Прекрасный опыт

— Да катись ты к черту, Хван! — эхом раздается по всему коридору учебного заведения, — Я ничего общего с тобой иметь не хочу!       Рюджин, кажется, просто разрывает от злости. Томительное, для обоих сторон, двухнедельное молчание наконец прерывается. Но, наверное, снова в не то время и не в том месте.       Школа, как же Рюджин искренне ненавидит это место. Ненавидит людей, точнее сказать, лицемеров, что здесь обитают. Ненавидит давление о ее будущем совершенно со всех сторон. Ненавидит это чертово учебное заведение наконец за то, что познакомилась здесь с Хван, почти двенадцать лет назад. — Пожалуйста, давай поговорим, Джинни, — шепчет Йеджи, хватаясь за руку Шин, моментально чувствуя, как ту просто отбрасывают от себя подальше.       За спиной Хван с крайне осуждающими взглядами стоят ее подружки-одноклассницы и младшая сестра Рюджин, главная предательница. Шин-старшая же будучи совершенно одинокой в этой ситуации просто пытается отмахнутся от этого совершенно бессмысленного диалога. Он ей не нужен. — Что вы пялитесь на меня, курицы безмозглые? — не совсем понятно к кому именно обращается Рюджин. К группе зевак, уже собравшихся здесь за тем, чтобы посмотреть на развернувшуюся драму или к Хван с ее подружками, но Шин бы очень хотелось, чтоб уже ушли просто все, оставив ее наконец в покое. — Рю, почему ты кричишь на меня? — Йеджи почти падает на колени, в попытках разобраться в причинах столь долго игнорирования.       Абсолютно каждая пара глаз направлена на них. Раздражает.       Йеджи искренне не понимает причину такого резкого поведения ее некогда девушки. Она не понимает почему к ней одним будничным утром просто пришло сообщение «Мы расстаемся.»       Она же готова буквально на все ради ее Рюджин, а та лишь кидается колкостями и просто плюет на нее с высокой колокольни, даже не собираясь о чем-либо разговаривать. Хочется и правда верить, что это временно, может просто сложный период жизни.       Хван перебирает в мыслях все то, что происходило в их взаимоотношениях последние полтора года и как назло в голове лишь все самое приятное, режущее сердце изнутри. Йеджи готова унижаться при всех ради того, чтобы повторить все это вновь.       Милые ночевки, рождество дома у Рюджин, совместная поездка до Чеджу, время, проведенное вместе с уже бывшей компанией друзей. Все это неприятно жжет где-то в груди, хотя на затворках разума Йеджи все же прекрасно понимает в чем же заключается их конфликт, правда, осознавать это полностью и принимать всю правду не очень-то хочется.       А ведь их история началась задолго до этого отчаянного разговора, почти двенадцать лет назад.

***

      Они всю жизнь были словно попугаи неразлучники. На каждом уроке сидели вместе да и внеурочное время предпочитали проводить в компании друг друга. Кто же мог подумать, что ход их истории так легко можно перевернуть.       Наверное, они были примером самых клишированных соулмейтов. Всегда вместе, всегда рядом, всегда держась за руку. Дружить они начали с самого первого учебного дня начальной школы. Пока все осваивались в новой обстановке и привыкали к учителям, Рюджин зайдя в класс просто нагло уселась с как ей казалось самой красивой девочкой в классе, попутно отгоняя от Хван уже сидящего рядом маленького мальчика.       Места в классе много. Найдет где приземлиться.       Разговор, как бы не было странно, завязался на споре о том, почему Шин вообще выгнала брата Йеджи с места. На что последовало достаточно уверенное: «Он выглядел скучным» — и пожатие плечами, мол я не при делах.       С братом Хван, как в последствии оказалось Хёнджином, получилось наладить отношения, хоть и не с первого раза. Для этого всего лишь пришлось потаскаться с этими двумя по улицам Сеула в поисках самых красивых тетрадок для письма и сойтись с Хёнджином на том, что тетрадки с розовыми разводами, которые присмотрела себе Йеджи были абсолютно безвкусными.       Проблема с местом не решилась. Если быть точнее, она особо и не думала решаться. Рюджин продолжала сидеть с Йеджи, а Хёнджин привыкнув к школе, нашел себе какого-то австралийского друга. Тогда Шин лишь выдохнула с облегчением, что наконец прекратятся ежедневные: «Рюджин, уйди с моего места!» и «Я маме все расскажу, если ты не отсядешь!»

