Нерв

Среди темных стволов деревьев показалась фигура Намджуна. Его широкая спина выделялась на фоне полумрака леса, будто скала, преграждающая путь. Альфа стоял, тяжело дыша, как будто каждая клетка его тела была исчерпана, но его взгляд продолжал беспокойно изучать окружение. Шум листьев и резкие, рваные вдохи заставили его насторожиться. Он стремительно обернулся, его глаза вспыхнули тревогой, готовой в любую секунду перерасти в агрессию. Перед ним показались Чонгук и Тэхён, выбиваясь из последних сил. Их лица были покрыты потом, а дыхание тяжёлое и сбивчивое, словно и лес, и горный холод пытались высосать из них остатки энергии. На мгновение повисла тишина. Только шелест ветра и треск сухих веток под ногами нарушали безмолвие. Взгляды троих встретились, и в них читалось многое: усталость, напряжение и вопрос без слов — что дальше? — Как же от вас много проблем, – недовольно проговорил Намджун, отводя взгляд. Он раздражённо зажмурился, словно пытаясь отогнать мысль, и провёл рукой по волосам, небрежно растрепав их на затылке. Его голос звучал хрипло, но в нем чувствовалась привычная язвительность. — Вам бежать некуда, – холодно произнёс Тэхён. Его взгляд был пронзительным, а голос твёрдым, без единой нотки сомнения. Намджун замер на мгновение, а затем уголки его губ дрогнули, и на лице появилась саркастическая усмешка. Его глаза искрились странной смесью веселья и безрассудного вызова. — А вы, оказывается, крепкий орешек, как я вижу, детектив, – протянул он с игрой в голосе, будто наслаждаясь моментом. Его насмешка звучала как вызов, но в ней угадывался скрытый восторг, замаскированное под язвительность. — Хватит трепать нервы, Ким Намджун. Истина уже ясна, – жёстко произнёс Чонгук, выпрямляясь и вглядываясь прямо в глаза стоящего напротив. Намджун прищурился, оценивая собеседника. Его усмешка стала ещё шире, она уже не была просто саркастичной – в ней ощущался явный вызов, будто ему нравилось это столкновение. — Да? – медленно протянул он, словно смакуя слова. — А ты попробуй остановить меня, альфа. Давай, сразись со мной. С этими словами Намджун сделал шаг вперёд, бросив в сторону вызывающий взгляд, а затем слегка наклонил голову и приглашающе поманил Чонгука движением пальцев. Его движения были спокойными, почти ленивыми, но за этой расслабленностью угадывалась готовность к атаке. Чонгук стиснул зубы, его глаза застыли в жестком взгляде, готовые встретиться с этим вызовом. Он чувствовал, как вся энергия накапливается внутри, как сила, скрытая в его теле, готова вырваться наружу. — Чонгук, нет! – возразил Тэхён с дрогнувшим голосом, и он сделал шаг вперёд, словно пытаясь удержать его. Тэхён покачал головой, его взгляд метался между двумя альфами, предчувствуя неизбежное. Всё происходящее разворачивалось как в замедленной съемке, и в его голове не было места сомнениям: они оба были слишком сильны, чтобы это могло закончиться без последствий. Но Чонгук не слушал. Его глаза были прикованы к Намджуну, взгляд твёрдый, как сталь, в нём читалась решимость. Всё остальное отступило на второй план – слова Тэхёна попросту не достигли его. Стиснув кулаки, он ринулся вперёд, его тело двигалось стремительно, как выпущенная из лука стрела. Его удар был точным и мощным, направленным прямо в Намджуна. Намджун едва успел уклониться, легко отступив в сторону. Его лицо искривилось в самодовольной ухмылке, но за этим скрывался хищный прищур, выдавший, что он не собирается уступать. Чонгук, подавленный всплеском адреналина, нанес следующий удар, целясь в подбородок Намджуна. Его кулак разрезал воздух со свистом, однако Намджун, с его неизменной спокойной хитростью, он успел плавно избежать удара, двигаясь с такой легкостью, как будто для него это было просто игрой, ловко скользнув за спину соперника. — Вот это другое дело, – усмехнулся он, уже готовясь к контратаке. Чонгук развернулся мгновенно, не дав врагу