привет

Галерея тянется прямым коридором с бледно-желтыми стенами. Зал лишь один, как и я. Перед началом я раскрываю буклет, взятый пару мгновений раньше. Там не оказывается привычной для буклетов информации, зато любезно составлен список всех работ в зале — их всего четыре. У второй два названия, у некоторых его и вовсе не . В самом конце, внизу, располагается "имя" автора работ - длинный прочерк. Оставшиеся развороты полностью пусты, поэтому я делаю шаг вперёд и встречаюсь со стендом. Маленькая аккуратная этикетка содержит лишь дату — «01.01.01». Я поднимаю голову и вижу над собой небольшую комнату. Но не снизу вверх, как с первого этажа на второй, наоборот, фреска на потолке создаёт ощущение, будто я наверху и вижу комнату с потолка. Воспринять полотно с его обилием атрибутов и деталей трудно - кружится голова. Я очищаю разум. "Барокко", которое я приступаю изучать, совсем мрачно́. Сначала — человек, лежащий на полу, со швом на всю длину лба, от виска до виска. Глаза, смотрящие куда-то вверх приглашают и мой взгляд подняться: чуть выше головы рука, палец персонажа почти дотягивается до чужого виска. Это полностью чёрное существо, напоминающее человека. Затем становится понятно: они тут не одни. Всё полотно обрамлено множеством тёмных животных и людей. Они все будто в танце или ритуале, движутся, держатся друг за друга... Картина явно не окончена. Черные линии, составляющие черты существ, переходят в грязные наброски, а некоторые места полотна совсем пусты. Это печально. Работы далее разных размеров, но каждая — по левую сторону. Вздохнув, я иду дальше. Второй номер — не цельная картина. Композиция состоит из двух маленьких полотен, как узкая лестница, идущих сверху вниз. И ещё одного иной формы, ниже. Первая — человеческая ладонь. В ней трудно найти что-то необычное, бесцветно бледная кожа не имеет изъянов. Хоть и хозяин этой руки имел стремление выпрямить пальцы, похоже, у него это не получается. Я прикладываю ладонь к написанной руке. Ничего не происходит. Больше не стоит так делать. Вторая имеет название, выведенное в углу полотна: «Гуппи» — популярное мужское имя. Полотно же представляет собой портрет человека с предыдущей работы. В этот раз «Гуппи» никем не сопровождаем, что позволяет лучше рассмотреть его черты. Кожа столь же бледная, как и рука выше, отчего я предполагаю, что вижу её обладателя; рот приоткрыт. Черные волосы тянутся куда-то за пределы рамки, обрамляющей холст. Всё так же, как и в прошлый раз, от виска до виска полуизгибом венчает лицо шов. Опустив глаза со лба я понимаю, что мне, вероятно, не стоило этого делать — прямо мне в душу уставился самый пустой взгляд, который я только встречал. Будучи близко стоящим к работам и опустив голову к следующей, я с иронией допускаю, что художник назвал следующей картиной пустой холст. Однако затем приходит осознание, что я лишь стою уткнувшись носом в её центр. Последняя часть композиции — прямоугольное горизонтальное полотно, превосходящее по размерам предыдущие два. По левую руку, совсем в углу появляется в который раз «Гуппи», в профиль. Видимо, отрывки здесь собрались воедино — есть и рука, даже две руки, направленные ладонями куда-то вправо и закрывающие собой лицо персонажа. Такое же пустое. По правую, в углу — безличные очертания человека, как эскиз. Я отступаю на несколько шагов, боясь ненароком двусмысленно дополнить композицию. Это позволяет обратить внимание и на название: "Апостолы лгущего окна К которому, как на паломничество На исповедание пришел не ты, Возьмут за плечо, но не прозреешь Сегодня Поста нет" — Эти строки выведены на этикетке вертикальной колонкой. Есть и даты, следующие сразу же за текстом, как в учётной книге: «1 - 17.03.01» «2 - 21.03.01» «3 - 10.04.01» Нужно отвлечься. Благо, следующая картина, живопись, способствует этому. Сверху вниз изучать её довольно просто: здесь тёмный, облачный, ночной небосвод. Высотные дома, серые, широкие и громадные, порой закрывают его собой. Ни единой звёзды — их роль играют эталонные, совершенно одинаковые огни фонарных столбов, склоняющиеся над землёй в осуждающей по-родительски позе. Ниже - привычные, не приметные ничем атрибуты каждой улицы. Настолько привычные, что упоминать, да даже смотреть на них нет никакого смысла - а я этому удивляюсь. Нет нужды ни секунды не смотреть. Ведь улица все равно пуста, а туман, покрывающий нижнюю долю картины настолько плотен, будто автор и сам побоялся высказаться, описать в красках то, что сам и придумал. Отчего же я должен... . . . Будто до этого я пребывал в грёзах, сейчас туман полностью исчез. От созданных им образов, до боли мне знакомых, не осталось и следа. Есть лишь пустая проезжая часть, тротуары, работающие светофорные столбы. Улица пуста. Как всегда, имеется этикетка. Полотно называется «Уютная смерть, №3. периодически.с.00 – ??.??.04». Глаза мечутся в разные стороны, и как только находят следующую картину, я предпочитаю скорее перейти к ней. «Здесь я живу», следующее полотно, некий авангард. Каждая деталь — геометрическая фигура. Она проста, но не имеет хоть сколько-нибудь правильную форму. Линии выдержаны будто дрожащей рукой, углы редко прямые, впрочем, за пределы холста его законы не выходят. На самом полотне светлое помещение, коридор с по крайней мере одной жёлтой стеной, а другую не видно из-за ракурса. Настолько вровень, насколько предусматривает неровность форм, квадратики разных оттенков красного идут слева направо посередь стены. Не придавая глубокого смысла своему занятию, я поочередно перевожу взгляд от одного квадратика к другому, выбирая, какой оттенок более приятен. На предпоследнем я встречаю изображение нового человека, решительно отличающегося от прошлого персонажа. Портрет исполнен в той же небрежной манере, как и всё полотно - от песчаных волос, к почти детским чертам лица, улыбающимся мне. Пуговица белого ворота рубашки расстёгнута, кожа не столь бледна, как у «Гуппи». Под портретом, на полу, все инструменты его сотворения: кисть, множество карандашей, набор акриловых красок, а вернее то, что от него осталось. Следующий квадрат последний. На нём дата: «13.01.02». Будто я ступаю в новое помещение, стены столь же резко меняют свой окрас с жёлтого на белый. До конца галереи - пять широких шагов. Но перед ним была ещё одна картина — два маленьких крючка не висели бы на уровне остальных картин просто так, хоть теперь им это приходится. Так или иначе, в центре завершающей стены пустой дверной проем. Над ним тоже есть этикетка, как на картине - "№5. «я»". Даты нет. Я прохожу. Глаза слепят яркие лучи солнца, я лишь изредка открываю их. Под ногами что-то хрустит — это колосья. Тихий ветер колышет листья единственной березы, видной вокруг. Большое, бескрайнее поле — вот где я оказался. Ничего иного здесь нет, место совсем пустое. Но спустя время я замечаю, что я ошибся. Здесь же, недалеко от меня, в колосьях, что ему по плечи, сидит человек с прошлой картины. Низкого роста, с тем же детским лицом. — Видишь, – спокойно, будто бы он продолжал монолог – стало проще. Этот кто-то дотрагивается до горсти колосков, вдыхая их аромат. На лице блаженная улыбка. — Мгм...вот – тут он, запнувшись в речи, оборачивается, открывает глаза и вглядывается в мое лицо – смотри. Художник встаёт. — Вот я, – он показывает пальцем на солнце. — И вот я... – рука опускается в сторону дерева. И снова поворачивается ко мне. Его лицо не меняет блаженного выражения. — Привет.