Время

Моя душа такая черная А нервы будто на избытке И я вообще такая спорная Рисую для тебя открытки И подпишу там в уголочке Вложу парфюм, свяжу носочки Черкну тебе четыре строчки Разочарованно вздохну

      Новый день начался не с кофе в постель, а с очередного осмотра доктора. Как только двери распахнулись в палату вальяжно зашел высокий мужчина в белом одеянии. Все, буквально все вокруг было белое, что было уже тошно. Тошно не только из-за белых стен и одежды людей вокруг, а еще и из-за состояния организма больной. Врач приблизился к ней и сразу же как скороговорку протараторил: — Как спалось, Дарья? Меня зовут Сергей Владимирович, я ваш врач, возможно вы не помните этого, но у вас была передозировка. — Где я и почему вы меня привязали? — отвечает блондинка. — Господи, Дарья успокойся, все нормально. Ты себя не очень хорошо чувствовала и твоя жизнь буквально в наших руках, если бы тебя привезли к нам немного позднее, то уж не знаю чтобы было с тобой, — девушка все еще лежала на койке и пыталась вытащить свои руки из ремней, которые стягивали ее тело и не давали свободы. Она смутно помнила, что происходило вчера и вообще всю предыдущую неделю. Будто из киноленты фильма вырвали кусочки, и теперь зритель должен понять, что же на самом деле за сюжет. — Я не знаю, — светлые глаза бегали по комнате, девушка все еще пыталась вытащить руки из ремней, но уже не так яростно, как ранее. Врач наблюдал за ней, попутно записывая что-то в тетрадь. — Если вы будете вытворять что-то не нормальное, то вы снова окажетесь в ремнях, — попутно врач ослаблял ремни, давая девушке возможность освободить руки, а затем ноги, — Сегодня к вам придут близкие, но ненадолго. Также я вам выписываю таблетки, которые надо пить три раза в день, вот ваш талон, с которым дальше вы будете ходить в триста шестой кабинет за ними, — также Сергей протянул ей белую карточку, которая напоминала обычную пластиковую карту от банка, на которой было написано «АА5». Также у этого «пропуска к таблеткам» была ленточка, чтобы таким образом можно было повесить его на шею, — Сегодня вам таблетки принесет мед-сестра, вместе с едой. Пока я ограничиваю вас от посещения других процедур. — Понятно, ладно- ответила Дарья, — А когда придут мои близкие и кто? — Ну, вообще через полчаса или час они должны прийти, а пока вы готовитесь к встрече, съешьте завтрак и выпейте таблетки. Но если станет хуже, вот тут есть кнопка вызова помощи. Думаю понятно все объяснил.       Как только врач договорил, он еще раз осмотрел Дарью и удалился, закрыв за собой двери палаты на ключ. Девушка сразу же поняла, что она грубо говоря заточена в этой палате, как в тюрьме. Половину того, что происходило в последние дни блондинка помнила лишь фрагментами. Успокоив свой внутренний гнев на всю ситуацию, которая сложилась, она приподнялась с кровати и направилась в сторону туалета. Передвигаться, как и впрочем любое другое действие ей давалось с трудом. Тело пациентки будто колотили несколько дней железной палкой, а сейчас оно полностью испепелено, будто птица феникс. В ее руках ощущался дикий тремор, но девушка старалась не обращать на это внимание. Все таки оказавшись в так называемом туалете, она открыла кран холодной воды. Мощная струя воды, с брызгами в разные стороны, взбудоражила блондинку, ее больничный прикид наполовину оказался сырым, а по телу побежали мурашки. Выругавшись матом на проклятое место, в котором пацанка сейчас находится, она все-таки сбавила мощность потока воды и умылась. Дальше последовал утренний туалет. Более менее Дарья привела себя в порядок. Время летело сейчас очень быстро, а Поцелуева в нем зависла. Она сидела на тумбочке и не могла сосредоточится на чем-то одном. Ей надо было понять, что же произошло. Но ничего не получалось.

