Танцы под звёздами

Лунный свет целовал рваные края синода, делая их похожими на мягкую глину, проминающуюся под ногами. Где-то наверху, там, куда не мог достать человеческий глаз, звезды убаюкивали скрипящих сверчков. Тихо. Только смех и перешептывания из самых глубин синода, будто в аду кто-то ненароком вспомнил про карты. — Если ты будешь крыть в пики, мы проиграем еще бутылку… — На кой черт мы вообще так долго ждем… На выступающих из воды камнях сидели три ведьмы, подстелив под себя набитые пухом ковры. Ароматы вина и рома смешивались с подземной влагой, создавая головокружительное сочетание; бутылки сладко звенели в деревянных ящиках, обволакиваемые ведьминскими голодными взглядами; пожелтевшие карты сновали меж пальцев, одно движение которых превращало крестовую семь в раскинувшуюся на пестрых подушках даму. Где-то вдалеке раздался скрежет колес, тут же утонувший в пьяном гудении женских голосов. — Почему мы до сих пор торчим в этой дыре? — пробормотала одна из ведьм, собирая в хвост огненно-рыжие волосы. Управившись, она села обратно и принялась задумчиво вертеть в руках крошечный кинжал, прежде крепившийся к черному, как смоль, корсету. «Феникс, восстающий из пепла», — говорили про нее и боялись смотреть в глаза, ведь одна только мысль волшебницы могла завладеть телом и умом несчастного. — Это особый заказ, Дафна, — щелкнула язычком пурпурная ведьма, с наслаждением облизывая бутылочное горлышко. — Агата, расшевели свои звездочки, будь добра. Девушка в полупрозрачной вуали улыбнулась и закрыла глаза, зажигая застывшие в волосах звезды. В обрамлении темно-синих прядей они казались похожими на крошечных светлячков, заблудившихся в сладком мареве духов. — Так-так, посмотрим… — заговорила она, чувствуя приятную дрожь кончиками пальцев. — Вижу. Темные волосы цвета сосновой коры. Что-то холодное и сырое, пахнущее водорослями и страхом. Десять золотых в нагрудном кармане. Как бы не засмотреться… — Агата! — Пираты, — наконец заключила звездочет, снова открывая глаза и восстанавливая сбившееся дыхание. — Жаль, очень жаль. С трудом переношу табачную вонь и пропитанные солью рубашки. Не успела новая колода карт разбухнуть от винных брызг, как послышался далекий цокот копыт и скрип переваливающейся с колеса на колесо телеги. Поначалу этот шум утонул в бездне синода, но затем его перебил тихий женский голос, напевающий что-то себе под нос и невольно выругивающийся, когда телега подпрыгивала на очередном камне. Наконец, из-за скалы показалась уставшая лошадь, тень всадника и огромный ящик, накрытый пыльным куском ткани. Остановившись в нескольких метрах от ведьминского пристанища, телега со скрипом выдохнула. Сильные руки оттянули рычаг, и длинные деревянные дуги рухнули на влажные камни. — Непросто же было вас найти, — раздался женский голос, и всадница спрыгнула с лошади. Рука невольно потянулась к кобуре, закрепленной на кожаном поясе. Воздух пещеры в то же мгновение наполнился легким ароматом пудры и резким, противоположным ему запахом проспиртованной вишни. — Ты выглядишь и пахнешь в разы лучше, чем эти бродяги с саблями, — крикнула одна из ведьм, останавливая взгляд на тонкой жемчужной нити, обнимающей шею, и темных волосах, аккуратно собранных в короткий хвост. «Да они пьяны до чертиков», — подумала про себя Элизабет, резким рывком стягивая покрывало с драгоценной добычи. Небольшой полупрозрачный ящик, доверху наполненный водой, обмотавшие его цепи и ничего более. Одна из ведьм подошла поближе и недоверчиво скривила губы: — Надеюсь, ты не привезла нам простой соленой воды за такие деньги? — Надейтесь. Что-то на дне аквариума зашевелилось, и на секунду над поверхностью промелькнул кончик блестящего хвоста. Пурпурная ведьма лукаво улыбнулась и уже было протянула руку к прохладной воде… — Товар не трогать! — отрезала Элизабет и отстегнула замок, морщась, когда огромные звенья железной цепи рухнули на землю. — Не трогать… Ну как же так, — пробормотала одна из ведьм, вставая прямо напротив девушки и наклоняясь к ней чуть ближе. Щеки коснулось чужое теплое дыхание. — А тебя, солнце, потрогать можно? — Не для тебя роза цвела, — грубо отрезала она, отмахиваясь