You're... scaring me, Old Sport...

Тихий щелчок. Дым взымается в высь, стремится куда то за облака, тут же расстворяется, исчезая бесследно. Пустой взгляд. Такой же пустой, как бокал от вина на столе. Мартини, водка, ликёр, от не естественно огромного ассортимента алкоголя кружилась голова. И всё же так надоело. В глазах рябило от неоновых вывесок, от ярких панелек и прочего освещения. Лас-Вегас - город развлечения и азарта. Город с множеством пальм и цветов, огромнейшими мигающими зданиями, невероятной красоты отелями, ресторанами и барами. Круглосуточные казино, проститутки, алкоголь, наркотики, но ни что так не привлекало мужчину, как жажда снова вспомнить физиономии жертв. Горло сковали прутья, но за спиной не осталось тяжести. Каждый грех он простил себе сам. Олд спорт... Он никогда не чувствовал вины за совершенное. Его не угнетали образы убитых в кошмарах, он не ощущал раскаяния за содеяное. Всё было наоборот. Каждое воспоминание он трепетно хранил, пересматривая каждый вечер как старинную киноплёнку. Ощущал удовольствие каждой клеткой своего мозга, что с каждой минутой сгнивал вместе с сердцем. Но сознание требовало. Мечтало о большем... Э̶т̶о̶ б̶ы̶л̶о̶ п̶р̶и̶я̶т̶н̶о̶. Рождественская ёлка. Нетронутые подарки под ней. Родители знают правду, но всё равно ждут, что их чадо вернётся домой. С наивным, не наигранным восторгом примется разворачивать упаковку, в предвкушении новой игрушки. Они вновь хотят видеть озорство в их живых глазах. Этот блеск, такой невинный... А главное, неподдельный. Детский и по настоящему счастливый. Такой, какого никогда не будет у Джека. У того, кто отнял у них возможность счастливо жить. Будто от ярости, руки сжимаются в кулаки, всё сильнее сдавливая выступившие костяшки пальцев. Не хватало выдержки. Что-то всегда заставляло юношу злится, но на что, ему было не известно. Мужчина глубоко выдыхает, но не сдержавшись, хватает бокал, разбивая об стену. Осколки сыпятся на пол, к ногам олд спорта. Мужчина выглядит хуже. Под глазами углубились мешки, корни поседели от стресса, лицо да и тело в целом значительно исхудало. Каждую ночь вспоминать все детали, засыпая с улыбкой. Вспоминать дрожь жертвы, тихие всхлипы, а на десерт всегда оставлял взбешенного фони. О, как сильно Джеку нравилась часть, когда его босс дрожащим голосом повествовал о том, как тому приходилось смотреть в глаза родителям убитых. Как спортси хотел присутствовать в тот момент. Видеть их лица, их боль и страдание... Они будто питали Кеннеди. Питали сильнее, чем материальная пища. Он раньше не замечал за собой подобного. Возможно, это были последствия... Джеку было 34 года. И как бы часто он не издевался над Меттом, называя его девственником, до первой поездки в Вегас он был таким же. Ни одних отношений за всю его жизнь, что уж говорить о ебле. Как бы то ни было, в Вегасе за пару недель он управился сразу с 5... Нет, скорее с 8 шлюхами. И хотя его приятель Дейв обогнал его в счёте гораздо масштабнее, для олд спорта это уже было одним из лучших достижений в жизни. За всю жизнь он ни разу не чувствовал влечения. Никогда. В плане, ему не нравились однокурсницы, модели с порно журналов, актрисы и прочая ересь. Подруг у него не было, и встречатся он ни с кем не хотел. Он никогда не страдал по отношениям, он ни разу не мечтал о подобном. И даже сейчас, в Лас-Вегасе, трахая очередную сучку, он не чувствует наслаждения. И как бы не говорил Дейв... Дыра внутри не зарастает. Ни капли. Мужчины снюхали нереально огромное количество кокса. Запивали всё это мартини, а потом отрубались с сигаретой во рту. Со стороны всё казалось просто шикарно... Бабки, наркотики, шмары. Но Дейв не расслабился. Ни капли. Он искренне дорожил своим товарищем, был благодарен за помощь и был рад, что они в сохранности оба добрались до "заслуженного отпуска". Изначально он чувствовал что-то к олд спорту. Речь не совсем о доверии, привязанности, а возможно о чем то действительно сильном. Одержимость, влечение... Он не мог сказать точно, но это было п̶р̶е̶к̶р̶а̶с̶н̶о̶. Пробираться в квартиру ночами, смотреть на спящего друга и воровать его вещи. Вот, что значила для него настоящая дружба... И в этом ведь не было ничего странного. Он не крал что-то дорогое. Ему лишь нужно то, что напомнит о Джеке в тяжёлые дни. Будь то галстук, что уставший Олд спорт всегда в спешке снимал и кидал на стул рядом с кроватью. Дейв прекрасно помнил эту закономерность, даже скорее традицию. А то резкое исчезновение пусть послужит Джеку уроком, о том что вещи нужно кидать не куда попало... Что чёрные кольца. Мистер «Я не могу убивать детей, потому что я большой ботаник» убирал их в верхний ящик стола. Дейву играла на руку некая небрежность олд спорта. Всё эти мелкие пропажи можно было свалить на то, что те затерялись в куче всякого хлама. Как оранжевый однажды затерялся в ебучем бассейне с шариками... Человек-баклажан с трепетом хранил каждое барахло, что успевал "позаимствовать" У своего "друга". Их было не так много, но каждая занимала ОСОБОЕ место в его сердце. ... Если оно вообще было. Пепел осыпается с сигарет. Прохладный ветер играет с рыжими кудрями, уносит за собой напряжение и странную... Тоску? Кеннеди не размышлял об этом. Из головы всё не выходили мысли о жажде насилия. И сейчас он был в нём не привередлив. Будь то физическое, будь то моральное. Желание делать больно, наверное, самое сильное требование организма, что может быть у человека. Оно не совмещается с социальными нормами, принципами и моральными кодексами. Ты лишь думаешь о запретном плоде. О запретном, но таким, сука, желанным. Будто этот плод - единственное, что утолит твою жажду и голод средь жаркой пустыни. Но сейчас Джек не мог. Не мог утолить свои потребности. Но было и то, что питало его лучше, чем любые образы убитых во снах. А может, и самих убийств. Тот, кто всегда находится рядом. И как оказалось, всегда БЫЛ. Непривычное, жуткое поведение Кеннеди пугало Уильяма до усрачки. Эти резкие взгляды, маниакальная ухмылка и стремные фразы, которые как часто бывало, имели куда большие значения, чем казалось на первый взгляд. Мужчина часто вздрагивал, когда его товарищ неожиданно появлялся рядом, когда тот без причины начинал улыбаться, когда во взгляде промелькало нездоровое возбуждение, будь он слишком задумчив минуту назад. Парень не развлекался как раньше. Он соглашался на любую авантюру Вилли, хотя сам практически не принимал участия. Лишь стоял рядом, загадочно ухмыляясь. Афтон был раздражён, напряжён, крайне напуган и опечален. Не понимал, что происходит с приятелем и нужно ли было оставить его как в прошлый раз, молча уехав из Вегаса. Но в этот раз что-то не позволяло. Держало как на цепи, держало под прицелом и в глубокой расстеряности. Да, Дейв был убийцей, вором, скорее всего психом, но он тоже боялся. Особенно пугался того, что человек которому он открылся (хоть и на подсознательном уровне) стал настолько... Чужой. Возможно, это был не Олд спорт. Ведь его улыбка была не такой... Не была атрофирована.