом не оповещаю! И вообще, не на Синицыну же мне, ну в самом-то деле… Обиднее всего то, что началось это все именно сейчас. То есть, крайне невовремя. Какая у меня там развлекательная программа на ближайший месяц? Доклад по истории, шахматный турнир, – мой последний, между прочим! – начало подготовки к экзаменам… Это я еще сейчас не беру в расчет всякую менее масштабную чепуху типа немецкого с Дмитрием Николаевичем и Зимний бал, на который в этом году мне ради приличия надо бы все-таки сходить. Впервые за семь лет обучения в этой школе, ага. С другой стороны, хорошо все-таки, что мой организм не преподнес мне этот сюрприз, скажем, на турнире. Вот был бы ужас. А так я сейчас быстренько отмучаюсь и ближайшие месяца четыре смогу жить спокойно… …Вот легче сказать, чем сделать, конечно. Везет же бетам. Живут себе припеваючи, и по барабану им на все эти инстинкты, запахи и прочие заморочки. А альфы и омеги четыре недели в год убивают на вот это вот все. Нет, есть, всякие там подавители и все такое… они, конечно, частично помогают, но все равно делают это не так хорошо, как хотелось бы. Хотя… вроде бы не так давно изобрели какие-то таблетки для омег, напрочь подавляющие течки. У папы, кажется, есть что-то такое, только он их не использует почти. Не знаю, правда, почему. Во всяком случае, для альф пока что такого чудо-средства нет. А жаль. Мне бы сейчас пришлось очень кстати. Очередной спазм заставил меня вцепиться в простыню, сжав пальцы до побеления костяшек. На языке остался солоноватый привкус – из прокушенной губы потекла кровь. Боль немного отрезвляла и помогала отвлечься от невыносимого зуда в паху, хотя и ощущалась слишком ярко, куда ярче, чем обычно. Я не сдержала низкого рыка, зарываясь лицом в подушку. Вот чисто интересно, омегам так же достается? Отстой. Хотя один плюс, пожалуй, в этой достаточно досадной ситуации все же есть. Я так по уважительной причине успешно прохлопаю контрольную по физике. Дела у меня с ней, конечно, обстоят получше, чем с историей, но особенной радости у меня этот предмет никогда не вызывал… На этом плюсы, в общем-то, заканчиваются. Эх… Дерьмово быть альфой. Что ж, плакат с Бритни Спирс, кажется, пришел твой звездный час… …ну, как и ожидалось, провалялась я где-то полторы недели кряду. Каким образом не сдохла, так и не поняла. Ну, этим вопросом я закономерно задаюсь после каждого своего гона. Только ответа на него пока что так и не нашла. Подозреваю, что такой способ скончаться сам по себе всегда был слишком тупорылым, чтобы вообще существовать. Несмотря на то, что самая отстойная часть уже завершилась, чувствовала я себя все еще дерьмово. Во-первых, за эти полторы недели я ни разу не помылась. Постельное белье тоже стоило бы отправить в стирку. А во-вторых, я чувствовала себя абсолютно обессиленной. И еще немного голодной. Так-то неудивительно – во время гона обычно особенно и не поешь: мысли заняты совершенно другим, и запихивать в себя еду приходится чуть ли не насильно. Хорошо еще, папулик мне всякий комбикорм типа шоколадных батончиков и прочей калорийной фигни таскал. Так бы я совсем развалилась. Вообще-то обычно я заранее готовлюсь к гону и запасаюсь всякой всячиной. Сухариками там, например. Чем-то, что можно быстро сожрать в редкие моменты ясности рассудка и снова погрузиться в беспамятство, не беспокоясь, что скоро отбросишь коньки от голода. Но в этот раз все началось как-то очень внезапно. Слишком внезапно. Я была полностью уверена, что еще где-то недели две в запасе у меня есть… Конечно, что-то могло спровоцировать ранний гон, но вот что конкретно? Не было же никаких поводов. Я посмотрела в окно. Небо заволокло пылающим багрянцем – солнце уже садилось. Интересно, какой сегодня день недели? Так, если вся эта музыка