от аромата цветочных духов и перебивающего его перегара. — У вас десять минут, пока плачу за телегу. Узнаю, что хоть одна чешуйка с нее слетела — платья порежу. Все поняли? — Ух, какая ты злая, малышка, — усмехнулась пурпурная ведьма и проводила удаляющуюся Элизабет поглощающим взглядом. Стоило девушке скрыться из виду, она снова приблизилась к манящему ящику. — Давай-ка посмотрим, что у нас здесь за рыбка… — Фелисия прильнула к аквариуму с чуть помутневшей водой и прищурилась. Через толстое стекло на нее смотрели два красивых испуганных глаза. — Оставь ее в покое, Фелис, — прокричала рыжеволосая Дафна, оставшаяся сидеть на пледе и хлестать ром. Темная помада растянулась росчерком на часть горячей щеки, веснушки вспыхнули румянцем, рвущимся сквозь кожу, и только взгляд ее оставался по-прежнему задумчивым и спокойным. — У меня на руках еще две карты, где вас черти носят? Агата, хоть ты ей скажи! Пурпурная ведьма игриво улыбнулась и выудила из-под подола пышного платья небольшую сферу, мерцающую нежно-розовым светом. Стоило длинными пальцам прикоснуться к ней, и по стеклу побежали маленькие черные молнии, изменяя цвет шара. — Кто же, если не мы, утешит русалочку… Нужно оценить ее по достоинству. Сладенькая моя, верно? Русалка вздрогнула и попыталась спрятаться глубже в тину, как вдруг почувствовала прикосновение тысячи рук одновременно. Крошечные черные молнии слились воедино, как длинные нити медуз, и подняли девушку над водой — чешуйки медленно расщеплялись, превращаясь в две аккуратные босые ножки. — Так-то лучше, — улыбнулась Фелисия, и по ее легкому взмаху руки черные молнии усадили напуганную девушку прямо на колени к ведьме. Складки платья тут же намокли и пропитались запахом водорослей. — Ну же, сладенькая, почему ты так молчалива? — хмыкнула Агата, подходя ближе и пристраивая голову к нежной коже. — Неужели одна из тех, кто выбросился на берег? — Я никогда еще не… Так близко… Кожа такая теплая… — робко прошептала русалочка, смущенно потупив грустные глаза в пол. Кожа покрылась крошечными мурашками, стоило Фелисии осторожно повернуть к себе точеный подбородок. — Так это правда? Неужели все вы — похотливые до ужаса морские дьяволицы? — Нет, я не… Что вы сделаете со мной? — Милая моя, какими сказками тебя запугали пираты? — рассмеялась ведьма. — Суеверия скрежещут громче кинжалов. Мы не едим девочек на завтрак. — Тогда что… Что со мной будет? — Дыхание русалки, едва сорвавшееся с ее губ, способно творить чудеса, — пробормотала Дафна, издалека оглядывая робко сжавшуюся нимфу. — Ничего с тобой не случится. Прильнешь своими холодными губками к кувшину, и уже к вечеру будешь резвиться в своем русалочьем царстве. Девушка вздрогнула и в очередной раз оглядела ведьм. Пурпурная ведьма, любезно предоставившая полы платья, осторожно перебирала ее тонкие волосы. Из-под глубокого выреза виднелись дужки корсета, напоминающие длинные косточки — русалочка покраснела и отвернулась, осознав, буквально уткнулась лицом в пышную грудь. — И что же нам с тобой делать, крошка? — пропела Агата, укладывая голову на дрожащую ногу девушки и заставляя ту судорожно втянуть воздух. — Я… Я заплачу вам… — Что-что, рыбка? — Я могу заплатить, — еще тише пробормотала русалка, почти не разжимая губ. Некогда бледные щеки налились краской. — Покажите мне, прошу. — Что показать? — улыбнулась Агата, чувствуя, как бедная девушка чуть ли не вжимается в пурпурную ведьму, желая от стыда раствориться в подоле мягкого платья. — Русалки могут узнать, разве что выбросившись на берег, — снова заговорила она, и в пещере воцарилась пьяная тишина. Ром стекал по губам, засыхал на кончиках пальцев и впитывался в холодные камни. — Нечто неописуемое… Будто твое тело превращается в мириады пузырьков и растворяется, возносясь к солнцу. Я… Я могу заплатить вам, могу отдать слезы и волосы… — Моя ты прелесть, — усмехнулась Фелисия, снова ловя на себе пристыженный взгляд. — Ты на редкость удачлива. Ни один грязный моряк не сможет сотворить с тобой такое. Оставь сокровища при себе, рыбка, еще пригодятся. Только учти, на пьяную голову я могу быть грубее. Русалочка смущенно отвела взгляд и