Багровая тьма

Ничего им не скажу! Нет! Это только моя тайна! Почему они так смотрят? Что им всем надо? И Эля тоже… о, я знаю этот сочувствующий взгляд, она же считает себя самой ответственной и самой правильной. Ха! А я ведь помню, как она возвращалась после летних фестивалей. И в каком виде. Это сейчас она вся такая разумная… и Влад. Чёрт, его взгляд мне вообще не нравится. Артур! Я жмусь к Артуру, стискиваю его руку, ведь он меня никогда не оставит?..              Елена всегда любила наблюдать за тем, как проводят ритуалы другие ведьмы и ведьмаки. В этом было что-то медитативное и завораживающее, пусть сразу и возникала мысль: а ей так же идёт колдовство, как и им? Впрочем, их она со стыдом отбросила — глупость какая, размышлять о таком.       Лера сидела на диване гостиной, прямая как струна, бледная, будто омытая светом луны, а во взгляде горело нечто тревожное и дикое. Хорошо, рядом находился Артур, хотя, судя по выражению лица, он тоже не особо был рад происходящему. Волосы он сейчас стянул в пучок на затылке, но одна прядь падала прямо на лицо, и почему-то Елена невольно сравнила его с взъерошенным волком, к чьему логову подошли люди. Чёрт, а ведь ему шло это оборотничество! Главное, чтобы не убивало каждый месяц.       Влад стоял, прислонившись к стене и сложив руки на груди, не вмешиваясь. С момента его приезда Елене казалось, что он чем-то огорчён, но спрашивать при всех не стала. Потом. Зато не могла отделаться от мысли, что его черты заострились, а в движениях появилось больше резкости и чего-то… хищного. Видимо, ощутив её взгляд, Влад посмотрел на неё, как-то долго-томительно, что заныло под сердцем, что захотелось обнять и успокоить, развеять это мрачное огорчение, но Влад быстро отвернулся.       Илья не торопился. Он зажёг свечи: полные, белые, с полынным запахом. Разложил на столе какие-то мелкие камни и веточки, которые достал из рюкзака. Никто ничего не говорил и не спрашивал, не звучала музыка, и в этой благоговейной тишине особенно хорошо слышались скрипы и шорохи дома. Елена ожидала колдовских слов или напевов, но Илья, к её удивлению, мягко опустился перед Лерой на корточки и аккуратно взял за тонкое запястье. Артур наблюдал за ним так, будто подозревал в скрытых помыслах навредить. Казалось, только Маша оставалась спокойной: скрутилась на диванчике, подтянув колени к груди, и шёлк серого платья укрывал ноги.       — Лера, — тихо позвал Илья, а та отчего-то вздрогнула, — посмотри на меня. Как ты себя чувствуешь?       Елена почти ожидала, что сестра не ответит или оттолкнёт, но та только слегка повела плечами, словно сбросила невидимую накидку привычной вспыльчивости, и едва ли не шёпотом сказала:       — Голова болит. И всё время хочется пить.       — И больше тебя ничего не тревожит?       Взгляд метнулся на замершего Артура — в поисках то ли ответа, то ли поддержки, но тот промолчал. В Лере было так много уязвимости, о которой та не хотела говорить, не хотела открывать раковинку и вместо этого часто ранила окружающих острыми краями. Но иногда приходится обнажать тайны души, и никто, кроме тебя самого, это не сделает.       А Илья продолжал смотреть, и в его прикосновениях и позе ощущалось что-то доверительное. Наверное, в этом и заключалось настоящее колдовство целителя — не в свечах или травах, а в терпении и сострадании, в тихом голосе и мягких жестах. Так, что даже Лера присмирела и ответила:       — Мне холодно. Теперь часто холодно. И мне… страшно.       — Почему тебе страшно?       — Я не понимаю, что со мной.       — А что с тобой?       Лера вся сжалась, и какой же она сейчас казалась маленькой и хрупкой! У Елены защемило сердце, но тут же всё то, что так трепетно создавал Илья, распалось от звонкого крика:       — Я ничего не должна объяснять! Артур, уведи меня, пожалуйста!       