Александру шло всё.

Быть слишком сентиментальным, эмоциональным и принимать всё близко к сердцу Саше очень шло. Ярко голубые, к сожалению искусственные глаза наполнялись солёной влагой, отражали в себе софиты камер, собирали в себе переполняющие тело чувства, эмоции, переживания. Капельки наполнялись ими и тонкой струйкой обрывались с коротких, но ярко выделенных из-за влаги ресниц. Очерчивали идеально острые скулы, разрезая бледную кожу, обозначая только им ведомые границы, стелились дальше, до края щеки, опадая и разбивались о такой хрупкий по сравнению с силами Александра пол. Этому мальчику шло всё. Смеяться до гусиных лапок у по лисьи прищуреных глаз, морщить лоб до глубоких дорожек, испещеривающих широкий лоб, до смешного подёргивания острым носом в ответ на колкие высказывания и нелестные слова. Плакать, до разрыва сердца и кома в горле. До неприятного покалывания около сердца, когда эти прекрасные в своей демонстрации, но пугающие неопределённой причиной слезы нельзя вытереть большим пальцем своей руки. Коснуться влажных щёк, увидеть любимый карий, осторожно убрать прядь волос от столь желанного лица и ощутить чужое тепло. Хочется почувствовать его безопасность, быть уверенным в чужом благополучии посредством своей погибели и принижения. Не страшно проиграть и упасть. Страшно увидеть на чужом лице печаль, заметить искорки боли в чужих глазах, хочется перестать называть чужим. Широкими шагами Олег, наследник великого титула, крепкая опора, что в нужный момент не оказалась рядом, подходит ближе, разрывая перед собой воздух, что яркими искрами разлетелся во все стороны, вовлекая в резкие порывы энергетику других, нестабильных, не таких как Саша. Подходит ближе, замедляется, не поднимает взгляд, будто извиняясь, что не был рядом, что не смог оградить от острых нападок, что как камни сбивают лишь с Сашиной вершины, лишь достойного для него трона. Извиняется за пренебрежение, сомнения и упадок сил, отвернутую спину, что должна была стать прикрытием за всё, что когда-то для него сделал старший в ущерб своей юности, своих потребностей и репутации; и то чего не сделал младший в ущерб всё тех же потребностей и репутаций старшего. Неведомый ранее стыд, в стократ тяжелее, удушающе, чем тогда в детстве с ситуацией его любимого супа и реально существовавшего, но не в чем не повинного фантома, сковывает движения. Глаза в пол. Тёмные пятна влажного дерева под ногами заставляют невольно поежиться, вновь вихрем закружить воспоминания в тяжёлой, покорёной под стыдом и чужим взглядом голове. Головокружение и тошнота как верные спутники отлучившиеся и освободившие его от своего вездесущего внимания вновь вернулись и стиснули в свои объятья, после долгой разлуки. Слегка покачиваясь и набравшись со дна уважения к самому себе остатки сил, поднимает глаза. Напротив слезы. Тихим океаном они тянутся навстречу, кричат о своей беспомощности и страхе. Олег видит в них и обвинение в предательстве, что словно рыбы проплывают мимо Марианской впадины зрачка, стремившегося в глубину его лужи, раньше звавшейся душа. Дрожащей рукой он касается бледной кожи. Перекрестками дорог исписаны солёные линии. На миг отрывается, пересиливает себя и вновь тянется обратно. К нему льнут как кошка. Зажмуриваются и глубоко вздыхают, хватая ртом такой нужный сейчас обоим воздух. Олег всё ещё видит на чужом лице тревогу, видит замирание как перед ударом, бьёт сердце о рёбра и сам в душе плачет, не осмеливаясь показать эту слабость ему. Олег не достоин быть слабым при Саше, не достоин жалости и нежности от человека которого предал, от чужого о котором знает всё. А на против мурлычут, всем телом льнут ближе, ладонями хватают кисть и с дорожками слез, дрожанием ресниц и мягкостью губ обжигают костяшки. Обходят каждую, а мелкие шрамы, полученные в многочисленных драках прячутся под страхом быть вызжанными этими губами. Не выдерживает, выхватывает руку, возражает обратно на скулы, режется об их выраженность и великолепие, терпит и на противоположную отправляет вторую руку. Запечатывает в плен, как самое дорогое золото, обрамленое брилиантами, что медленно высыхают в уголках помутневших глаз. Прерывистый выдох как знак. Резким порывом, контролируя лишь свою силу, чтобы больше не навредить, чтобы больше не ранить, Олег рвётся вперёд, навстречу старому неизведанному. Прижимается нежно, но настойчиво, так, будто боится потерять, остаться одному, без старшего брата в холодный вечер морозного января. Сминает холодные губы, напитывается их мягкостью и спелостью. Крупицы соли ярким акцентом взрываются в подсознании. Оба липнут друг к другу. До рвания нитей стискивая в кулаках чужую одежду, погружая друг друга в свой собственный плен, из которого и сбегать то не хочется, а остаться на подольше, да навсегда. Ближе, кожа к коже. Пробираясь кончиком языка по нижней губе Олег тонет. В чувствах, вине, страхе, зависимости. Изучающе, как неопытный путник пробегается глубже. Дёргается на нечестную игру с клыками. Сглатывает тёплую кровь, жмуриться от переполняющих, плещащихся через край ощущений. Исследует дальше, руками пробираясь на шею, тонкую талию, под яркий, такой противоположный Александру свитер. Смеётся в поцелуй, отчего ему отвечают стоном разочерования и младшему ничего не остаётся, как ретироваться и вернуться к заманчивому продолжению Тело к телу, кожа к коже. На пределе, как на полной скорости вдоль обрыва. Лишний градус руля и вы летите в обрыв, но для них это лишь в кайф. Как наркотик. Обрыв не пугает, а лишь наоборот раззадоривает, искрит в венах озоновым риском. -Ещё Шепчет старший, полный надежды на продолжение и свободу. -Конечно Шепчут в ответ, в унисон сближаясь лишь бы ближе, так, чтобы атомы взорвались, стали едиными. Ещё один поцелуй с привкусом соли и крови, страха и нежности. Трепетное движение рук, биение сердец и разбивание такой хрупкой слезы, о пол.