Настоящее Предательство

«Принеси мне крылья героя падшего» ... Слова Тесея эхом звучат в голове и накладываются на едва терпимую боль в висках, словно слова реквиема на органную музыку. С той роковой ночи, когда браслеты вышли из строя, Брут так до конца и не пришёл в себя. Было в этом что-то странное, даже пугающее – для него, как для представителя Золотого статуса, сбой браслета должен был пройти почти незаметно, и всё же, той ночью в лаборатории он разбил несколько стеллажей. И всё же, той ночью он плакал. И всё же, с той ночи мигрень стучит набатом в его висках. Неужели он настолько зависел от браслета, даже не подозревая об этом, что его краткосрочное отключение привело к нарушению работы мозга? Он-то был уверен, что самообладание и сдержанность не могут оставить его ни при каких обстоятельствах. В конце концов, они не покидали его, сколько он себя помнил. В приюте нельзя было бояться ничего и никого, чтобы не стать предметом насмешек, нельзя было никого злить и ни на кого злиться, чтоб не побили другие дети или не наказали воспитатели. Если хочешь стать уважаемым взрослым, нужно быть спокойным, внимательным и послушным, так его всегда учили. Бруту приходилось быть послушным за двоих, ведь Икар, самый умный человек из всех, кого Брут встречал за всю жизнь, никогда не мог понять простейшее правило, от которого на тот момент зависела вся их жизнь: делай, что велят. Икар не понимал, зачем Брут накидывает на него одеяло каждый раз, когда он читает по ночам с фонариком новые выпуски научного журнала, почему не разрешает ему врезать противным мальчишкам, которые кричат им вслед "зубрилы", или зачем врёт воспитателям, что Икар заболел, когда на самом деле ему срочно нужно проверить новый передатчик радиосигнала (ради запчастей для которого Брут полчаса торговался в магазине электроники). Когда они стали старше, Бруту приходилось точно так же торговаться с Тесеем за одобрение всё более безумных проектов Икара. Если же согласия достичь не удавалось, то он должен был сперва успокоить взбешенного правителя Полиса, потом утешить убитого горем гения, а после ещё и придумать, как их помирить. Ему и сейчас нужно просто придумать, как их помирить. Найти нужные слова. Изобрести компромисс, так же, как Икар изобрел эти чёртовы крылья. Вот только кажется, что на этот раз компромисс недостижим. Оба уже сделали свой окончательный выбор: Тесей жаждет убить юношу, которого столько лет называл своим сыном, лишь бы не утратить власть, а Икар... Икар готов бросить дом, семью, бросить Брута – и всё ради свободы, такой же иллюзорной, как и контроль, которого жаждет Тесей. Они могли бы сойтись на поле битвы, могли бы разыграть шахматную партию, могли бы поговорить и попытаться хоть раз в жизни услышать друг друга, но они так привыкли к тому, что Брут – связующее звено между ними, что даже за чертой невозврата продолжают полагаться на него. Вот только ему больше нечем им помочь. Он не может заставить Тесея взмыть над своими страхами, он не может заставить Икара сложить голову и крылья на алтарь всеобщего спокойствия, он не может вернуть ни им, ни себе тот идеальный мир, в котором они жили ещё совсем недавно. Предательство невыносимо. Он не может убить лучшего друга, даже если это единственный способ остановить творящееся вокруг безумие. Даже если это единственный способ стать первым, стать лучшим. Даже если это единственный способ заполучить ту, в кого он был влюблён бесконечно долго. Нет, он не может вонзить нож в спину Икара. Но в то же время не может смотреть, как тот уничтожает их дом, их общие мечты, их будущее. Боль впивается в виски все сильней. Нельзя ослушаться Тесея? Нельзя ослушаться совести? Он должен остановить Икара? Он должен отпустить Икара? Эта дилемма слишком сложна для него, он слишком устал. Он хочет сбросить с себя тяжесть ответственности за чужие решения. Он хочет стать легким, невесомым, но не так, как Икар. Ему не нужны крылья, ему не нужны неизведанные просторы за Куполом. Ему хочется просто побыть слабым, позволить другим доиграть эту партию без его участия. Зачем нужно было его втягивать? Он об этом не просил! Внезапно его накрывает волна жалости к себе и ненависти ко всем, кто увлек его в эту опасную игру. Чертовы изгои! Зачем они заявились? Не смогли создать ничего своего и решили отобрать чужое?!! Чертов Тесей! Хочет избавиться от бунтовщиков, не запачкав при этом руки! Чертов Икар! Он ведь знал, что поступает рискованно! Знал, что Правитель не одобрит его затею! Но еще он знал, что всегда может свалить на Брута все неприятные разговоры, все скучные формальности, все последствия своих необдуманных решений!!! Вот только в этот раз Брут не даст ему такой возможности. В этот раз Икару придется самому узнать, куда приводят мечты. Брут усталым взглядом окидывает лабораторию: прототипы еще не запущенных в производство гаджетов, старые чертежи, фотография Лии на столе… Жалко, что ему придется все это оставить. Жалко, что он заберет это все с собой, в пламя. Руки трясутся, по щекам текут слезы… Если бы не особые обстоятельства, он бы никогда так не поступил, не предал бы дело всей своей жизни и не бросил бы лучшего друга один на один с жестокостью больше не идеального мира. Но он не видит иного способа прервать агонию. За секунду до конца Брут чувствует себя по-настоящему свободным, а разве не этого желал Икар? Подарить всем свободу. Даже предавая безрассудного гения, Брут остался ему верен. Возможно, Икар услышит звук взрыва, стоя на площади. А может быть, об уничтожении лаборатории ему сообщит система экстренного оповещения. Интересно, о чем он спросит в первую очередь? О чертежах, о прототипах, о фотографии Лии? Интересно, спросит ли он о Бруте хотя бы во вторую очередь?..