Илья не настаивал на ответах, поднялся и принялся задувать свечи и собирать всё со стола. Он хмурился и то и дело отводил со лба мешавшую прядь волос, а потом опустился рядом с Машей. Вился запах потухших свечей, где-то хлопнула дверь, словно от ветра, и как-то стало не по себе.       Артур с Лерой уже выходили из комнаты, когда вдруг Влад окликнул Леру:       — Подойди, пожалуйста. Я не задержу тебя надолго.       — Чего тебе?       Удивительное дело, Лера действительно шагнула к Владу, который отлип от стены и приблизился, чтобы заглянуть в лицо. Елене показалось, что между ними произошёл какой-то беззвучный обмен репликами, а потом Лера мотнула головой и сердито шикнула:       — Насмотрелся? Артур, идём.       Напоследок Артур окинул всех тяжёлым взглядом, и они с Лерой вышли в коридор.              — Она спит. А теперь объясните мне, зачем вам это понадобилось всё это, — Артур сделал взмах рукой, обводя гостиную.       Пусть Илья уже всё убрал и на столе остались только декоративные свечи и банка с лавандой, но Елена понимала, что именно имел в виду Артур: тихие вопросы Ильи, травы и измерение пульса. Тем более, что со стороны это не выглядело ни ритуалом, ни медицинским обследованием, и даже Елена не до конца поняла, удалось ли Илье что-то выяснить.       Сам Илья устроился на диване рядом с Машей, и взгляд его заволокла хмурая задумчивость, которая даже шла ему — такому худому, в серой рубашке и джинсах, будто припылённому невесёлыми думами. Его тонкие хрупкие пальцы коснулись лба, отвели прядь волос, легли на колени Маши, и та тут же встрепенулась и прислонила голову к плечу мужа.       Елена всегда любовалась гармонией между ними, но сейчас едва сдержалась, чтобы не поторопить с ответом. Неясная тревога накрыла тенью и никак не хотела уходить. Она вздрогнула, когда ощутила, как уже ей на плечи легли руки — тёплые, родные — и Влад обнял со спины. Один Артур высился в одиночестве и переводил взгляд с Ильи на Елену — или на Влада, стоявшего за её спиной.       — Я не уверен, — вздохнул Илья, — но её пульс… Артур, ты не замечал, чтобы он был медленным?       — Нет.       — А она ест что-нибудь?       — Это же Лера, — подала голос Елена, — хорошо, если она за весь день пару сэндвичей съест. Да и из своей комнаты она не выходит последние дни. А вот пьёт много, это правда.       — И не может напиться? — внезапно спросил Влад, и его голос прозвучал непривычно настороженно.       — Какие-то другие изменения? — спокойно уточнил Илья, повернувшись к Артуру. — Подумай. Что угодно, что обращало на себя внимание в последнее время.       Артур выпрямился и расправил плечи — будто готовился к защите того, что принадлежало ему и на что сейчас покушались всеми этими вопросами. Елене даже показалось на миг, что в нём боролись врач, который может увидеть важные симптомы болезни, и волк, готовый зарычать и показать клыки. И врач оказался сильнее. Проведя рукой по волосам, Артур кивнул:       — Я уже говорил Елене — Лера всегда отличалась неистовством в постели, сейчас же это усилилось. Вот серьёзно, так никогда не было. Нужны подробности?       — Нет, — Илья прикрыл глаза. — А ты себя как чувствуешь после этого?       — Уставшим. Будто пробежал десять кругов по стадиону. Но, честно говоря, не думал об этом, пока ты не спросил — всё-таки операции тоже отнимают силы. Думал, одно к одному. Но нет, я даже не всегда в силах встать с кровати.       — Чёрт, — прошипел Влад, и Елена оглянулась: что не так?       — А Лера спит по утрам?       — Да, — подтвердила уже Елена. — Если и появляется, то ближе к обеду.       — Хорошо, — Илья вдруг встрепенулся, резко поднялся и принялся мерить шагами гостиную, — вот мои наблюдения: у Леры медленный пульс, её настроение переменчиво, она дольше спит по утрам, почти ничего не ест, много пьёт, а ещё изменилось поведение в близости. И есть ещё кое-что. Как целитель, я часто работаю с энергией. Раньше у Леры она ощущалась как энергия обычного здорового человека. Сейчас же… что-то изменилось. Но толком посмотреть мне не дали. Как врач, я бы советовал сдать анализы и поговорить с неврологом. Как целитель… — он остановился и бросил взгляд на Артура. — Я бы посоветовал обратиться к тому, кто занимается проклятиями.       — И побыстрее, — добавил Влад. — Я скажу прямо. Подозреваю, что Лера на пути обретения вампирского проклятия.       Елена вывернулась из его рук и развернулась, чтобы понять — это дурная шутка? Но нет, сейчас Влад выглядел серьёзным как никогда, а отпустил неохотно, будто хотел задержать в своих объятиях.       Так не может быть. Ведь Влад рассказывал о том, как это происходит: нужна могила, и кладбище, и сложный ритуал, и ведь… ведь… отчаянная надежда зажглась в сердце, как высеченная случайно искра, распалила пламя уверенности, так всё очевидно!       — Ты бы знал, если бы так кто-то сделал? В Круг же входят все вампиры?       — Не все, Елена, — он поморщился, — многие. Но не все. Если это кто-то из Круга… а если нет, я выясню. Обещаю. А сейчас важно понять, что делать с Лерой. Если я прав, ей нужна помощь. И догадываюсь, что она ей не обрадуется.       Елена почувствовала, что ей стало нехорошо. Да почему всё так! Мало того, что близится очередное полнолуние — а с ним и оборотничество Артура, которое неизвестно чем обернётся — так ещё и Лера ввязалась в сомнительную историю. Как? Почему? Из-за кого?       Впервые за долгое время Елене захотелось что-то разбить. Треснуть как следует об стену и заорать, чтобы выпустить с истошным криком скопившуюся боль за близких, чтобы он прозвенел в осеннем тёмном небе, и ветер развеял его среди звёзд. Чтобы перестало быть так страшно.       Но это не поможет. Только разобьёт от бессилия какую-нибудь кружку, а потом осколки собирать и наводить порядок. Елена обернулась в сторону коридора, в котором темнела лестница на второй этаж — там пряталась дверь с плакатом «Зачарованных», там комнаты сестры, страдавшая от жажды и головной боли и чёрт ещё знает от чего. И вряд ли сейчас подпустит даже сестру, скорее захлопнет створки и выставит шипы, лишь бы не показать слабость и уязвимость.       Голос Артура разбил повисшую тишину, хотя прозвучал тот скорее тихо и с горечью — той горечью, с которой принимаешь плохие вести, уже зная, что у тебя нет меча, чтобы сразить их:       — Кто этот мерзавец? И почему Лера вообще дала с собой такое сделать?       — Я выясню, — Влад ответил тут же. — Артур, будь с ней рядом. Мне кажется, ты единственный сейчас, кого она готова выдержать. Одиночество в её случае губительно.       Снова эта тоска — во взгляде, который Влад отвёл тут же, в том, как он ссутулился, и на спине натянулась ткань рубашки, в том, как он потянулся за пачкой сигарет, но передумал закуривать, только вертел в пальцах одну из них. Елена могла догадаться, что он делился личным опытом, тем, как прошёл через это сам — и только сейчас подумала, сколько же тогда в нём было одиночества? Её окружала семья: отец, тётя, сестра, кузены. Даже когда она творила ритуалы сама, ни с кем не советуясь. И стены этого дома, которые защищали и оберегали, а вот кто делил ночи с Владом? Оказался ли он один или в компании… наставника? Или как назвать того, кто сопровождает в проклятии.       Маша поднялась: скрипнул старый диван, прошелестела юбка платья по обивке. Действительно, время близилось к часу ночи, Илья выглядел уставшим, да и Елена сама хотела поговорить с Владом — наедине. А стопка книг, заботливо подобранных подругой, напоминала и о «ключах», и о смертях в ритуалах.       — Я могу обратиться к тому, кто знает толк в проклятиях, — напоследок произнёс Илья, пока застёгивал куртку. Артур тоже вышел провожать и слушал внимательно. — И на днях кое-что завезу для Леры. Уймёт головные боли.       — Спасибо, — Елена тепло обняла сначал его самого, потом Машу. Та улыбнулась и шепнула:       — Про себя не забывай. Пожалуйста.       — Я… да. Хорошо.       Артур пожал руку Илье — удивительно, но именно от него речи про ритуалы, проклятия, даже вампиризм он воспринял спокойно, по крайней мере, не возмущался и не спорил, а потом коротко пожелал доброй ночи Елене с Владом и поднялся на второй этаж, оставив их наедине.              Влад закурил, и дым завился в гостиной, смешался с запахом сада, который доносился из приоткрытого окна. Новости не радовали. То, что он услышал в ответах Леры, насторожило, и ещё как! Поэтому он хотел взглянуть в глаза. Коснуться так, как мог только он, черпнуть её энергии. И, чёрт дери, Илья оказался прав! Лера явно не была в порядке, и след проклятия, будто тонкая прозрачная сеть, окутывал её с ног до головы. Уж он-то мог различить эти признаки.       Елена сидела рядом. Она выглядела подавленной и притихшей, но сказала, что хочет почитать одну из книг, которые принесла Маша. Влад мог предположить, что ей нужно было время осознать новости, и не стал мешать. Зато мог любоваться тем, как желтоватый свет — будто выдавили старый лимон — подсвечивал косу медным, как подчёркивал мягкие плавные линии, которые с первой встречи завораживали Влада. Не только они, конечно. Елена будто искала, кому доверить сердце, но искала это так дерзко и открыто, что готова была пролить кровь ради малознакомого вампира, с которым проговорила всю ночь и встречала осенний бледный рассвет. Так просто… а теперь Влад слышал голос Павла — тяжёлый, как удары колокола, — который напоминал, что Елена ему не подходит. Что её энергия не подходит.       Влад медленно затянулся и позвал как можно мягче:       — Елена, я хочу поговорить с тобой.       О, этот её взгляд! Он обжёг обвинением: «И ты тоже меня огорчишь?» — или так ощутил сам Влад, изнутри, когда сердце заныло и, казалось, совсем перестало биться. Тем более, что голод не давал покоя. С момента, как Влад вошёл в дом и притянул к себе Елену, он хотел остаться с ней наедине, хотел искусать эти губы в кровь, хотел сорвать одежду и припасть к роскошной груди, хотел насладиться ею — но сдержался, и чего ему это стоило!       Елена со вздохом отложила книгу, заложив место, которое читала, одной из множества её закладок, которые она скорее коллекционировала из-за атмосферы и картинок.       Влад затушил сигарету, поднялся и заложил руки в карманы брюк.       — Да, Влад? — Елена смотрела уже спокойно, без того раздирающего огня, который едва не сжёг его, но теперь исчез, а вот в интонациях прозвучала тревога.       — Я говорил с Павлом. То, как я на тебя воздействую в последнее время, мне не нравилось. Более того, я не могу толком утолить свой голод. Павел — мой давний знакомый, он давно носит проклятие и много чего знает. Так вот, он считает, что дело в солнце. И в тебе.       Елена ничего не ответила, и её молчание действовало как яд. Сейчас, в этом расплескавшимся свете, в вязаном кардигане и с растрепавшейся косой она выглядела так прекрасно, будто вытканная золотыми нитями картина. Влад споткнулся на следующем слове, но тут же собрался и продолжил:       — Солнце выжгло меня, так считает Павел. А ты… ты связана со смертью. И сейчас твоей энергии не хватает, чтобы я восстановился. Возможно, что это будет не единственный такой раз. Я… мы оба так или иначе связаны с миром мёртвых. Это мешает, — его голос упал совсем.       Влад давно не чувствовал себя таким растерянным, особенно в этой ночной тишине, в которой, как в патоке, вязли слова и чувства — или это он сам не мог связать нормально мысли и выразить их, и только барахтался в неясных объяснениях. В книгах, которые нравились Елене, часто есть сцены признания в любви, полные трепета и чувственности, чего-то хрупкого и интимного. А Влад будто бы насмехался над всей этой романтикой — ведь его слова значили, откровенно говоря, признание, как они друг другу не подходят. Не найдя ничего лучше, Влад прошелестел:       — Вот так.       