За гранью иллюзии

Amethyst Styler. Ещё засветло. По крайней мере этого времени должно хватить, чтобы добраться до дома Розалины и Роуз до прихода темноты. Я иду не спеша. Слышу, как ломаются хрупкие ветви под ногами, пение птиц и то, как дятел стучит по дереву. Чувствую свободу… — Где бутылка? — требовательно запрашивает Роуз, поставив руки по бокам. — У меня отобрал её какой-то старик, пока я шла до вас. Девчонка за миг округляет глаза — Да шучу я. Достаю алкоголь, светловолосая за миллисекунду выхватывает бутылку из моих рук и с облегчением обнимает её. Сзади подкрадывается Роза и качает головой. — Юный алкоголик… — Я хотя бы не одними книжками дышу, а воздухом в придачу! — Ещё немного и дышать станет незачем! Закатываю глаза и ухожу вглубь дома, на кухню. Даже разнимать не буду, минута-две и они обе выдохнутся, а тут хотя бы вид красивый из окна. Огромный золотой дуб распускает свои листья и засыпает ледяную землю. Пара синиц кружится в танце и играется с тёплым воздухом, а затем тот прорывается ко мне через открытое нараспашку маленькое окошко. Невольно улыбаюсь, а затем понимаю, что стало слишком тихо и перевожу взгляд на сестёр. — Да я тебе.! — Да я щас… Уже обе не в силах ни то, чтобы кричать, а даже наигранно замахнуться. Всё-таки, я была права. Они успокоились. Роуз последними силами отпихивает от себя сестру, направляется ко мне и плюхается на диван в гостиной. Роза махает рукой и уходит на второй этаж. — Знаешь, для «девчонок из леса» вы неплохо справились, — мне не приходится говорить слишком громко, чтобы девушка услышала меня, поскольку кухня и гостиная напоминают одну большую комнату. — Розалина даже в стойку встала. А ты говорила, что вы совсем отгородились от цивилизации. — Это я её научила. Ещё пару приёмов, и научится давать мне отпор. — А откуда их знаешь ты? Кажется, мой вопрос пришёлся ей не по душе. Девушка замолчала, уставившись в мёртвую точку на потолке. Чувствую, как моё лицо заливается краской от стыда. Лучше бы я молчала. — Извини. Роуз без труда открывает бутылку, лёжа делает несколько глотков и вытирает рот рукавом синей кофты. — До гибели наших родителей мы с Розой жили отдельно, — спустя долгую паузу отвечает та. — Отдельно? Девушка кивает. — Наши родители развелись и договорились, что они поделят нас между собой. По итогу сестра жила с мамой и нашим дедушкой. Я же жила только с папой, — Роуз на миг затаила прерывистое дыхание, боясь окунаться в прошлое. — Отец мог воспитывать меня так, как хотел. Он никогда не разрешал мне дружить с девочками. Даже вместо кукол у меня всегда были машинки, а заместо красивых платьев — синяки по всему телу, после того как он записал меня на бокс, а не в художественную школу, как я хотела. — И как ты смогла вырваться? — Когда в один из дней подслушала его разговор по телефону. Он сказал, что никогда не хотел себе дочь, тем более двух. К его разочарованию ему досталась я. На миг Роуз замолчала, пытаясь держать себя в руках. Она не плачет, и даже нет мокрого следа на глазах. Всё потому, что они уже давно защищены сталью. — Когда отцу и матери пришлось снова встретиться из-за очередного суда на имущества они попали в автокатастрофу, — продолжает она, спустя паузу. — Один грузовик вылетел на встречную. Отец успел среагировать, но повернул руль слишком сильно, и его машина свернула к обрыву. Наши родители не выжили, а меня и Розу отправили на попечение дедушки. Думаю, как ты знаешь, каждой жизни приходит конец. У дедушки обнаружили рак. Я молчала, даже не понимая, что ответить. Я никогда не знала, что говорить в таких ситуациях, потому что сама сталкивалась с подобным и понимала, что ни единое чужое слово вовсе не помогало мне. Светловолосая снова отпивает алкоголь и усаживает на край дивана, облокотившись локтями об колени. — Тогда-то я и осознала, насколько