Во тьме он идёт к свету

Откуда-то дул прохладный ветер, шевелящий белые цветы. Не было видно ни конца, ни края. Гонимый странными чувствами, юноша бежал вперёд, не обращая внимания на прикосновения растений. Он знал, что его ждут – но кто? В лёгких закололо, ноги подкашивало, и Лини умерил свой бег. Шелест ветра складывался в слова, а лепестки стали тёплыми. Но юноша шёл прямо и вдаль и не обращал внимания на это. Спустя какое-то время пред ним возник образ родного человека. Линетт обернулась и мило улыбнулась, чуть раскинув руки, приглашая в объятия. И Лини собрал все свои силы и побежал навстречу, но стоило ему обнять сестру и положить голову на плечо, как девушка превратилась в дым и развеялась. В дыму мелькнули чьи-то другие, но яркие и более женственные черты. Юноша вздрогнул, а душу сжало в тиски холодное одиночество и тоска. Слёзы наполнили аметистовые глаза, а из груди вырвался душераздирающий вопль, подхваченный цветами... Лини тут же вздрагивает и пытается подняться, но ему не позволяет резкая боль под ребром. Смотря на листву деревьев, плотно окружавших со всех сторон, юноша прошипел, ничего не понимания. Где он? Как сюда попал? Почему так больно? Нет пока ответов на эти вопросы. Ветер не проникал в эти чертоги, но чьё-то дыхание было мелодичным, подобным этой стихии. – Пожалуйста не шевелитесь. Мазь должна начать действовать – нежно сказал кто-то. Лини повернул голову на источник звука и увидел только сложенные белые крылья и незакрытую спину. Юноша приоткрыл рот, чтобы спросить, но лишь прохрипел и закрыл глаза. Открыв их, Лини удивлённо выдохнул. На него ласково смотрели глаза цвета топаза. Нежно-золотые волосы сверкали на солнце, а загнутые спиралью рога только темнели и веяли своей аурой. В контраст им невинно белели в причёске цветы, что смутно кажутся знакомыми. Идеальные, без изъяна, руки держали чашу с кристально чистой водой. – Выпейте. Это утолит Вашу жажду – девушка поднесла чашу к засохшим губам и чуть наклонила её. Лини с жадностью пил и чувствовал, как горло перестало сухо гореть, а голос смог свободно вылететь. – Спасибо… Где я? Кто Вы? Я Вас видел раньше? – спросил юноша, изо всех сил пытаясь что-то вспомнить. Сновидение с сестрой в поле словно развелось как некий ужасный мираж. Незнакомка улыбнулась. – В сáмой чаще леса. Зовите меня Люмин. Лини прикрыл глаза, всё ещё видя образ девушки, а также слыша, как она отстранилась. Люмин, Люмин, Люмин… Где же он слышал это имя? Память совсем отказывала, рана нещадно болела. Вместо этого лезли воспоминания о светловолосой девочке, которую могли бы побить за кражу яблок, но близнецы заступились за неё. О, боги, просто дайте миг забвения, чтобы боли не донимали… Юноша вздрогнул – к нему снизошло озарение, – и снова открыл глаза. – Ты богиня света? И та девочка из сада? – спросил он, неосознанно отбросив вежливость. Люмин наклонилась к нему и положила прохладную руку на лоб Лини. – Верно, это я. Поспи, во сне ты быстрее восстановишься – это было последнее, что услышал юноша перед тем, как провалиться уже в нежеланное забвение. А последнее, что мелькнуло в голове, было: «Вы украли моё сердце, госпожа богиня. Ещё с нашего первого знакомства в саду, когда после спасения я хотел признаться...» «Но не смеет смертный влюбляться в бессмертную» – озадаченно говорила Линетт, когда услышала ответ на вопрос о том, в кого он влюбится, когда вырастет. А Лини тогда отмахнулся: «Всё равно она ушла, так ничего и не услышав. Со временем может пройдёт это...». Но не прошло, а лишь окрепло, заставляя юношу искать именно её. Линетт беспокойно смотрела на спящего брата и винила себя, что не оберегла его от стрелы. И пока она ждала посланного с лекарем, девушка легла подле Лини и прикрыла глаза, позволив слезе скатиться по щеке. Но девушка точно знала, что сама богиня сберегла её родного человека.