шанса нанести удар со спины. Он обрушил серию стремительных ударов: один слева, другой справа, но Намджун уверенно парировал каждый из них, словно считывая его мысли. Он двигался легко, почти играючи, и успевал атаковать короткими, резкими ударами по лицу соперника. — Слишком очевидно, – усмехнулся Намджун, уклоняясь от очередного удара, его взгляд стал ещё более жестким. — Никакой фантазии. — Может перестанешь болтать, и начнешь действовать, — пробормотал Чонгук, усмехаясь разбитой губой. — Иначе как долго будешь уклоняться? Он стиснул зубы, его движения стали резче и быстрее, он вложил в них всю силу, но каждая попытка разбивалась о непробиваемую оборону Намджуна. После своего комментария, он заметил, что Намджун прищурился, а затем не давая время на вздох, замахнулся. И удар попал Чонгуку в ребра. От неожиданности от резко выдохнул, чувствуя, как боль словно взорвалась внутри. Однако, обессиленный, он не остановился, тут же бросившись вперед с очередным выпадом. Намджун только усмехнулся, перехватив его запястье. — А ты, я вижу, спешишь отправиться на тот свет, – проговорил он сквозь зубы и резко дернул Чонгука на себя, мгновенно ударив локтем в живот. Чонгук рухнул на землю, но тут же попытался подняться. — Ты упорный, это я признаю, – произнес Намджун, склоняясь над ним. — Но упорства недостаточно. Мне следовало сразу догадаться, что псина Виня не просто так ошивается вокруг Ли Юнбина. Чонгук снова попытался нанести удар, целясь ногой в колено Намджуна, но тот ловко отпустил, избежав атаки, и тут же ответил резким пинком в живот. Удар был силён. Чонгук снова упал, захватывая ртом воздух, но подняться больше не смог – силы окончательно покинули его. Намджун медленно выпрямился, глядя на него сверху вниз, словно окончательно убедился в своей победе. Чонгук лежал на земле, его грудь тяжело поднималась и опускалась, а боль жгла каждую клетку. — Всё, ты закончил, – спокойно произнёс Намджун. Насмешка в его взгляде растворилась, оставив место твёрдому превосходству. — В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем бросать мне вызов, мальчишка. Обессиленный и окровавленный Чонгук хотел возразить, но лишь прохрипел что-то несвязное. Лицо его выражало смесь усталости и разочарования, и явную досаду на себя. Взгляд становился затуманенным, словно он терял сознание. В этот момент к нему кинулся Тэхён, но его движение было остановлено резким жестом Намджуна. – Нет, нет, нет, детектив, – негромко, но угрожающе произнёс альфа, покачав головой и помахав указательным пальцем в воздухе, будто отчитывая провинившегося ребёнка. В его голосе чувствовалось искреннее разочарование. — Вот с вами мне нужно расплатиться должным образом. Тэхён замер на месте, не отводя взгляда от Намджуна, его дыхание участилось. — Я вам доверял, детектив, – продолжал Намджун. — И что я получил в ответ? Предательство. Никогда не думал, что вы на это способны, – его голос был обманчиво спокоен, но под этой видимой невозмутимостью чувствовалась кипящая внутри ярость. — Вы, казалось, понимали меня... – добавил он, его взгляд был колючим, будто буравил Тэхёна насквозь. — Но теперь я вынужден показать, к чему приводит недальновидность. Тэхён стоял неподвижно, пытаясь сохранять хладнокровие, хотя каждое слово Намджуна заставляло внутри его разгораться неприязнью. Он пристально смотрел на альфу, стараясь удержать его взгляд, не отступать, хотя вся эта история вызывала у него одновременно отвращение и боль. — Почему вы убили Бёна? – его голос был ровным, но в нём звучала скрытая укоризна. — Он был вашим другом. Разве он заслужил такого предательства от вас? На лице Намджуна появилась кривая усмешка, и через секунду он громко расхохотался, но в этом смехе не было настоящего веселья. Это был смех, наполненный горечью и насмешкой над самим вопросом. — Друг? – насмешливо переспросил Намджун, его смех затих так же внезапно, как начался. Его