мы с Розой разные. Ей всегда доставалось самое лучшее, в то время как я только и желала тихой спокойной жизни. Так плохо ли это? Мечтать, это плохо? — Вовсе нет, — наконец, нахожу слова. — А чего хочешь от жизни ты? — она изгибает одну бровь, и я поджимаю губы. — К счастью или сожалению, но я не вхожу в число мечтателей. Я не мечтаю перед сном об идеальной жизни, не думаю о том, что произойдёт если получится и не хочу думать о том если нет. Вся моя жизнь, это мысли о запасных вариантах. Не получилось? У меня есть запасной план. Получилось, но по другому ходу? Отлично, этот ход был одним из четырёх в моей голове. — Инстинкт самосохранения? — Типо того… Я присвоила себе привычку, искать хорошее во всём. Я заставила себя думать так, чтобы никто не посмел навязать мне своё мнение и подчинить меня. Научилась верить в знаки и говорить: «Что-то пошло не так? Значит, это к лучшему. Значит, меня ждёт что-то лучшее». Да, я у меня есть множество ходов в голове, которые ведут меня в неизвестность. Эта неизвестность и пугает. Есть я и цель, а между нами — громкая дорога в тумане. Шагнул не туда? Тебя сбивают. Остановился? Тебя также сбивают и следом кричат, что ты поступаешь неправильно. И что тогда делать? Бежать назад? Ни за что. Сколько бы мне не ставили подножек, я буду идти дальше. Сколько бы я не запиналась о подводные камни, которые разбросала по своему пути я сама… Я буду идти дальше. — Ты рисуешь? — пытаюсь сбить напряжённую атмосферу, и заставляю Роуз перевести внимание с потолка на меня. — Чего? — Ты сказала, что хотела пойти в художественную школу. Что ты думаешь об этом прямо сейчас? — Вряд ли я гожусь для того, чтобы рисовать. — С чего такие выводы? — Отец никогда не хвалил мои детские рисунки. Каждый раз, когда я показывала ему свой мир, он говорил снять розовые очки и стереть свои бесполезные мечты в пыль. — То есть твой отец когда-то внушил тебе, что рисование бесполезно и на этом жизнь не построишь, и ты поверила ему? — Конечно, поверила, мне было тогда восемь лет. И я по-прежнему тащу за собой эту грязь. *** Знакомо ли вам это ощущение над пропастью? Когда, казалось бы, вы всё летите, летите… Но ещё не коснулись дна. Так какого тем, кто был рождён в самом низу системы? Мы сами губим свою жизнь и сами решаем, как она должна закончиться. Сами придумываем отмазки, заковываем себя в кандалы и кормим ядом до тех пор, пока ситуацию невозможно будет изменить. Человек сам разрушает себя. Человек же и вправе построить себя и заново. Я никуда не тороплюсь. Музыка бьёт по вискам и расходится пульсацией по всему телу, пока ноги ведут меня вдоль коридора. Я и подумать не могла, какого это быть свободной и по-настоящему счастливой. В эту минуту, среди толпы и десятков голосов я молча прохожу мимо каждого человека. Мимо того, кто прямо сейчас посмотрел на меня и заострил своё внимание. Мимо того, кто прямо сейчас сказал что-то на ухо своей подруге, глядя на меня. Возможно, со стороны я в правду выгляжу довольно странно. Многие могут подумать, что я изгой отмщения или отшельник, хотя, в прочем, разницы не особо. С другой стороны, меня не должны волновать чьи-либо слова. Я знаю правду и мне этого достаточно. Я знаю, что даже сейчас, идя с пустым лицом и закрывшись от мира музыкой — я наслаждаюсь моментом, атмосферой вокруг. В такие моменты тебе больше и не важно, что будет, если весь мир пойдёт против меня. У тебя есть ты и вся жизнь впереди. Большего и не нужно. Подхожу к двум шкафчикам. Один был удивительно аккуратным и нетронутым, за исключение нескольких наклеек животных на дверце. Второй же был с несколькими вмятинами и царапинами, будто от ручки и корректора. Подношу дубликат ключа от шкафчика Роуз, открываю его и вкладываю красную, среднего размера коробку. Вдруг красные стенки становятся прозрачными, и теперь я