***

— Шин, поговори с ней, — в их унизительное молчание, обрамленное огромной толпой, врывается еще один знакомый голос.       Высокий брюнет в розоватой рубашке с мелкой полоской, мешковатых темных брюках и укороченном пиджаке цвета темного шоколада, ну конечно, куда же Йеджи без своего брата модника, на которого моментально переключился весь спектр внимания, хотя, может оно к лучшему.       Парень в этой ситуации и правда выглядит как какая-то корейская мать Тереза, пытающаяся усмирить двух идиотов, нимба над головой не хватает, как жаль, что бабка на самом деле была лишь набожной обманщицей, доводящей людей до смерти ссылаясь в последствие на то, что мертвецы лишь просто подобно Иисусу мучались, умирая.       Хёнджин непроницаемым взглядом смотрит на Шин, ожидая ответа. Рюджин все еще не понимает к чему весь этот цирк, устроенный семейством Хван и почему она здесь главный клоун. Если она не хочет говорить с Йеджи — это ее дело. — А если не поговорю? Маме все расскажете? — моментально язвит Шин, припоминая парню детские годы.       И поток, находящийся рядом с ними на секунду стихает, озирается на Хванов, а после начинает громко смеяться, попутно обсуждая что-то. Хёнджин морщит лицо, явно не планировал здесь быть посмешищем, скорее хотел помочь возобновить союз, а не получить поток личного дерьма от Рюджин.       Парень улыбается, продолжая также проницательно смотреть в глаза Шин, видимо тоже оценил шутку. В усмешке поворачивает голову сначала на сестру, после на зевак, что, кажется, моментально притихли. Облизывает нижнюю губу, выдыхает сквозь зубы и, наверное, уже хочет что-то сказать, как его прерывает легкое касание запястья. — Неужели тебе настолько наплевать, Джинни? Я же всегда шла на все ради тебя, — почти слезно шепчет Йеджи, совершенно не обращая внимания на то, что их представление становится все более и более публичным с каждой секундой, — Что ты хочешь, чтобы я сделала?       Девушка пристально смотрит в, кажется, совершенно неузнаваемые глаза. Очи когда-то озаряемые светом только при одном виде Йеджи, сейчас куда больше похожи на ледышки. В них абсолютно ничего. Даже создается чувство того, что Шин просто насмехается Хванами, своей сестрой и всеми окружающими их олухами. — Знаешь чего я хочу? Тишины, Йеджи! — срывается Рюджин на плачущую девушку, — И чтоб тебя больше никогда не было в моей жизни! Чтобы ты когда-то для меня не сделала, мне плевать! — активно жестикулируя, пытается донести до Хван свою мысль Рюджин.       А ведь Йеджи когда-то и правда сделала очень много для Шин.