голос стал низким и зловещим, с каждой новой фразой набирая угрозу. — А я разве заслужил такого предательства от него? Он шагнул ближе, и Тэхён почувствовал себя маленьким под тяжестью его ярости. — Я ему всем помогал! – продолжил Намджун, голос срывался на крик. — Вернул к жизни, оплатил его долги, дал ему работу. А вместо благодарности я получил плевок в лицо. Он предал меня! Перешёл на сторону этих уродов, и они вместе действовали против меня, как мерзкие крысы. Глаза Намджуна сверкнули нечеловеческой злостью, его тело напряглось, как будто каждая клетка кричала о кипящей в нём ненависти. — Хинсон перешёл к Сокджину. Понимаете? – с нажимом добавил он, глядя в глаза Тэхёна так, словно хотел прожечь их насквозь. — А потом пришёл ко мне домой, как ни в чем не бывало. Украл документ о разводе. Намджун замолчал на мгновение, тяжело дыша, прежде чем продолжить, его голос стал опасно тихим: — И я его поймал. И за два дня, пока я его пытал, он не сказал ни слова. Всё ещё держался за Сокджина. Какой он друг после этого? – голос Намджуна с каждым словом становился всё жёстче. — Он ничего не сказал и стал мне бесполезен. И я избавился от него. Так просто. Потому что я не мог позволить ему предупредить Сокджина. Намджун размахивал руками, его ярость росла с каждым словом, но за этим бушевала скрытая горечь. Он метался по пространству, будто уже не мог найти себе места, словно слова разрывали его изнутри. — Затем пришлось действовать самому, – начал он, резко остановившись на мгновение и бросив на Тэхёна пристальный взгляд. — Я нашёл Сокджина ещё до того, как нанял вас. Чёрт, откуда мне было знать, что к пещере этого ублюдка Ли Юнбина можно пройти только чёртовым омегам! Он махнул рукой так резко, тыча в Тэхёна дрожащим от ярости указательным пальцем, словно отражая хаос, творящийся в его мыслях. — Тогда я вспомнил про Лин Хуаня. Он как-то упомянул о вас – остром омеге-детективе с неповторимым чутьём, – Намджун усмехнулся, но эта усмешка была лишена удовольствия. — И я подумал: не лучшая ли это идея? Пусть этот умный омега сам сделает за меня всю грязную работу. Тэхён, стиснув зубы, слушал каждое слово, его кулаки незаметно сжимались, но он не прерывал исповедь Намджуна, несмотря на ощущение, будто грязь этих слов ложится прямо на его плечи. — Но вы ведь, конечно, не занимаетесь убийствами, – продолжил Намджун, в его голосе зазвучала явная насмешка. — Так что мне пришлось пойти на хитрость. Я инсценировал кражу денег из моего сейфа. Громкое дело, в котором как раз замешан Сокджин! – его глаза вспыхнули, как у охотника, только что поймавшего добычу. — Удалить записи с видеокамер и склеить туда Хинсона было гениально, не находите? Кто бы мог подумать, что это выглядело бы так, словно Сокджин решил убрать за собой следы, – он сжал кулак и уставился на Тэхёна. — Я знал, что это заставит вас подозревать его и вывезет меня прямиком к нему. Он был мне нужен. Сокджин был мне нужен! Я хотел вернуть его домой! Я просто хотел вернуть его к себе, – затем Намджун прищурился. — Вот так вы стали моим оружием, детектив, – тихо закончил он. — Лишь частью игры, которую я уже выиграл, заставив всех танцевать под мою дудку. Слова Намджуна звенели в воздухе, каждая произнесённая фраза будто ножом резала тишину, обостряя ситуацию до предела. Тэхён должен был что-то сделать. Ответ был так близок, нужно было его поймать. Нужно было завершить. Собрав всю волю, он дернулся вперед, чтобы сбить противника, но был остановлен. Он почувствовал, как холод оружия, внезапно направленного на него, словно прорезал этот момент, пригвоздив его к месту. Сердце колотилось, но он не позволял себе показать страх. — Не так быстро, детектив, – насмешливо протянул Намджун, держа пистолет уверенно, как продолжение своей собственной силы. — Какой же вы всё-таки безрассудный. Куда же подевался ваш профессионализм? Это Сокджин так на вас