Моя душа такая нежная Такая сладкая и снежная Она не ходит на свидания Все отложила на потом Зато теперь посреди ночи Рифмуя стих про одиночек Не пощадив для тебя строчек Оставшись просто нагишом

      С грохотом в тихий мир Дарьи, распахнулась дверь в ванную комнату. Пацанка сидела в мокром одеянии на тумбочке, задержав меж зубов щетку, щеки ее были слегка измазаны в пасте, а взгляд был пуст. Самое страшное, что может быть в этом мире- это опустошение. Именно это чувство сейчас испытывала девушка, прям как эта гребаная белая комната. Ничего…       Но только если Дарья испытывала эту ощущения из-за своего увлечения наркотиками, то для других людей, которые не употребляют — это по настоящему страшно. Потеряться в прострации этого серого мира, не жить, а существовать — вот, что сейчас делает практически все население этой планеты. Мы- люди, будто превратились в роботов, которые только выполняют свою работу и после бегут домой, спят, едят и снова по новой в этот круговорот абъюзивных отношений с персоной под именем «судьба».       В ванную комнату зашла медсестра, которая сразу же вызвала уборщицу и нашла новое чистое белье для пациентки. Подойдя ближе к Дарье, медсестра начала задавать вопросы, которые по сути своего состояния блондинка даже не слышала. На что мед-работник подхватила ее за руки и повела в общую комнату, переодела и даже начала кормить с ложки. Поцелуева не сопротивлялась. Но в ее голове крутился один и тот же вопрос — «Что же я натворила? Я теперь официально — наркоша, ну пиздец. Что делать теперь?». Однако никто не отвечал ей. Девушка сама заварила эту кашу и теперь расхлебывать ей это надо самой. Молчание и одиночество забирают людей, с каждым разом убивая личность внутри наших тел. Но лишь только когда привыкая к новому состоянию, сам человек не хочет делить его с кем-либо. Сначала чувствуешь дикую боль, которая разбивает твое сердце на тысячи осколков, затем появляется опустошение. Ничего нет, никаких чувств. Догорая и выжимая последние силы на радость и смех, человек пытается натянуть эту фальшивую маску, которая уже стала привычна для окружающих, ведь никому нахуй не сдались твои проблемы. Одному быть проще. Легче. Не зная чужих проблем, не причиняя самому себе хуже. Жить ночью, потому что меньше народу, что могут увидеть тебя, а умирать днем от обилия света и знакомых лиц. Одиночество очень опасно, оно завлекает своим спокойствием и попробовав его однажды, ты больше не захочешь иметь дело с другими состояниями. Ты пропитаешь своим организм никотином, музыкой и собственными загонами. Одиночество как наркотик, попробовав единожды — не сможешь отказаться никогда.