***

      В средней школе появились новые проблемы — пубертат, неудовлетворительные оценки, ссоры родителями и вредные привычки. Последнее как раз и поглотило Рюджин, к концу восьмого класса, когда ее родители начали бракоразводный процесс, постоянно орали на друг друга и докучали девочку с вопросами о том, с кем бы им вместе с Юной хотелось больше остаться.       Тогда очень хотелось остаться одной.       Рюджин тогда в принципе ничего не интересовало. Она стала больше гулять вечерами по улицам Сеула в компании одних только проводных наушников. Абсолютно забивала на уроки и иногда вовсе могла не появляться в учебном заведении. Девушка даже не заметила, как оказалась с людьми, которых когда-то презирала, с людьми, которые ей и показали прекрасный мир легкости и спокойствия — прекрасный мир алкоголя.       Прогулки сменились запоями. Рюджин абсолютно перестала обращать внимание на Йеджи и слушать ту, даже звала пару раз на какую-то тусовку, заключающуюся в том, чтобы пить, что покрепче, а после шныряться по улицам города, приставая к прохожим.       Ей нравился такой образ жизни. Переживать дома, уходить, а после наконец расслабляться под волшебным действием этанола. Ей нравилось ничего не понимать, шататься будто в припадке, а когда ноги вовсе не держат — засыпать там, где придется. Нравилось чувствовать себя хотя бы где-то взрослым человеком, которым наконец не потакают. Нравилось в принципе слышать хоть что-то, кроме криков и ссор родителей.       В конце судебного процесса стало совсем плохо. Их оставили с отцом, ожидаемо.       Однако, менее ожидаемым оказалось решение о том, чтобы ограничить почти все контакты с матерью. Отец добился своего — плакала мать, плакала Юна, Рюджин сидела с лицом полной неприязни к мужчине. Девушка, как только покинула здание суда, никого не оповестив позвонила по знакомому номеру, а уже через минут сорок стояла у какого-то старого магазина и запихивала в свой черный портфель со значками бутылки спиртного.       Она решила, что справится сама, как жаль, что ее организм не был в этом солидарен с ней. Все, что она запомнила за тот вечер — три бутылки соджу, скитания по городу, что все это время вели ее к определенному дому, а после. После ей стало плохо. Первый раз ее рвало так сильно еще и у карниза какого-то дома богачей. — Рюджин, что с тобой? — она знает этот голос, более того, даже в ужасном состоянии отравления наверняка узнает.       Тогда стало стыдно. За то, до чего она сама себя довела за такой короткий срок, за то, что просто забила на Хван, а не попыталась поделиться с той всем, что у нее происходит в жизни, Йеджи ведь наверняка бы не разболтала.       Она осталась ночевать в доме Хванов, Йеджи, что за время отсутствия Рюджин в ее жизни, начала неплохо общаться с Шин-младшей и все так или иначе узнавала о грустных новостях семейства Шин, позвонила Юне с просьбой не волноваться за сестру. Шин-старшая тогда всю ночь провела обнимая тазик, что ей любезно предоставила Йеджи, которая, кажется, тоже ни разу не сомкнула глаз за ту ночь, то поглаживая Рюджин по голове, то принося ей воды.       Утром они вдвоем не пошли в школу, солгав родителям Йеджи о том, что приболели, а после начали долго разговаривать обо всем, что выпало из время их дружбы за период пьянства Рюджин. И Шин рассказала все. О разводе, плохом настроении, новом ухажере матери и конечно же алкоголе. В тот же день она пообещала бросить или же делать это, смотря в глаза Йеджи. Шин решила завязать, больше не хотелось переживать подобное состояние.       С того случая Йеджи стала чаще интересоваться самочувствием Рюджин, дарить той небольшие подарки и помогать подруге с уроками, которые пролетели мимо Шин. Йеджи, сколько себя помнит, в последствии всегда пыталась заботиться о сестрах Шин и не забивать на плохое самочувствие тех.       Рюджин благодарна за это Йеджи.