повлиял? Или, может быть, та псина китайцев? – он сделал шаг ближе, излучая опасную уверенность, и с усмешкой наклонил голову, наслаждаясь каждым мгновением своего превосходства. — Теперь, когда все карты раскрыты... – он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Даже не знаю, что с вами делать. Тэхён ничего не сказал. Его взгляд впился в лицо Намджуна, но тот, казалось, не замечал напряжённого молчания, он был полностью поглощён своей игрой. — Вы разве не хотите узнать свой конец? Прямо как Хинсон? – с издёвкой спросил Намджун, затем, словно впадая в театральное безумие, приложил два пальца – указательный и безымянный – к виску, имитируя выстрел. Его лицо перекосила хищная улыбка, обнажающая зубы. — Ба-бах, – шепнул он, в его глазах мелькнул странный огонёк. Не сдержавшись, альфа расхохотался. Тэхён заставил себя не дёргаться, хотя каждая клетка его тела кричала о действии. Нельзя было проиграть сейчас, нельзя отступить. Он искал взглядом хоть малейшую лазейку, любую слабость, которая помогла бы ему обезвредить противника, но Намджун был сосредоточен. — Думаете, вы всё ещё контролируете ситуацию? – тихо, почти шёпотом, произнёс Тэхён, глядя прямо на него. — Сколько бы вы ни старались, Сокджин не вернется к такому монстру, как вы. Его слова не выбили Намджуна из равновесия, но тот всё же слегка прищурился, на его лице появилось мрачное удовлетворение. Однако после что-то в словах Тэхёна заставило его на миг задумать. Дуло пистолета, по-видимому, опустилось на пару сантиметров. Именно этого мгновения Тэхён ждал. Его сердце гулко отбило такт. Он знал, что не должен упускать шанс. Но он также знал, с кем имел дело: Намджун змей – хитрый, быстрый и невероятно опасный. У него было цепь из спланированных манипуляции и безупречно продуманных ходов все это время. Намджун был почти готов проиграть, когда вдруг его глаза сузились, и он резко дернул шеей, вновь обретая прежний контроль. — Я добьюсь своего, – холодно произнес он, его голос стал твердым, как сталь. — Никто не посмеет меня остановит. Ни вы, ни китайцы, ни весь этот проклятый мир, – едва закончив, он резко поднял дуло пистолета обратно на уровень груди Тэхён и без колебаний нажал на спусковой крючок. Выстрел разорвал тишину, словно само пространство содрогнулось от его звука. Птицы с шумом взмыли в небо, нарушив звенящую неподвижность леса. Тэхён застыл, дыхание словно вырвали из его лёгких. Всё вокруг на долю секунды замерло, слилось в серую массу времени, когда перед ним внезапно вспыхнули мягкие глаза Чонгука. Глаза, которые обещали: «Пока я рядом, всё будет хорошо». Реальность вернулась с яростным грохотом сердца. Всё произошло в одно мгновение. Тэхён вдруг почувствовал ледяной холод, пробежавший по его телу, и напрягся, оцепенев от увиденного. Он не успел поддержать Чонгука, чьё лицо исказилось от неприятного ощущения. Альфа изо всех сил зажмурил глаза, стараясь вынести невыносимую боль, разрывавшую его изнутри, словно раскалённый металл. Боль ломала его, и он начал медленно оседать на холодную землю. — Что ты... — сорвалось с губ Тэхёна. Омега поспешно подхватил его за спину, аккуратно опускаясь на колени. Его руки дрожали, а сердце разрывалось от безысходности происходящего, не способное вынести всей тяжести этого момента. На дрожащих ладонях оставались горячие, жгучие следы чужой крови, ставшие пугающим напоминанием реальности. Чонгук открыл глаза всего на секунду, их взгляды пересеклись. В этих глазах была боль, глубокая и пронзительная, но в то же время – тихая, успокаивающая уверенность. Как будто даже сейчас он пытался сказать: «Все хорошо». — Что ты наделал?