***

      Время пролетело незаметно, после того как Дарья поела и выпила таблетки, и вот в палате уже нет мед-работников. Все будто в каком-то фильме: лишь меняются картинки по щелчку пальцев, и вот рядом сидит не какая то левая баба со своими заученными фразами о здоровье, а до боли знакомые люди, чьи лица пациентка узнает и через миллион лет. Это была бабушка с дедушкой и надоедливая Мэри Джа, которую блондинка видеть уже не могла.       История знакомства Мэри и Дарьи началась очень давно, примерно года два или три назад, когда блондинка переехала от родителей и начала жить одна. В этом районе и было то кафе, в котором работала Мэри Джа барменом. Тогда они и даже парой слов не перекинулись. Общение началось где-то спустя полугода похождении в это заведение Дарьей. Она постоянно садилась за одно и тоже место за барной стойкой, каждый раз заказывала одно и тоже. Иногда пацанка приходила не одна, а со своими «друзьями». Но от этих людей осталось лишь одно слово — друзья, которое за собой не несет никакой ответственности и смысла. Все потому что Дарья сама лишилась этих людей из-за своего характера. Она слишком самолюбива, не слышит никого и тем более не считается с чужим мнением. Дальше собственного носа она не видит и не хочет видеть. Изначально общение этих девушек было из пару однотипных фраз, таких как: привет, как дела, все ли нормально…       Но в один из вечеров, когда сама Мэри Джа немного выпила, она сама начала проявлять к блондинке знаки симпатии и та ее трахнула в коморке этого заведения. А дальше все пошло по накатанной: Даша приходила, напивалась, разговаривала с Мэри и они трахались. Либо их «соитие» происходило прямо в этом кафе, либо они перемещались к кому-то домой. Для Мэри эти моменты были нечто большим и значимым, как и сама Поцелуева. Но для нашей пациентки это было лишь очередным сексом по дружбе, если это можно так назвать. Все, что не делается — к лучшему. Вот и тут также- Мэри несколько раз в неделю нормально так драли, как в последний раз; ну, а для Дарьи всегда была пара тройка бесплатных коктейлей или бокальчиков пива. Они обе получали с этого выгоду. Но только одна пользовалась, а вторая верила во что-то искренне, хоть и изначально думала по-другому.       Но только за весь этот промежуток времени для Дарьи эта барменша стала лишь очередным пустым местом, в которое она изрядно плевала. Мери Джа для нее- это лишь игрушка, которой можно позвонить в любое время, которой можно все высказать, которую можно отпиздить, которую можно трахнуть в любой момент. Для Дарьи она являлась запасным вариантом жилья в любой промежуток времени.        Время. Это единственное, что было для Дарьи ускользающим моментом ее жизни. Буквально роняя на каждом шагу моменты из своей жизни, она не могла собрать по кусочкам даже один день из прожитого ею. Дарья напивалась до беспамятства, создавая вновь и вновь дорожки из запрещенных веществ. Но только сейчас она не могла понять, как к ней могут до сих пор так хорошо относится родные. Ее бабушка, что сидела напротив, то и дело говорила о том, что все будет хорошо, но при этом читала нотации о вреде алкоголя, также о том, что они обязательно вылечат ее от этого «недуга». До Поцелуевой не сразу дошло, что бабушка не знает о настоящей причине присутствия ее внучки в этом не столь прекрасном заведении. Видимо, Мэри так и не смогла рассказать всю правду, что на самом деле обрадовало пацанку, которая даже сейчас не могла сконцентрировать свое внимание на силуэте. Что дедушка, что Мэри или бабушка, в ее глазах не имели точных границ.       Возможно именно сейчас так действовали таблетки и лекарства, которыми накачали девушку, возможно это так организм пытается прийти в ному, возможно многое. Но одно пацанка понимала точно- это то, что сейчас ей невероятно плохо и это состояние никуда не денется в ближайшее время.       Спустя какое-то время в палату вернулись работники этого заведения и попросили удалиться всех посетителей, ведь время посещения закончилось, что с одной стороны обрадовало Поцелуеву, но и с другой стороны очень огорчило. Ведь она снова останется наедине со своими мыслями и дурацким состоянием. Родственники уже покинули помещение, но только Мэри все стояла и смотрела на свою «девушку», как и до этого. За весь период нахождения рядом с пациенткой, она так и не смогла сказать ни слова ей, лишь крутила в руках какой-то конверт. На глазах брюнетки накатывали слезы, которые она постоянно смахивала своими изящными кистями. Эта девушка изнутри была пропитана лаской и заботой, она являлась неким ангелом смерти, который заместо того чтобы наказать человека, дает ему снова и снова шанс на выживание. Заглаживая все ужасные поступки лишь хорошими, зализывая чужие раны и исправляя их самые противные «косяки».       Снова капельница, которая унесет пацанку в мир снов и отрезвления от бурной жизни. Блондинка не проявила никакого нормального внимания к своей «игрушке», снова отворачиваясь в сторону, она не давала и малейшего шанса для того чтобы Мэри могла воспользоваться моментом для уединения. Поэтому девушка с яркой внешностью, но с очень печальными глазами подошла к тумбочке, которая стояла рядом с кроватью и положила на нее тот злосчасный конверт; она хотела бы почувствовать тепло своей «подруги», услышать хотя бы пару добрых фраз, хотела бы большего, но даже такой зрительный контакт устраивал барменшу. Ей не нужно было много, она давно осознала свое предназначение в жизни Поцелуйчика, ведь на миллионы вопросов об отношениях получала лишь молчание или грубый ответ.