***

— Мы же всегда хорошо общались, Рю, — поднимает заплаканные Йеджи, ища в очах напротив хоть что-то родное, тщетно, — Почему ты так резко от нас отвернулась?       Хван хочется выть на весь этот коридор от того насколько все вокруг нее несправедливо. Хочется, как в детстве упасть на пол и судорожно бить ладошками о холодный кафель пока на тебя наконец не обратят внимание. Создается просто ощущение, что она общается со стеной в которую она аккуратно кидает мячик, а тот лишь с большей силой отлетает обратно, больно ударяя в грудь.       Йеджи не видит перед собой той самой Рюджин с которой они когда-то познакомились, она не видит Рюджин с «кошачьими» ямочками на щеках, не видит серьезную Рюджин, которая разбирает аккордику к новой песне, не видит грустную Рюджин. Девушка в принципе не видит перед собой Шин. Просто чужой человек, на которого табличку повесить можно: «Не приближайтесь, ударит!» — Мы хорошо общались? — восклицает Шин, будто слышит что-то очень смешное, — Это вы дружили, Йеджи, — не сдерживая улыбки, водит ладонью в стороне девушек, стоящих за спиной Хван, — Я всегда была в довесок, Йеджи, — разводит руки в сторону Рюджин то ли от обиды, то ли от злобы на всю сложившуюся ситуацию, — Даже тебе ведь в последствии куда интереснее было общаться с моей сестрой.       Хёнджин уже давно не понимая о чем идет речь, лишь сложа руки оглядывает то Юну, то Йеджи, хмуря брови, картинка в голове просто не складывалась. Йеджи и сама абсолютно не понимающим взглядом смотрит на Шин, пытаясь разгадать загадки, которыми та говорит.       Наверное, только до одного человека полностью доходит полное осознание ситуации. У Юны округляются глаза, как только она понимает абсолютно все. — А ты сама-то, Рюджин, не с Чёрен ли общалась в последнее время? — вдруг в разговор вклинивается Джису, прерывая рефлексию самой младшей. — А это здесь при чем, Чхве? — с явным наездом интересуется Рюджин. — Да, при чем здесь это, Джису? — совершенно не понимая того, почему ее вообще вклинили здесь как аргумент, возникает Ли. — Ты всегда казалась мне подозрительной, Черен, — фыркает Чхве, — Кто знает, что у вас там с Рюджин творится, — Джису складывает руки на груди, выслушивая сразу же поступающий поток негодований и обвинений со стороны Ли, пока Юна пытается прекратить этот конфликт на берегу, получается не очень.       Кажется, небольшая перепалка между Рюджин и Йеджи в коридоре переросла во что-то куда более глобальное. Змеиный клубок медленно начал распутываться, показывая наконец отношение каждой друг к друг. Никто из толпы точно не понимает почему ссора так резко переключилась совершенно на других людей, у которых недопониманий вроде как и не должно быть между друг другом.       Хёнджин с еще более растерянным взглядом, чем был до смотрит на перепалку подруг, что кажется решили высказать вообще все, что думают, никак не прилагая к этому какую-либо цензуру. Только Рюджин с Йеджи тихо стоят напротив друг друга. В глазах Йеджи надежда хоть на что-то, что сейчас хоть как-то поможет наладить конфликт девочек. В темных очах Шин подобного не встречается, на лице, лишь небольшая ухмылка и неподдельный азарт в наблюдении за новым цирком.       «Мы же всегда хорошо общались, Рю» — всплывает в мыслях Шин и она еще больше улыбается представленной ей картине.