… Что ты наделал, Чонгук? – прошептал Тэхён. Его дыхание было рваным, а мир вокруг будто стёрся, став лишь смазанным фоном этого кошмара. В ответ раздался едва различимый шёпот – слабый, но тёплый, пробирающий до самого сердца: — Я же тебе обещал… Я сделаю всё, чтобы тебя защитить… — Нет... – едва слышно вырвалось из уст Тэхёна. Он яростно мотнул головой, будто хотел отрицать всё, что происходило. Слова звучали хрипло, смешиваясь с болью, которая разрывала его сердце, и отчаянием, которое сковывало душу. Страх сжимал его грудь, делая дыхание тяжелым, а каждый миг, пока взгляд Чонгука оставался на нём, превращался в невыносимую вечность. В глазах альфы горела странная, пронзительная печаль, холодная и бездонная. Он смотрел на Тэхёна неотрывно, так, будто хотел навсегда запомнить каждую черту, каждый миг вместе, прежде чем начать медленно проваливаться в забвение. — Ты моя жизнь, малиновка... — прошептал он, его голос был тихим, будто каждый звук отрывался от его губ с трудом, словно глухое эхо, отдающееся в груди. — Как мелодия звёзд... Я всегда буду тебя защищать. Не бойся... Всё хорошо, всё хорошо. В его словах была трепетная нежность, смешанная с невыразимой тяжестью, словно он говорил не только ради Тэхёна, но и для того, чтобы самому поверить в это обещание, пусть даже время казалось ускользающим сквозь пальцы. Его губы едва заметно дрогнули, пытаясь сложиться в слабую улыбку. Но в этом жесте не было ни радости, ни утешения, только тень глубокой трагедии, будто он уже начинал растворяться в беспощадной тьме. Тэхён не мог отвести взгляд от его лица, которое становилось всё бледнее и тусклее. Слёзы одна за другой стекали по его щекам, размывая картину происходящего и утопая в бездне страха, поглощавшей его изнутри. Каждое мгновение казалось мучительно долгим, словно время нарочно замедлилось, превращая каждый взгляд, каждое слово в невыносимую боль. Мир вокруг терял контуры, оставляя лишь холодный, равнодушный след, что опустошал их обоих. — Нет, нет. Ты не можешь умереть, — прошептал Тэхён, сжимая его руку. Его пальцы скользили по ледяной коже Чонгука, словно пытаясь передать тепло, которое уже не могло его согреть. Его слова звучали отчаянно, но падали в пустоту, словно бесконечное эхо в бездушной темноте. Тэхён стоял на самом краю пропасти, цепляясь за ничтожную надежду. Каждое слово, каждое прикосновение казались последними мостами, которые рушились, как только он к ним прикасался. Всё, что оставалось, – это смотреть, как исчезает тот, кто был для него всем миром. — Здесь... темно, — прошептал Чонгук, его голос был еле слышен, словно остаток силы ускользал с каждым словом. Глаза рассеянно скользили по окружению, будто пытались отыскать нечто, способное вернуть его обратно, что-то волшебное, как в сказке про слепого мальчика-пианиста. Но его взгляд оставался пустым, задерживаясь на небе. Его ослабевшие пальцы едва касались земли, не в силах больше цепляться за реальность. — И ты так сияешь... — прошептал он, переводя взгляд на Тэхёна. Его слабая, почти неуловимая улыбка появилась лишь на мгновение, и в ней не было радости – только тихая, печальная прощальная теплота. Это была последняя искорка света, прежде чем всё погасло. — Как звезда... Его голос затих, обрываясь на последней ноте. А потом, словно исполнив свою финальную мелодию, Чонгук закрыл глаза, «засыпая». В этой тягучей тишине исчезло всё – пространство, время, сама реальность казалась утраченной. Мир вокруг стал невыносимо пустым, наполненным лишь эхом тишины. — Нет, нет, нет, нет! – Тэхён схватил его за плечи, потрясая, его руки тряслись от безумного отчаяния. Он пытался вернуть Чонгука, разбудить его, словно любое усилие могло вернуть их в реальность. — Ты не посмеешь, не посмеешь, не посмеешь этого сделать. Открой глаза, Чонгук! Не засыпай, пожалуйста… Не засыпай, я тебя тоже люблю. Ты должен был это услышать, прошу! Его слова вырывались с такой силой, что казалось, что они могут оживить его, вернуть тот свет, который уходил. Но несмотря на все его усилия, каждое его слово было не более чем эхом, теряющимся в глубоком мраке. Он был готов сделать всё, что угодно, чтобы удержать Чонгука, чтобы не