Моя душа такая резкая И чуть изранена толпой Твоя душа такая детская И вдохновленная мечтой И мы не ходим на свидания Да никогда и не пойдем Зато не будет расставания И слез под проливным дождем

      Вообще все, что могло быть в жизни людей за все время их существования — Дарья увидела всего за двадцать лет. Ее уже сложно удивить чем-то, ей буквально скучно жить; она ни раз пробовала уйти. Но уйти красиво — не получалось, ведь она до сих пор жива. Все попытки оканчивались тем, что кто-то постоянно мешал, кто-то находил, кто-то уговаривал остаться и так далее. Но все это лишь является тупыми оправданиями, ведь если человек на само деле чего-то хочет — то для него не существует преград, как говорится если есть дикое желание — нет слова «НЕТ». Небеса. Они по настоящему прекрасны. Но еще красивее они когда ты совсем маленький, лежишь в поле, смотришь на них и ищешь схожесть с какими-то зверьками. А потом, тебя зовет бабушка на обед и ты кричишь, что скоро прибежишь, но не встаешь с теплой земли, дабы еще пару минут побыть в этом состоянии слияния с природой. Как в песне Басты " На заре», будто снова окунаешься с головой в этот омут деревенского быта.       То и дело просыпаясь от перепад температур, Даша не могла принять свое местонахождение в этом заведении. По телу бежали мурашки каждый раз как она открывала глаза, это был страх. Это был ужас, от незнания, от потери памяти. Мозг не мог нормально работать в таких состояниях. Он постоянно находил новые поводы для тревоги и напряжения. В очередной раз, когда ее глаза открылись комната была темна. Наступила ночь. Перекрывая свои тревоги мимолетными моментами из прошлого, она не хотела понимать и принимать свое состояние, отнекиваясь заезженным клише: «Я могу бросить в любой момент, я не наркоша». Она сама наломала всех этих дров, в которых поломала собственные ноги и не может встать двигаться дальше. Кое-как сползая с койки, истощенное существо поплыло в сторону ванной комнаты. По ее коже спины холодными каплями катилась дорожка пота, тело буквально содрогалось от импульсов и не отпускало девчонку. Наглотавшись ледяной воды, она подставила свою голову под струю, лишь бы взбодриться и прийти в чувства. Только пацанка сделала глоток воздуха, как он подействовал на нее отрезвляющим лекарством и рвотный рефлекс невольно наполнил о себе. В миг и содержимое ее желудка оказалось в унитазе, а помутнение рассудка как рукой сняло.       Освободившись хоть немного от оков тревоги, Поцелуева покинула ванную комнату. Но как только она подошла к замыленным окнам, то ее взору открылась странная и пугающая картина: В темном помещении клиники где находилась наша пацанка появилось некое облако дыма, будто кто-то долго сидел и курил сигареты, либо электронку. По сравнению с той обстановкой, которая была пару минут назад, сейчас стало невероятно холодно и жутко. Но не это было самым страшным сейчас. В углу палаты, на стуле сидел неизвестный силуэт, который держал в руках какие-то бумаги и читал. Дарья подумала, что это снова кто-то из медработников этого заведения, но на голове у незнакомца была джинсовая кепка, которую врачи не имеют права носить. По телу снова пробежала дрожь от испуга, что она снова теряет связь с реальностью. Но едва она пошевелилась, как