И что-то надломилось и раскололось. Елена выпрямилась, спустила ноги на пол, откинула тонкий плед. Владу показалось — блеснули слёзы в этих дымчатых глазах, а голос прозвучал твёрдо:       — Вот так? И это всё? Ты приехал, чтобы сказать мне, что я тебе не подхожу и что не могу унять голод? Хорошо. Этот Павел… он сказал, что тебе сделать, чтобы восстановиться?       Влад потёр переносицу — как она смогла так сразу ткнуть в самую уязвимую точку? О, женщины! Он знал их, таких разных, таких прекрасных и очаровательных, и всегда удивлялся, каким чутьём они улавливали самое слабое место, почему задавали невинные вопросы, которые оказывались самыми болезненными. Мудрость или интуиция, он не знал, зато убедился, что каждая из многих, с кем он проводил ночи, могла себя назвать ведьмой, даже без всяких ритуалов. Хватало хитрых взглядов, простых вопросов, на которые не хотелось отвечать, гордых отказов. С любой другой он бы даже не завёл этот разговор, но с Еленой… нет уж. Советам Павла он следовать не собирался. Как и рассказывать о них Елене.       Но не успел ответить, как та сама продолжила:       — Судя по тому, как ты медлишь с ответом, ничего хорошего. Либо найти другую женщину, либо порвать со мной, либо что-то ещё в этом духе.       — Я не стану этого делать.       — Не станешь, да. Не сейчас. Не в этом месяце. Возможно, даже продержишься полгода. А дальше что? Как долго тебе будет хватать меня?       — Дело не только во мне, — Влад качнулся с пяток на мыски, сдержался, чтобы вместо ответа не поцеловать Елену, — я причиняю тебе вред. Я… Елена, откровенно говоря, я понятия не имею, что делать. Вот тебе правда, если ты так этого хотела.       Как же это… отвратительно. Нет, не сами эти слова, а то, что он увидел во взгляде Елены: промелькнувшую боль, горечь и обречённость. Она вся будто потухла, выгорела, пальцы сжались. Елена закусила губу, и Влад подался вперёд, чтобы обнять и успокоить, но разве мог он после всех этих слов вернуть ей покой и дать достаточно утешения? Не такого она ждала, это уж точно.       Поэтому не обнял. Только подошёл ближе и сел на корточки, чтобы видеть её лицо: серые, сейчас потемневшие от огорчения и усталости глаза, губы, которые так приятно целовать, родинку на щеке.       И произнёс — словно взошёл на плаху и сам подставил голову под топор палача, и тем палачом была Елена:       — Если хочешь, я уйду. И больше никогда… Эля!       Она всхлипнула и как-то совершенно беззащитно провела ладонью по глазам. Но он даже сделать ничего не успел, как едва не отпрянул от зазвеневшей ярости:       — Да ты ни черта не понимаешь! Уйдёшь? Вот так просто? Неужели тебе настолько плевать на меня, что так легко бросишь меня?! Появились первые трудности, и ты готов сбежать! Как тогда, в феврале. Уйти и хлопнуть дверью, как по-мужски, а. А, на самом деле, трусливо и мелочно. Так раньше ты поступал с другими любовницами? Бросал их, если не хотел решать проблемы. Как легко — не нести никакой отвественности, а сдаваться. Сразу. Даже не попытавшись!       Елена уже не скрывала слёз, но даже не пыталась их смахнуть. Она пылала — он чувствовал это, и ещё как! Пылала любовью и страстью, но в них примешивалась едкая горечь, будто он стал воплощением всего зла, что ей причинили когда-то. Влад сам едва не взорвался — да какого чёрта! Обида смешалась с уязвленным самолюбием, и внутри вскипело раздражение — на Павла, на Елену, на самого себя. Влад прищурился и хотел уже съязвить, но подавил рвущиеся с языка злые слова. Он подумает над ответом Елены потом, сейчас же он подался вперёд и сгрёб её в охапку, прижал к себе, давая уткнуться в себя, и с каким отчаянием она обняла его!       — Не уходи, пожалуйста, — Елена шептала так горячо, что дыхание обжигало сквозь ткань рубашки, — мы… я что-нибудь придумаю. Ну, хочешь, спи с другими женщинами. Хочешь, будем чаще выбираться на вечеринки. Хочешь, я буду чаще приезжать к тебе.       Слова били и били: градом, тяжёлыми каплями отчаяния и искренности, прожигали его насквозь, почти пьянили, и Влад давал этому граду стучать и бить, давал прожечь себя, вытечь всей той горечи, что тлела между ними.       А потом Елена затихла и просто прижалась к нему.       Рубашка оказалась слегка влажной — от её слёз. Стихла буря, и тишина ночи окутала их, заключила в кокон спокойствия, которое приходит с заходом солнца и вспышками зажигалок, что как маячки загорались для потерянных сердец, и сейчас Владу казалось, что они оба такие: заплутавшие во мраке, и остаётся только держаться друг за друга и не отпускать, иначе ночь стиснет и отравит одиночеством.       Он — тот, кто бежал от него многие годы, кутаясь в иллюзии, что избавился от него раз и навсегда, что обрёл любовь человеческую, сейчас понимал, какая это была ложь, ведь если нет рядом того, кто готов разделить с тобой боль и злость, кто видит тебя только когда ты полон сил и уверенности, а не раздавленным и растоптанным, то ты всегда остаёшься один — с теми демонами, что грызут и воют внутри.       Влад стиснул Елену и тихо проговорил:       — Не уйду. Но я не мог не рассказать. Я не сдаюсь, нет. Я подумаю, что можно сделать. Идём, тебе надо отдохнуть.       — А ты останешься голодным?       — Елена! Да не помру же я.       — Наверное, нет. Но ты прав, я очень устала, но всё ещё могу сделать для тебя кое-что. Ты говорил, что моя кровь тебе… нравится.       Влад втянул воздух. Этому соблазну он почти не мог противиться, но всё-таки пытался бороться, но голод, этот вечный голод, к которому он, казалось, так привык, поднялся волной и вцепился острыми зубами где-то под рёбрами. Да, он хотел — крови, её крови! И даже не понял, как Елена мягко вывернулась и поднялась, чтобы подойти к шкафу с ритуальными принадлежностями: среди них лежал и острый нож — тот нож, которым она год назад впервые порезала ладони. Нож ведьмы-некромантки, готовой делиться своей кровью.       Влад перехватил нож, когда Елена вернулась:       — Я сам. Сядь.       В ней будто что-то успокоилось — так утихают шторма и бури, оставляя лишь спокойствие и ласковые волны. Платье поползло вверх под его пальцами, обнажая полные бёдра, до самого предела. Влад сидел сейчас перед Еленой на коленях, но направлял именно он, а она замерла, едва дыша, и в вырезе было видно, как мерно вздымалась грудь.       Он знал, как и где резать. Так, чтобы не навредить и не ранить, но чтобы выпустить багряные капли, чтобы те расцвели дурманными лепестками на коже подобно зёрнам граната — только для него. И слаще всего было то, что Влад чувствовал трепет женского тела, которое ни с чем не могло сравниться, чувствовал, как сам воздух наполнился желанием.       Лезвие рассекло кожу. Ещё и ещё, и Елена томно застонала. Влад взглянул, чтобы полюбоваться всей ею, а после жадно припал к бедру, собирая языком кровавую дань. Наверное, впервые пожалел, что у него нет клыков, чтобы вонзиться и пить, с другой стороны, ему нравилось водить по нежной коже сталью, слышать, как дыхание учащалось, ловить вздохи, видеть, как пальцы сжимают плед.       Голова шла кругом, хотелось ещё. Влад сделал ещё один надрез и не удержался от того, чтобы прикусить бедро. Ощутил, как дрожь прошла по телу Елены, как она расслабилась. Хватит.       Он поднялся и устроился около неё, чтобы притянуть Елену к себе, а она, ощутив его рядом, доверчиво прижалась.       — Я не уйду, Елена. Я буду рядом.       И Влад ни капли не сомневался в своих словах.       А губы жгло вкусом её крови, и ночь дышала спокойствием и тишиной.