потерять того, кто был его смыслом. Каждое слово звучало как отчаянная мольба, наполненная ужасом, что всё может быть утеряно навсегда. Но всё было напрасно. Каждый раз, когда он смотрел в лицо Чонгука, оно становилось всё более неясным и ускользающим, как туман, растворяющийся в воздухе. Дыхание альфы становилось тише, едва различимым. В этом мраке не было ни утешения, ни ответов, только безграничная боль, которая поглощала его целиком, наполняя его существование пустотой и ужасом, что теряется всё, что он любил. Намджун стоял неподвижно, его взгляд был холодным и бесстрастным, как лёд. Он наблюдал за сценой с явным презрением, не отвлекаясь от своих мыслей, которые были далеки от происходящего. Он хмурился, вспоминая, сколько времени ему пришлось выносить всё это. В голове мелькали мысли о том, как легко всё могло бы быть, если бы всё было под его контролем. Намджун хмыкнул, и его губы изогнулись в жестокой усмешке, когда он увидел, как детектив тщетно пытается всё изменить. И тогда, без колебаний, он поднял дуло пистолета. Его взгляд был жёстким и решительным, как у хищника, готового совершить последний удар. Он сосредоточился на цели, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Этот момент был его, и только его. Звук выстрела разорвал тишину, и всё вокруг, казалось, застыло. Намджун внезапно крякнул, почувствовав, как острая боль мгновенно пронзила его руку. Он инстинктивно отдёрнул её и прижал к телу, как будто пытаясь скрыть рану, которая расползалась огнём по всей коже. Пистолет выскользнул из его рук и упал на землю. Альфа смотрел на повреждённую руку с шокированным выражением, на мгновение забыв о своей жажде мести, осознавая, что ситуация вышла из-под контроля. Он повернул голову в сторону источника выстрела, и на его лице застыла смесь растерянности и ярости. Тогда его глаза встретились с тем, кто в этот момент стал его прямым вызовом. Сокджин стоял перед ним, держа в руках его собственный пистолет Glock 17 – тот самый, с которым Намджун расправился с другом. Это оружие олицетворяло всю его власть и тёмные события, приведшие к этому моменту. И теперь Сокджин держал его перед ним, словно угроза, которая по-прежнему давила на его сердце. Сокджин стоял без слов — его взгляд был прямым и решительным, как никогда, и не оставлял места для сомнений. Он не позволял себе остановиться, не давал времени на размышления. Сегодня всё должно было закончиться. — И вот мы здесь с тобой, – произнёс Сокджин, его голос был таким же твёрдым и острым, как клинок, направленный прямо в сердце. — Никаких последующих шагов, Намджун. Намджун, стоявший с повреждённой рукой и тяжёлым дыханием, с каждым словом Сокджина ощущал, как его уверенность тает, как земля уходит из-под ног. Его пистолет беспомощно лежал на земле, не давая ни малейшего шанса на возвращение в его руки. Теперь это был не просто разговор — это был конец, которого он так долго избегал. План, в который он верил, рушился, как карточный домик, не оставляя ни одной опоры. — Нет, ты не посмеешь, – отрывисто проговорил Намджун, его глаза заполнил туман ярости, но в этом огне не было той решительности, которая раньше всегда его двигала. Это была не угроза – это была реальность, с которой он больше не мог справляться. Не с Сокджином. — Ты не умеешь, Джин. Ты никогда не стрелял. — Что, боялся, что этот день когда-нибудь наступит? – Сокджин тихо усмехнулся, стоя перед ним с пистолетом. — И поэтому запрещал мне заниматься стрельбой? Лёгкий смех скользнул в его словах, почти незаметный, как тонкая паутина, которая сдавала цель. Он больше не пытался скрывать удовлетворение ситуацией, глядя на Намджуна так, будто все эти годы не было ничего, кроме вопроса времени, прежде чем этот момент наступит. Намджун стоял неподвижно, понимая, что теперь у него нет выбора. Он посмотрел на Сокджина, и в его взгляде было что-то уязвимое и разбитое, как куски