***

      Их компания собралась достаточно спонтанно. Йеджи общалась с Рюджин, Рюджин обсуждала музыку с Черен, а Черен иногда списывала домашнее у Джису. Юна присоединилась общими усилиями первых двух, которые хотели, чтобы малявка общалась с кем-то помимо противных сверстников. Казалось бы все вместе они никогда не должны были заговорить на одну тему, однако заинтересованность в этом союзе Йеджи послужила огромным толчком.       Почти все они знакомы с младшей школы, где-то что-то видели и слышали о друг друге и не более, в средней уже могли обменяться парой фраз на переменах или попросить недостающий канцелярский предмет, а старшей все закрутилось как-то само. Сначала совместные проекты, где по парам разделили Рюджин с Черен и Йеджи с Джису, а после совместный обмен эмоциями, ванильные этапы знакомства чуть ближе и они уже были не разлей вода.       В начале Черен с Джису постоянно шутили над тем, что если бы они были на месте Рюджин с Йеджи, то давно начала бы встречаться, вгоняя в краску девушек, Юна лишь поддакивала, говоря о несуществующем плакате с Йеджи над кроватью Рюджин.       В парке аттракционов подруги вновь долго подкалывали парочку за то, что те держались за руку на американских горках и уже просто просили подтверждения их догадок. Как жаль, что тогда дискуссию Джису и Черен прервала Юна, что случайно пролила свой шоколадный милкшейк на новую белую рубашку Чхве, спеша к девочкам.       Ночевки обычно проходили у сестер Шин, так как дома все равно обычно никого не было. Черен вместе с Йеджи зажигали под попсу, танцуя в такт и подпевая исполнителям, пока Джису готовила снеки для дальнейшего просмотра ужастика, уже не доверяя Шин-младшей что-либо связанное с едой.       Лежа на диване и около него на одеялах девушки шурша пачками от чипсов, наслаждались ужасами кинематографа в полной мере огромной плазмы семьи Шин. Когда на экране резко выскакивали скримеры Йеджи моментально жалась к Рюджин, пока остальные девочки кричали, заставляя Хван ежиться еще сильнее, а Шин-старшую гладить бояку по голове. Благо хотя бы этого не видели остальные, либо очень хорошо скрывали то.        Для Рюджин они и правда все стали семьей, давно потерянной семьей, за которую она, кажется, готова даже положить собственную жизнь.

***

— Что произошло за эти две недели? — тихий вопрос Йеджи выбивает Шин из потока наблюдения за непрекращающейся ссорой.       Рюджин сама часто задавала себе подобный вопрос. Неужели эти четырнадцать дней позволили ей просто оттолкнуть от себя всех когда-то дорогих людей. Но причина была и на нее ей понадобилось меньше пяти минут, чтобы понять в принципе все, что происходит вокруг нее. — Много чего, Йеджи, — с какой-то даже ноткой сожаления произносит Рюджин, в первый раз за диалог наконец заглядывая Хван глубоко в глаза, пытаясь понять обманывает ее зрение или все-таки разум, — Я много в чем преисполнилась, — на секунду замолкает Шин, — но честно, мне бы очень хотелось остаться той дурочкой, как две недели назад, — Рюджин жмет губы, пристально смотря на Йеджи, ожидая хоть чего-то в ответ.       Хван теряется еще сильнее. Осматривает, Шин с головы до ног, наблюдает за немного подрагивающими от волнения пальцами, бегает глазами по когда-то невозмутимому лицу, так хочется сейчас прижаться к Рюджин и больше никогда не выпускать ту из объятий.       Йеджи точно не знает, что ей управляет, она приближается к Рюджин и пока та не успела среагировать накрывает ее искусанные губы своими. Ладонями хватается за шею, продолжает целовать не обращая внимания ни на окружение вокруг, на ссору, что моментально притихла, на собственные слезы и даже на то, что Рюджин просто стоит как какой-то манекен и даже пытается аккуратно оттолкнуть от себя Хван. — Йеджи, не надо, — даже не смотря на Хван, за плечи отодвигает ту в сторону, — Просто не надо, Йеджи, — она отпускает ее, делая еще дополнительный шаг назад, продолжая смотреть в пол.       Хван еще больше разрыдаться на месте охота. Охота уйти от всех этих людей куда подальше только с Рюджин и поговорить еще раз, нормально. Но, кажется, сейчас — ее единственная возможность понять хоть что-то. — Неужели наши отношения ничего для тебя не значили? — пытается хоть как-то обратить на себя внимание Йеджи, девушки, что все еще продолжала прожигать взглядом дыру в поле, — Ты меня разлюбила, Джинни?       Рюджин поднимает покрасневшие глаза. В голове пролетает предательское: «Я никогда не переставала любить тебя» — она кусает губы, смотрит на Хван и совсем не понимает как они пришли к этому.