наблюдаю всё содержимое. Ещё бы, я запомнила это наизусть. Качественная акварель, набор масляных красок, дорогие кисти… Неконтролируемо улыбаюсь. Закрываю шкафчик и ухожу из университета, прекрасно зная, что сегодня не мой рабочий день. — Эй, а у тебя не найдётся мазни какой-нибудь для волос? — спрашивает Скотт, быстро покрутив мокрой головой и разбросав капли по разным сторонам. Он всегда любил так делать. — На зеркальном столике в спальне стоит лак. Он там, и фен тоже. — Так-то лучше… — говорит парень, вернувшись спустя несколько минут — Куда-то собираешься? — Да, нашёл собачку по объявлению и не смог пройти мимо. Я непонимающе изгибаю бровь. — Да я прикалываюсь. У меня батарея на телефоне скоро взорвётся, надо заменить. И как мне вообще можно верить? — Для меня ты всё тот же сумасшедший верных друг, который чуть не подрался с белкой. — Это было в шестом классе! — Но было же, — улыбаюсь и я отпиваю свой кофе. Мне пришлось сказать, чтобы сюда он возвращался только на такси. Я более чем уверена, что он вернётся ночью. И знаю, что такие, как он, любят одиночные ночные прогулки. Друг не понял моей просьбы, но выяснять не стал. Просто пожал плечами, напоследок блеснул ослепительной игривой улыбкой и ушёл. На улице стемнело. Я специально не включаю полностью свет в доме, чтобы как следует насладиться мёртвой тишиной и уединением. Месяц прорезает тьму и ослепляет, итак, яркие звёзды вокруг себя, пока прохладный ветер с улицы играется со шторами через приоткрытое окно. На момент я задумываюсь, чтобы закрыть его полностью и думаю, что через него пролезет какая-нибудь нечисть. Лучше закрою. Стоит мне подняться с дивана и потянуться к ручке, как по дому разносится громкий хлопок и свет полностью гаснет. Вот же чёрт… Даже судьба противоречит тому, чтобы я сделала хоть что-либо. Лезу в карман за телефоном, чтобы включить фонарик и смирительно молча глядеть в пустоту. Только вот вместо мобильника в палец утыкается что-то острое и картонное. Точно… Быстро набираю на своём мобильнике номер. Первая цифра. Вторая. Гудки… — Да, я слушаю, — спокойный, тяжёлый голос парня потянулся с того конца провода. Я растерялась. Я даже не знаю что говорить! — Ал-ло? — Это Киллиан Мёрфи? На мой вопрос потянулось молчание, а затем приглушённый смешок. — Эмир Стайлер… Ваша подруга уже вернулась? — Нет, я… И что дальше? Не молчи же! — Мне… Нужна помощь. Во всём доме свет вырубило, а я даже не знаю номера электриков. Да и вряд ли они приедут в одиннадцать часов вечера. — Кажется, я знаю в чём дело. Хорошо, что Вы позвонили мне, — также спокойно отвечает парень. — Я подъеду через двадцать минут. Продержитесь? — Да. Конечно, я продержусь. — Славно. Тогда до встречи. Когда он сбросил трубку, я ещё долго не могла убрать телефон от уха. Это странно. Слишком странно. Общение с незнакомыми людьми никогда не вызывали у меня особых ощущений, разве что холод или тревогу. Сейчас всё иначе. Я молча смотрю в окно и жду, пока из-за занавески деревьев появится чёрное авто. Зачем? Да к чёрту… Понятия не имею. На подоконнике лежит пачка сигарет, которую оставил Скотт и, вероятно, стащил у отца. Сразу же вспоминаю, как он закуривал при мне одну, а затем кашлял до посинения. Зрелище так себе, он никогда не умел курить. Даже тогда, в пятом классе, когда я украла у матери одну сигарету и гордо показала её Скотту. Мне казалось, что я сделала что-то героическое. И, честно говоря, я толком не помню, как мы привели сигарету в «рабочее состояние». Зато отчётливо помню, как он закашлял раньше меня, а потом как его тошнило на протяжении часа. Всё-таки сигареты были нелёгкие. Жаль, что подумала я об этом только сейчас. Из-за деревьев показалось чёрное авто. Моё сердце в интриге застучало с бешеной скоростью, пока разум вопил «Беги!». Три минуты. Минута. Звонок в дверь… Когда я