разваливающегося костюма, который когда-то был его символом. Внутри Намджуна скапливалась ярость и бесконечная безнадёжность, ведь теперь не было места для сомнений: Сокджин победил. — Ты больше не мой кошмар, – сказал Сокджин уверенно, словно оковы, которые держали его, начали исчезать, растворяясь во времени, как ржавые куски металла. — Ты больше не можешь считать меня своей собственностью. Его лицо было спокойным, уверенным, лишённым той драмы, которую раньше приносили слова и действия Намджуна. Всё, что казалось беспощадным до этой минуты, теперь просто разваливалось, как башня из песка. — Я свободен, – прошептал Сокджин, его голос наполнился уверенностью. И несмотря на всё, что происходило, с каждым словом он становился только сильнее, как будто в этот момент всё это освобождение было частью его. — И теперь я буду твоим кошмаром. Ты всё равно не справишься, Намджун. Ты больше не контролируешь ничего из того, что тебе казалось твоим. Намджун, казавшийся безнадежно потерявшим контроль, опустил взгляд, чтобы создать у Сокджина ложное впечатление, что он сдается. Его тело слегка согнулось, как бы нарушая привычный ритм, что давало противнику ощущение, что победа вот-вот будет его. Но в самой этой слабости скрывался момент отчаянной стратегии, готовой изменить ход событий. Когда Сокджин, уверенный в своем превосходстве, сделал шаг вперёд, чтобы закончить это противостояние, Намджун резко присел, соскрёб влажную почву и метнул её в лицо Сокджина. Его движения были молниеносными, не давая времени на защиту. Земля и грязь пронзили воздух, закрывая взгляд Сокджина на секунду. Этот маленький, ничтожный момент замешательства, заставил омегу зажмуриться, и его руки инстинктивно пошли к лицу, чтобы отряхнуть почву, но этого было достаточно, чтобы Намджун мгновенно дёрнул плечом, поскользнулся в сторону, стремительно рванул к лесу, где потерялась его маршрутная линия, пространство с обрывами камней и поваленных веток. Он не думал о поражении, не позволял себе больше сдаться. Это стало Намджуну шансом вырваться. Однако, несмотря на хаос, его действия уже были под контролем Сокджина. Как бы альфа не пытался, слабые удары больше не могли повлиять на тот факт, что теперь роль охотника перешла к Сокджину. Чертыхнувшись под нос, Сокджин моргал несколько раз, чтобы избавиться от дискомфорта. Его лицо еще больше ожесточилось, и он решительно пошел по следу Намджуна, уверенный, что в этот раз он его не упустит. Тэхён бросил взгляд через плечо, быстро оценивая ситуацию, и снова склонился над Чонгуком. Омега был не в состоянии говорить, парализованный ужасом потери, но в нем царил абсолютный хаос. Боль, страх, неопределённость — всё переплелось в бурю, которая поглотила его мысли. Его взгляд был тусклым, но полным тоски, а все чувства сжались в этом моменте, когда только его дрожащая ладонь скользила по лицу альфы, пытаясь удержать его. Он всё ещё не осознавал, насколько сильно дрожат его пальцы. Его сердце сжималось, и каждое биение казалось мучением. Слёзы падали всё быстрее. Но что можно было сделать в такой момент? Ответа у него не было.

*******

В горах Собэксан лето было кратким и ускользающим, почти незаметным среди длинных сезонов холода. Его продолжительность часто не позволяла по-настоящему насладиться зеленью и живописными просторами, которые развертывались на вершинах гор. Лишь месяц, едва успевающий пробудить землю, дать жизнь растениям и наполнять воздух теплом, — и вот он исчезает, уступая место осенней прохладе. С приходом осени дни становятся короче, а ночи всё холоднее. Вскоре наступает зима, и с её приходом природа глухо замолкает, словно скрываясь под белым покровом снега, который остаётся надолго, превращая горы в ледяное царство. В этом непростом цикле жизни горы Собэксан всегда напоминают о хрупкости и переменчивости времени, заставляя задуматься о быстротечности каждого сезона и ценности