***

      Все как началось, так и закончилось в общей комнате Рюджин и Юны. Это была весна, Йеджи уже как по традиции пришла в гости в квартиру семейства Шин. Юна была на учебе, отец там появлялся крайне редко, так что все помещение было полностью в их распоряжении. — Значит Юна врала про плакат, — наигранно возмущается Йеджи, будто впервые в жизни видит эту комнату. — Пусть сказки читает меньше, — улыбается Рюджин, валясь на кровать, — Йеджи, ты такая красивая, — в который раз подмечает девушка, когда Хван садится рядом.       Они знакомы уже очень долго, потому делать комплименты друг другу что-то из ряда нормы. Однако, в последнее время Рюджин стала замечать, что говорить приятные слова Йеджи стало более волнительнее, а при виде Хван на лице стала появляться еще более широкая улыбка, чем когда-либо раньше.       Шин слышала что-то о том, что можно влюбиться в свою лучшую подругу, но почему-то никогда до этого не придавала этому особого значения. Ведь, если так смотреть, то Хван была той самой первой любовью. Правда, Рюджин вообще не уверена, что Йеджи может чувствовать к ней что-то подобное, потому просто пыталась лишний раз не казаться слишком настырной со своими словами, дабы девушка вовсе не отвернулась от нее. — Ты веришь в любовь между двумя девушками, Рю? — заглядывая Шин прямо в глаза, неожиданно интересуется Йеджи.       Рюджин приподнимается на локтях, не разрывая зрительного контакта, как-то не верится, что Хван вообще знает о таком и решила спросить именно у нее. Она еще раз оглядывает Йеджи и понимает, что настроена вполне серьезно и даже, вроде не шутит, странно. Очень странное чувство. Чувство надежды. — Поцелуй меня и я скажу свой ответ, — улыбается Шин, явно не ожидая того, что через секунду ее губы своими неумело обхватит ее лучшая подруга.       Рюджин совсем не умеет целоваться, она видела это много раз это в сопливых фильмах, которые так любит смотреть Хван, видела, как это делают парочки на улицах, но на себе сейчас ощущает это впервые. Мягкие губы Йеджи со вкусом ягодного блеска, пальцы Хван, несильно царапающие шею, пытаясь придвинуть Рюджин к себе как можно ближе. — Ну что? — отстраняясь, немного стыдливо спрашивает Йеджи. — Думаю, да, верю — мягко улыбается Шин, пытаясь скрыть собственное смущение и то, насколько ей понравился этот поцелуй.       Наверное, Рюджин в последствии запишет этот день, как лучший худший в ее жизни.

***

— Да, Йеджи, я не люблю тебя, — врет Рюджин, пока разум кричит просто бежать от сюда, что ей здесь уже давно делать нечего, — Не люблю       Хван шмыгает носом. Она не верит в это. Не хочется верить в это. Что послужило причиной, неужели она была недостаточно хороша все это время. Почему Рюджин так говорит ей, она пытается найти ответ в глазах затуманенных слезной пеленой, не полуается. — Почему? — все, что может выдать Йеджи сейчас. Она правда ничего не понимает, либо очень хорошо притворяется