началась в четверг, то сейчас, значит… С отвращением отбросив липкое одеяло, я потянулась за телефоном. Ага, вечер субботы… Эх, жалко, выходной прошляпила. И кучу всего другого, кстати, тоже. Вообще-то мое длительное отсутствие не должно было никого взволновать – папа точно оповестил Элеонору Александровну, значит, от нее это должна была узнать как минимум Женька. А за ней и весь класс. Стесняться, в общем-то, было нечего - все ж свои, как говорится. Понимают. Первым делом я набрала номер Сашки. Лучший друг, как-никак, а значит, за ним закреплено право первым выслушивать мои жалобы на тяжелую судьбинушку одинокой альфы. Тем более, что ему мои страдания не чужды… - Алло! Ирка, ты? Ну наконец-то! – после четырех гудков в трубке прозвенел бодрый голос верного товарища. Я улыбнулась. Приятно, когда тебе радуются. - Ага. Снова в строю! А ты там как? Что новенького? - Глобально – особенно ничего. У Снегиревой вроде бы опять какой-то хахаль появился, но я не уверен, а Пересмешко с каким-то придурком из параллельного подрался. Подробностей, увы, не знаю, - ну, я, в общем-то, ни на что и не надеялась… - кстати, это… Ян просил передать, чтобы ты ему позвонила, как оклемаешься. - А нафига ему это надо? – искренне удивилась я. Нет, я примерно понимала причину – из-за моего гона мы потеряли кучу времени. До защиты проекта осталось чуть меньше, чем три недели, а у нас еще даже конь не валялся. Но ведь можно было написать мне, в конце-концов… - Да я сам не в курсе. И вообще, вот ты у него и спроси, - Сашка явно не был в восторге от того, что на него повесили обязанности передатчика. Поняла я это по его слегка раздраженному тону. - Поняла. А у тебя как дела? – решила я сменить тему. Ладно уж, позвоню. Не обломаюсь. А пока что послушаю последние новости из Сашкиной жизни… Проболтали мы где-то часа полтора. Ну как «мы». Мне-то рассказывать было особенно нечего. Я же дома откисала последние полторы недели… А вот Сашку было не заткнуть. У него там, видите ли, какая-то новая муза в театральном клубе появилась. Или появился. Если честно, я особенно не вникала. Нет, я, конечно, старалась, но с учетом того, что из театрального клуба я не знала ровным счетом никого, все имена, фамилии и клички в моей голове смешались в одну большую непонятную кучу, и все, на что я была способна – изредка вставлять что-то вроде «да уж, дела…» или «ну ничего себе!» как бы между делом. В общем-то, Сашке больше и не нужно было никогда. Ему всегда было важно выговориться, а уж понимает его собеседник или нет – так, дело десятое. - Ну и вот. Попух, короче, наш Тартюф, а Анька-то, Анька, и говорит, значится, Татьяне Николаевне… Да, уже иду! Я тут с Ирой просто… Хорошо, передам! – судя по всему, продолжение этой захватывающей истории про какого-то Тартюфа и про какую-то Аньку я услышу завтра в школе. Вот чего они в своем театральном клубе пьесу про себя не напишут? Страсти там, судя по всему, кипят похлеще, чем у «Гамлета», - тебе моя мама привет передает. И я, наверное, пойду, там ужин и все такое… Я широко зевнула, зачем-то кивнув телефону. Не помешало бы, на самом деле, нормально выспаться… Но сперва – помыться. - Ага. Пока! До завтра, - распрощавшись с Сашкой, я слезла с подоконника и поковыляла в душ. После холодного душа я вернулась обратно к себе в комнату и снова плюхнулась на кровать. Гон высосал из меня все жизненные силы, и все, на что я была способна – лежать и тупо пялиться в стену, думая о том, что в ближайшее время меня ждет целая куча дел, а я тут зад себе отлеживаю. С другой стороны, не то чтобы я могла сейчас встать с постели… …ладно. Завтра ведь воскресенье, а значит, я вполне успею выспаться и сделать все запланированные дела… Например, позвонить Яну. Да, пожалуй, этим стоит завтра заняться.