Мучитель

— НамДжуна ~ — ласковый голос, который звал его из кухни, принадлежал человеку, который для него был одновременно и благословением и наказанием. Следы от побоев и красные метки от жарких поцелуев, красивая татуировка на пояснице, в честь их любви, которой перекрыли шрамы от лезвия — все это было связанно с одним человеком, его мучитель и его любовь… — Джун. Ты же знаешь я не люблю ждать. — этот голос уже потерял всю нежность, в нем теперь звенел метал, что значило, что если он сейчас же не явиться перёд глазами говорящего, его ждёт наказание, а вследствие чего, возможно, ещё одна татуировка. — Прости Хён… НамДжун вошёл на кухню, если быть точным, заполз на четвереньках, и подполз к человеку, вальяжно сидевшему на стуле у обеденного стола — пробка… Она не хотела входить… — его голос был севшим и не обычно хриплым, возможно это было от волнения и стыда, а возможно из-за того что оставило синие следы от пальцев на его шее. — какой хороший мальчик… — этот голос поражал воображение, тем как быстро менялся его тембр, сейчас снова ласка, но только ты сделал ошибку, — пощечина отдалась звоном в ушах, — собаки не разговаривают, НамДжун! Скулёж, который раздался после удара, вызвал очень ласковую улыбку и одобрение, затем рука с красивыми длинными пальцами потянулась, поглаживая по голове, спускаясь ниже, оглаживая широкую голую спину, спускаясь к хвосту. Да, именно к хвосту, — это была анальная пробка в виде хвоста, к ней в комплекте шёл поводок и ушки, которые так же были надеты на нем. — Ну тише, мой мальчик — улыбка была далеко не ласковой, в ней скользила похоть и опасная игривость. НамДжун боялся смотреть в глаза, он только ластился, как настоящий пес, прогибался под горячей ладонью и выпячивал зад, скуля, таким образом прося больше ласки. — Тебе нельзя слишком громко лаять, иначе я заставлю тебя замолчать. — кончики пальцев надавили на пробку, вгоняя ее глубже и заставляя прогибаться и скулить, кусая губы до крови в попытках делать это тише, ведь он знает не по наслышке каким жестоким может быть наказания от Хёна. — посмотри на меня! — приказ, который нельзя проигнорировать. НамДжун поднимает голову, струйка крови стекает по подбородку. — Ты прекрасен, мой Малыш, ты же знаешь что я люблю тебя? Верно? — два пальца которые очень быстро оказались у него во рту мешали ему ответить, они давили на горло, вызывая рвотный рефлекс, заставляли задыхаться, слюна смешалась с кровью и стекала вниз, НамДжун закатывал глаза от нехватки кислорода, но все так же упорно стоял на коленях перед этим человеком, пробка растягивала его зад, а он все равно не мог отвести затуманенный взгляд от своего хозяина. Он сидел между широко поставленных ног и почти утыкался в ширинку, его хотели вот таким как видели сейчас, стояк у его Хёна был сильный и крепкий… И из-за этого стояло и у НамДжуна. Так было всегда — НамДжун нечего не будет менять, сейчас он только сильнее поддаётся на пальцы, оближет их, заскулит, смотря прямо в глаза Хёну, его схватят за горло сожмут его с такой силой, что от нехватки воздуха прийдётся открыть рот и его поцелуют. Поцелуют развязно, сильно, почти до потери сознания, а затем заставят давится членом, будут насаживать его, заставлять чуть-ли не глотать, крепко держа за волосы, и он почувствует каждый сантиметр. Так будет всегда — потому что за тот блеск и похвалу, которые он видит в глазах своего мучителя после оргазма он готов стерпеть что угодно и быть кем угодно. Ведь он принадлежит ему и всегда будет принадлежать. Он принадлежит Чон Хосоку.