кивнула, чувствуя, как под кожей встрепенулось что-то теплое и волнующее. — Солнышко, ты знала, что у меня острые зубки? — жадно улыбнулась Агата, аккуратно водя пальцами по молочным ножкам. С каждым новым прикосновением кожа становилась мягче и мягче, будто вот-вот растает, подобно теплому воску. Ведьма убрала назад волосы, рассмеявшись, когда заплетенные в них звезды тихо звякнули, и прильнула к оголенной ляжке, делая один едва ощутимый кус за другим. Русалочка вздрогнула и обронила тихий стон, но тут же ее губы потерялись под чужими губами. — Какая сладкая… Ты прямо вся горишь изнутри, — Агата легонько взмахнула рукой, и та покрылась инеем от запястья до кончиков пальцев. Русалка дернулась от ледяного прикосновения, в то время как за холодными поглаживаниями следовали раскаляющие поцелуи, что становились все выше, выше, и еще выше… Пурпурная ведьма оторвалась от губ, и бухта наполнилась сахарными стонами, от которых наливались пунцом щеки. — Не бойся, деточка, мои руки не такие грубые, — пробормотала она, укладывая ладони на две небольшие аккуратные груди. Бледно-коралловые соски стали похожи на распускающиеся розовые бутоны. — Вам не надоело еще? — раздался откуда-то слева голос Дафны, и повернув головы, ведьмы обнаружили ее, откупоривающую новую бутылку вина. — Ее хозяйка скоро вернется. — Милая, можешь плеснуть мне немного? — томно пропела Фелисия, широко раскрывая рот и игриво прикусывая воздух. — Не могу оторваться. Огненная ведьма раздраженно хмыкнула и резким движением руки вскрыла винную бутыль. Сладкий пьянящий аромат волнами побежал по пещере, обвиваясь вокруг женских шей и зажигая их глаза веселым огоньком. Несколько секунд, и вино уже растекалось по губам Фелисии, пропитывая верх платья и случайно попавшие под удар темные локоны. — Узнаю, как там с телегой, — пробормотала про себя Дафна, в очередной раз закатывая глаза и демонстративно громко пристукивая каблуком. — Выиграй нам пару минут! — прокричала ей вслед Агата, когда рыжая копна волос почти скрылась за каменным сводом. — Займи чем-нибудь эту треуголку, а лучше вина предложи! Фелисия, может откроешь бутылочку? Пурпурная ведьма лукаво улыбнулась и легким движением руки зажгла очередной темный огонек, окрасивший вены колдуньи бардовыми чернилами. Ящики у огня заворчали, и одна бутыль плавно закружила в воздухе, на ходу сбрасывая пробку. Драгоценный запах поплыл по разгоряченным губам. — Выпьешь с нами, красавица? — пробормотала Фелисия, схватив русалочку за острые скулы. Ведьма сделала несколько жадных глотков, а затем набрала в рот вина и примкнула к влажным губам, округлившимся от недоумения. Виноградная сладость тонкими струйками потекла по шее, крошечными озерцами собираясь в лунках ключиц; очертила влажные груди и побежала по животу, который Агата орошала голодными поцелуями. Тело русалки вспыхнуло, когда холодные руки Звездной ведьмы мягко легли на бедра, а сама волшебница потянулась выше. За первым тихим вздохом последовал второй, третий, несмотря на то что губы затыкал требовательный поцелуй. — Какая миленькая, — прошептала Агата, острым язычком облизывая нежную грудь и смакуя вкус винограда. Щеки морской нимфы вспыхнули горячим румянцем. — Я готова пить из тебя, как из чаши, моя сладкая. Шаловливый язык побежал вокруг ореховых сосков, слабо подрагивающих даже от мимолетных прикосновений; очертил круг и медленно опустился ниже, подбирая одинокие капли с тонкой кожи. Пурпурная ведьма разорвала казавшийся бесконечным поцелуй, и русалочка жадно глотнула горячий воздух. — Закатываешь глазки… Неужели понравилось? Девушка не успела ответить — губы снова поглотили другие, томные и требовательные к повиновению. Пещера наполнилась тихими стонами, отражающимися от ледяных стен; подобно крошечным мотылькам они улетали выше, к нечетким точкам крохотных звездочек, чтобы растаять на темном полотне. Агата замерла с лукавой улыбкой, а затем еще раз сжала бедра морской нимфы и простонала: — Какая же ты на вкус, не могу, совсем не могу удержаться… Шершавый язычок осторожно прочертил дорожку на одной из ляшек, и тело русалочки мгновенно отреагировало легким покалыванием. Еще раз. И еще. Пунцовые