открыла дверь, моё тело мгновенно обдало жаром. Сначала я испугалась. Двухсекундная пауза и его первый шаг: — Вы меня приятно удивили, Эмир Стайлер. Я рад, что с Вами всё в порядке, — спокойным тембром проговорил парень с лёгкой ухмылкой. На пару минут я зависла, осматривая его лунные глаза, которые, казалось, светились даже в ночи. — Да… Проходите. Я пропустила парня вперёд, чтобы закрыть за ним дверь. В нос ударяет приятный горьковатый запах одеколона. — Пришлось сидеть со свечками, чтобы окончательно не разрядить телефон, — перевожу его внимание на две горящие свечки на кухне. Мне хватило пару минут, чтобы оклематься, прежде чем темноволосый заинтересованно прошёл в центр дома. Ещё бы я не оклемалась. В гостиной стоит бутылка вина, наполовину опустошённая. Надеюсь, от меня хотя бы не сильно несёт алкоголем. — Могу поспорить, Вы пытались починить свет самостоятельно? — Пыталась найти рубильник. Думаю, дело в нём. — И Вы правы. — Лучше на «ты», — уговариваю я, на что тот, в темноте, снова усмехается и кивает. Киллиан поднялся на второй этаж и скрылся в полночной темноте. На миг мне стало спокойно. Ровно до того момента, пока через пару минут во всём доме не вспыхнул свет, и пока темноволосый не вернулся. Он заметил бутылку вина на стеклянном столике и аккуратно прошёл в гостиную. В небольшом зеркале на тумбе в прихожей замечаю свои красные от стыда щёки. — А у тебя неплохой вкус, — взяв в руки бутылку, тот заинтересованно рассматривает её. — Что? — Это моё любимое. Хочу улыбнуться, но понимаю, что скорее всего это будет выглядеть как недофлирт или так, будто я наступила на гвоздь. Поджимаю губы и подбираюсь ближе к парню. — Предлагать не буду. Тем более ты за рулём. Он глухо смеётся. Снова этот чёртов чарующий смех… — Знаешь, ради этого я могу заглянуть к тебе как-нибудь без машины. Если ты не против. — Не против. — Ты ни разу не назвала меня по имени, — спустя протяжную паузу подмечает парень и сокращает расстояние. Между нами меньше метра. — Это плохо? — Может быть ты забыла? Достаю из кармана его визитную карточку и демонстративно поднимаю её на уровне лица. — Как такое можно забыть? Я снова пялюсь на него… Тёмные как смоль волосы. Не слишком густые брови, но этого достаточно, чтобы подчеркнуть все острые черты мужского лица. И эти лунные невероятные глаза… Молчание затянулось. — В пятницу, — срываю тишину, пытаясь не предполагать, о чём он думал, когда смотрел на меня. — С тебя вино. — А с тебя? — Гостеприимство. Заманчивая сделка. Для меня особенно, поскольку не думаю, что он вообще вспомнит о нашем разговоре. — Славно, — заключает он, продолжая глядеть в мои глаза. Высматривает, насколько я пьяна? Или что? — Тогда увидимся в пятницу. Темноволосый, не торопясь направляется к выходу, затем останавливается у входной двери и напоследок произносит: — До встречи, Эмир. Парень наконец ушёл. Я ничего не сказала тогда. Помню только то, как слабо помахала ему в спину и ели слышимо закрыла дверь. С облегчением выдыхаю. Он точно энергетический вампир. Я слишком переутомилась и слишком встревожена, даже тогда, когда осталась совсем одна. Его дурманящий разум аромат по-прежнему витает в воздухе. Я сразу же поспешила наверх, в свою спальню, лишь бы отгородить себя от мыслей. Не люблю зацикливаться на одном и том же. И, зная себя, этот парень теперь не выйдет из моей головы очень долго. Грохот в шкафу. Пугаюсь. Мне хватило пару секунд, чтобы прийти в себя, схватить с полки маникюрные ножницы и с опаской двинутся в сторону звука. Учащённый пульс бьёт по вискам. Ещё немного и я начну слышать своё дыхание. Рывок. Распахиваю дверцу шкафа. Ступор. Маленькая девочка лет восьми испуганными глазами смотрела на меня. Обуви нет, а нежное белое платье в едких тёмных пятнах. В её хрупких дрожащих руках пластиковая кукла. — З..дравствуйте…