незнакомый силуэт заметил ее и сдвинув немного ниже бумаги, заговорил: — Привет, ты как? Голос оказался женским, но очертания лица и тем более фигуры блондинка не могла различить, глаза едва привыкли к темноте и еле-еле давали понятия где и что находится. Ей стало немного легче, даже если эта незнакомка пришла убивать. Ведь самое главное поздоровалась и это славно. Но сил, связать хотя бы два слова в предложение, не было. Поэтому коротко-стриженная девушка направилась к кровати, затем она резко схватила бутылку с водой и жадно отпила из нее. Незнакомка продолжала пялиться на Дарью, с возмущенно поднятой бровью. — М-да. Ну и треш конечно, — продолжил силуэт, — Ты хотя бы рад приличия в ответ что-то скажи, тут с тобой поздоровались. Ни-че так? — Блять, отъебись, — зашипела в ответ пацанка, — Ты вообще откуда взялась и ты кто? — Хуя мы запиздели, — ответила та более громко. — Так, ладно- продолжила Поцелуева, уже лежа в постели и закутываясь в одеяло, — Можешь просто уйти и не делать мне мозги, мне и без твоего присутствия плохо. — Не хочу…       Возмущению Поцелуевой не было предела. В ее палату, где она по факту должна находиться одна пришла какая-то баба, так еще и не собирается уходить. Ее тревожило больше не то, что она сюда пришла, а то, что она ведет себя тут как у себя дома и позволяет себе без спроса сидеть и разговаривать в таком тоне. — Меня зовут Маша, если тебе так не приятно мое присутствие, то я уйду, -не успела незнакомка договорить, как грозный рев больной прервал ее. — Давай вали отсюда, заебла уже. — Боже, да все ухожу, — возмущенно продолжила девчонка в кепке, попутно вставая и направляясь в сторону выхода из палаты, — Такая ты противная, прям фу. Наверное поэтому ты тут. — Сука! — вскрикнула блондинка от возмущения, — Свали уже, тебя никто свое мнение не просил высказывать! — Ладно, ладно. Я поняла тебя, ухожу- ответила девушка, находясь около дверей, но остановилась добавила, — Я тоже когда оказалась здесь первый раз на всей срывалась, но тут клево и если тебе станет скучно постучи по батареям три раза и я как смогу приду, поболтаем. И может я и лезу не в свое дело, но почитай то письмо в конверте, его писали для тебя. Не будь сукой и не мучай девочку, отстань уже от нее…       Эта Мария могла бы еще долго рассказывать о чем-то, выводя диалог в новое русло, но в ее сторону полетела подушка и она быстро скрылась за дверью палаты. Дарью это успокоило, ведь единственный раздражитель скрылся с ее глаз и не жужжит над ухом. Сейчас в этой комнате осталась только пацанка наедине со своей дурной головой, тревогами и этим письмом, которое уже прочитала та незнакомка. Видимо тот конверт от Мэри был не для денег, а так хотелось увидеть там либо их, либо блеск порошка, который в данный промежуток времени спас ситуацию. Точнее не спас, а тупо дал на маленькое время Дарье забыться и убежать от проблем, почувствовать себя лучше других.       Сон никак не приходил, а в глазах рисовались новые картинки, что еще больше вызывало бурю эмоции, главной из которых была тревога. На подкорке разума крутились слова незнакомки и ее поведение, которое еще больше выводило из себя блондинку. Собравшись с мыслями, она все-таки схватила те бумажки с прикроватной тумбочки и начала читать:

«На кого бы ты потратила свои последний день, если бы он был последним?

Я бы потратила его на тебя, но скорее всего тебя бы и не было бы рядом, я бы сидела в четырёх стенах, окунаясь вновь и вновь в океан нахлынувших слез от боли того что ты бы так не сделала …»

      Так начиналось письмо от Мэри Джа, страницы которого в некоторых местах были пропитаны слезами, от чего в отдельных местах слова имели свойство расплывчивости. Но от этого смысл особо сильно не терялся и можно было читать спокойно дальше.

«Все нормально» — как выученная до дыр фраза в черепной твоей коробке выскакивает из твоих уст. Этот девиз лишь этикетка с не яркой облезающей краской на краях, которая скрывает за собой мир который был полон красок, но теперь пустой. Эти слова не наполнены ничем составляющим, что оно реально должно значить.

Тебе нужна другая жизнь, не такая, не со мной

Я слишком другая…»

Так закончилась первая страница ее письма, хотя до конца листа еще было достаточно места, чтобы продолжить писать, но видимо автор решил иначе. Следующие две страницы были уже не такими легкими и простыми, но при этом Поцелуева до конца не вдавалась в текст, пропуская мимо предложения, из-за чего снова и снова читала заново:

«Мне нужен родной человек рядом и всегда, на которого я могу положиться, все рассказать, что гложет меня и терзает. Мне нужен дом, в котором будут ждать и не винить ни в чем, не осуждать за слёзы, не убегут и не променяют меня на кратковременное удовольствие. Пора заполнить пробелы текстуры, именно той, что когда то нам давало покой

Нет, не надо давать мне поводов для негодования, хватит я устала очень!

Пора уже решать тебе что ты хочешь от этого момента в твоей жизни, пора выбрать одну из нескольких дорог или дорожек, которые ты сама себе создаёшь.

Не надо всех этих качелей и завуалированных обещаний, вранья и лжи, недоговоренных фраз и поступков. Я устала ждать тебя, ту которая будет рядом в любой момент этой жизни, наполненной разными испытаниями, сложностями и лужами слез !

Я сыта по горло лапшой на завтрак!

Мы далеко не дети, чтобы не знать что хотим, я по твоему выражению лица понимаю как тебе надоела я и мои разговоры…

Ты либо со мной, либо делай что хочешь и когда хочешь, но уже без меня вообще и никогда больше !

Мне не нужно личное пространство, мне не нужно одиночество, не нужны гулянки и наркотики, мне ничего не надо запредельного, кроме дома, где будет тепло, уютно и где не будет того, что сейчас ты творишь!

Ты считаешь это нормальным, но это поведение нормальное только когда ты не в отношениях — делай что хочешь и гуляй с кем хочешь!

Даже вчера когда тебе написал какой-то хуй и ты согласилась моментально, даже не подумав о том как мне сейчас? Не задумывалась даже о том что какой день подряд я иду пешком домой, не потому что не хочу ждать такси, а потому что не хочу никому показывать своих слез, каждый раз в ожидании что ты мне позвонишь или напишешь, но ничего не происходит, я вновь иду домой одна с замыленными глазами от слез и только снег с неба сопровождает меня, которому я могу хоть что-то рассказать, с кем я могу поделиться своими мыслями и только он меня слушает, не перебивает, не отталкивает, окутывая меня своими снежинками…»

      Дарья чувствовала эту боль, но продолжала читать, она понимала, что причиняет боль своими поступками другим. Но она также не давала и не предлагала Мэри отношений, они лишь трахались и больше ничего. Но так считала лишь одна Поцелуева. Перелистнув страницу, она продолжила читать:

«Только с ним я могу быть честна, иногда мне кажется, что кроме тех кого уже нет со мной- я больше никому нахуй не нужна, кто наблюдает за мной с небес, слышит меня и поэтому в эти моменты идёт снег крупными хлопьями, поэтому в эти моменты на улице не так морозно, поэтому на улицах города нет людей, посторонних глаз, кто бы мог увидеть мою тоску и печаль.

Заместо того чтобы провести со мной время ты выбираешь не меня, с другими ты готова общаться до 4 утра, но не со мной, даже сегодня ты просто в очередной раз сбежала «на работу» и то не факт…

Ты не готова общаться со мной всю ночь, не готова слышать мой голос в телефонной трубке, не готова быть со мной когда я плачу.

Даже сейчас я еле еле это пишу из-за пелены слез на глазах, а у тебя даже не екнет ничего, тебе все равно что я существую, что я все ещё жду тебя, ту которая искренне любит и будет рядом, а не критиковать за спиной за все, высмеивая меня левым людям…

Куда мне деть это серое небо, что ты создала грязной кистью? Мне нужно хотя бы немного солнца. Я греметь буду громом, пока я могу это делать, пока мое сердце ещё любит тебя, но такими темпами я стану как потухшая свеча со сгоревшим фильтром до тла, которую больше не подожжешь, а останется только воск, который застыл, превратившись в густую однородную массу, которая уже никакого смысла не имеет без фильтра

Размазанные планы канули летом, закрывая уши музыкой мне так легче дышится в одиночку гуляя по пустым ночным улицам города, где я не встречу тебя, где я не смогу вновь почувствовать твою руку в своей…»

            Тишина.