щеки, казалось, вот-вот готовы были выплеснуть из себя краску. Язык продвинулся чуть выше, и русалка невольно закатила глаза. — И все же, какие чудные ножки получились, — улыбнулась Агата, на секунду отстраняясь и придвигаясь еще ближе. Глаза Звездной ведьмы странно сверкнули, и два длинных заостренных ногтя на ее руке исчезли, оставив после себя едва заметное голубое свечение. — Я постараюсь быть понежнее. Пальцы скользнули по нежной коже ног, и плавным движением ведьма вошла в русалочку, чувствуя, как та негромко вскрикнула и неосознанно подалась навстречу. Очередная горсть поцелуев обрушилась на шею и мочки ушей. Все в один миг перемешалось; стало невероятно жарко и тесно, будто прерывистые стоны впитали весь кислород; руки были всюду и нигде одновременно, позволяя любоваться извивающимся от сладости хрупким телом; темные пряди волос смешивались с тонкими светлыми русалочьими локонами… Голову кружил запах вина и сладость телесных соков — казалось, еще немного, и морская нимфа от упоения сорвет голос. Рваное дыхание превратилось в жаждущие крики и сбилось обратно до жадных глотков — русалочка выгнулась и расслабила каждую клеточку тела, сводя уставшие ноги. Резким движением Агата ввела третий заколдованный пальчик и просунула голову промеж дрожащих ляшек, оставляя там шаловливый язык. Девушка запрокинула голову кверху и закатила глаза, в то время как пальцы внезапно замедлились, почти сбрасывая желанный темп. — Агата, за что ты с ней так? Еще один медленный толчок, и русалочье тело откликается нескрываемым желанием. — Попроси меня, сладенькая, — улыбнулась Агата и снова плавно вошла в пылающее тело. Взмах свободной рукой, и губы русалочки вспыхнули пунцом, будто очередной бокал вина растекся по щекам и шее. За медленными движениями последовал еще один резкий толчок — ведьма вновь прильнула языком к морской красавице и пробормотала: — Ты же хочешь этого, рыбка, глаза не обманешь. Язычок начал проводить одну влажную дорожку за другой, в то время как пальцы держали все тот же ритм; русалочка металась в объятиях Фелисии, которая лишь изредка позволяла той сделать короткий вдох и вновь накрывала чужие уста своими. В одну секунду девушка не удержалась и простонала: — Пожалуйста… — Что-то, милая моя? — прервалась Агата, ускоряя движения пальцами и жадно заглядывая в мутные глаза. — Пожалуйста, позвольте мне… — Не могу расслышать тебя, солнце, — Агата наклонилась и нежно поцеловала будто просвечивающую на животе кожу. Кисти рук были испещрены длинными тягучими нитями, которыми отзывалось тело русалочки на каждый толчок и поцелуй; крошечные капли стекали по бедрам, оставляя на подолах ведьминских платьев едва заметные следы. — Пожалуйста! — вскрикнула девушка и судорожно закатила глаза, вцепившись руками в мягкие ткани. Русалочка почувствовала, как воздух застревает посреди горла, и каждый толчок теперь отдается в ее теле россыпью горящих искр, пробирающихся под кожу и медленно там остывающих. Несколько волн дрожи пробежало по выгнувшемуся телу, ножки на пару секунд размякли, а затем что есть сил сжали голову ведьмы, которая медленно вывела пальцы и жадно их облизнула. — Тебе понравилось, рыбка? Девушка хотела было что-то ответить, но вместо четких слов в сумраке скал растворилось дрожащее бормотание. — По-моему, ее тело ответило тебе лучше всяких слов, — довольно хмыкнула Фелисия и хотела было потянуться к русалочке снова, как пряную тишину синода разбили пистолетные выстрелы. Где-то вдалеке прогрохотал взрыв, и от топота сотен напуганных шагов задрожали скалы. — Да черт бы вас побрал… — Испанцы! Испанцы! — раздалось откуда-то издалека, и этот крик тут же заглушил пушечный залп. Ведьмы уставше переглянулись и небрежно бросили русалочке, испуганно съежившейся от шума: — Уходим. Если захочешь, душка, продолжим где-нибудь в другом месте. Придется заплатить за тебя в другой раз. Ведьмы щелкнули пальцами, и синод снова погрузился в сон — пропали бутылки, лужицы рома и пышные платья. Аквариум, некогда с трудом вогруженный на камни, оставил после себя прохладный влажный след. И только ароматы вина долго метались по сводам пещеры, танцуя с всевидящими звездами.