***

      Это произошло злосчастные две недели назад. Рюджин как всегда вернулась домой после учебного дня и перед тем, как начать выполнять задания, улеглась на постель, чтобы переварить сегодняшние собития.       Утром они вместе с Йеджи и Юной шли до школы, обсуждая предстоящую старшим контрольную работу по химии, Хван тогда назвала ее «дурашкой» из-за того, Шин-старшая все никак не могла заучить новую таблицу, что дала учительница еще две недели назад. На лице появляется улыбка, то ли от глупого прозвища, то ли просто от Хван в голове.       В столовой они вместе с Джису и Черен спорили о том, куда же лучше будет отправиться на следующие выходные, выбирая между обычной прогулкой в парке или новой выставкой. Рюджин все еще не понимает почему Черен резко начала топить за предложенный Юной парк, пока сама изначально хотела насладиться современным исскуством.       Вечером, перед тем, как разойтись Йеджи поцеловала ее в щеку, под смешки остальных девочек. Рюджин было плевать, сейчас она аккуратно дотрагивается пальцами до места, где еще недавно были губы Хван и уже с нетерпением ждет завтра, чтобы повторить это вновь.       Казалось бы, жизнь идет лучше некуда. Они все, только пока за исключением Юны уже определились куда будут поступать, Рюджин смотрела жилье побиже к их университетам, где они смогут жить с Хван и завести кошку о которой всю жизнь мечтала Шин-старшая, но желание пришлось отложить на несколько лет вперед из-за аллергии Юны.       Телефон на столе пиликает. Это не ее. Юна в ванной, ответит позже. Уведомления раздаются вновь. Неужели кто-то так хочет получить ответа от ее сестры. Рюджин подходит к столу, где был оставлен гаджет, смотрит на отправителя — Хван. В груди щемит неизвестное чувство. Она не долго думая, вводит знакомый ей пароль и смотрит что же так активно ей пишет Йеджи. О чем она пожалеет еще много раз в своей жизни.

hwyej

мне вообще ёнджун нравится из параллели

yunshi а что на счет моей сестры?

hwyej

?

я люблю конечно рю, но это просто опыт

не хочу ее обижать

но мне девочки не нравятся, хотела только попробовать такие отношения

      Тогда все представление о мире Рюджин разрушилось. Все, что происходило с ней последние полтора года было большим обманом. Все, кто были рядом — обманывали. Она снова осталась абсолютно одна. Никому здесь оказывается нельзя доверять.       Шин быстро пишет Хван те два слова. Долго смотрит на контакт, всплывающие фотографии в переписке и она просто не может поверить в то, что это все ложью. Все, что ей когда-то говорила Йеджи, все ее поцелуи, все было фальшью.       Хочется в это верить меньше всего, но не верить собственным глазам слишком сложно.

***

— Ты была отличным опытом для меня, Йеджи, — произносит Шин, а в голове что-то насмешливо кричит обратное — «Ты была для меня всем», — Точно также, как и я для тебя, — с явно грустью в глазах ухмыляется Рюджин.       И наконец Йеджи принимает всю ситуацию, понимает, что она натворила. Она с приоткрытым ртом смотрит на Рюджин. Самой как-то неприятно от того, как она обманывала самого близкого человека в жизни и, кажется, не на шутку привязалась к Шин, что места не могла найти эти две недели и не видит будущего без ее присутствия рядом. — Это была шутка, Рю, — почти кричит она, пытаясь хоть как-то спасти свое положение, — Я не хотела, правда! Ты все неправильно поняла! — щенячьими глазами она смотрит на Шин, что вновь лишь отводит взгляд.       А Рюджин хочется верить в это. В то, что это все просто огромный розыгрыш. Ей хочется любить Йеджи и дальше, ей хочется, чтобы и Йеджи любила ее, но она не настолько глупа для того, чтобы не осознавать, что этого уже никогда не будет.       Она ловит себя на мысли, что ей противна такая Хван. Когда она оправдывается, унижается, только бы не потерять образ доброй и хорошей, что создавала годами. Хван с братом, который даже толком ничего и не знает, но лезет совершенно не в свое дело, только бы также казаться добродеятелем. — Читать я научилась еще до школы, Йеджи, — горько констатирует Шин, про себя думая, что лучше бы и правда не умела, — Счастья тебе со всеми, кто нравится и просто отпусти меня, — тише произносит последние слова Рюджин, но наверняка зная, что Йеджи услышала.       А в головах у обеих крутится одно — «Не отпускай меня»       Шум звонка раздается по коридору. Все расходятся по кабинетам, только они вдвоем остаются на месте, все так же смотря друг на друга, словно продолжая передавать, понятные только им, послания друг другу.       Обе думают о примерно одинаковых словах «Прости» и «Прощай», правда, уже никому не дано наверняка узнать всей печальной истины.