мгновений, которые даёт лето. Но, как бы ни была сурова и переменчива эта природа, всегда найдутся те самые сумасшедшие, кто влюбится в эти горные окрестности до потери памяти. Они будут возвращаться снова и снова, невзирая на снежные метели, на холодный ветер и неприветливый зимний пейзаж. Для таких людей именно в этих горах, в маленьком городке у подножья, скрыта какая-то особая магия. Здесь, среди высоких вершин и суровых ветров, они найдут свою тишину, свой уют, и, может быть, ответы на вопросы, которые не дают покоя. Горы Собэксан станут для них не просто природным явлением, а настоящим домом. И даже если зима будет длиться долго, они не испугаются холода – наоборот, они будут наслаждаться этой тишиной, уединением, тем, что этот мир для них стал чем-то большим, чем просто природной картиной. Тот, кто однажды ощутил это волшебство, не захочет покидать это место, готовый противостоять всем трудностям ради того, чтобы быть рядом с этим величественным и непредсказуемым миром. Одним из таких сумасшедших, что влюбились в этот суровый Собэксан, был Ким Тэхён. Он вышел из здания, и сразу почувствовал, как теплый порыв ветра коснулся его лица. Зажмурив глаза, он поднял взгляд вверх, закрыв один глаз от яркого света. Небо над ним было широким, почти безоблачным, а крохотное, далекое солнце все же согревало, даруя свет и тепло, как маленькое напоминание о том, что несмотря на всё, жизнь продолжается. Тэхён стоял там, впитывая каждый момент. Он знал, что в этих горах, среди их величественных пиков и скрытых долин, он обрел нечто особенное. Здесь было больше, чем просто природа – было ощущение какого-то тайного спокойствия, которое он искал всю свою жизнь. В этих местах, несмотря на их суровость и переменчивость, он находил ответы на вопросы, которые мучили его, и почувствовал, что здесь он может быть собой, без лишних масок и претензий. Ветер развевал его волосы, а в сердце всё ещё теплилось ощущение свободы и покоя, которого он давно не ощущал.Это было то редкое мгновение, когда время замедлялось, и он мог раствориться в этой тишине, окружённой лишь шумом ветра. — Хён, – раздался голос сзади, и Тэхён безмятежно обернулся, не спеша, будто время вокруг него замедлилось. Из того же здания вышел альфа, его шаги уверенные, но с каким-то едва заметным напряжением. Он подошел ближе, и между ними проскользнуло нечто невидимое, почти осязаемое, в воздухе витал холодок невыраженной тревоги. — Прими мои соболезнования, – сказал Седжун, облизнув губы, словно утоляя сухость, оставленную летним ветром. Его слова звучали искренне, но в них было нечто большее, чем простое проявление вежливости. В глазах подростка можно было увидеть не просто сочувствие, но и глубокое понимание боли, скрытое за его холодным и отстраненным взглядом. Тэхён тихо кивнул, но его лицо оставалось невозмутимым. Он не ожидал от Седжуна ничего большего, чем этих слов. Всё было сказано без лишних фраз, без попыток угадать, что скрыто за его молчанием. В глазах Тэхёна тоже читалась благодарность, но скрытая, как всегда. — Спасибо за сочувствие, Седжун, – произнёс он, его голос был тихим, но крепким, без намёка на слабость. Это была простая дань уважения. — Дядюшка Хван не мог тебя найти и просил меня передать тебе это, – сказал Седжун. Он поднял руку, словно осторожно протягивая нечто важное, и вручил Тэхёну потертый временем блокнот тускло-бордового цвета. Этот предмет был явно старым, его страницы сгибались под тяжестью прошедших лет, а обложка, потерявшая свою прежнюю яркость, покрылась тонким слоем грязи. Тэхён перевёл взгляд на Седжуна, но тот не сказал ничего больше, лишь молча стоял рядом, ожидая, пока омега примет это послание. Тэхён, не сразу осознавая значимость жеста, тихо принял блокнот. Его пальцы скользнули по обложке, и он ощутил странную тяжесть в груди – это был не просто предмет, а часть какого-то времени, которое давно ушло. Это был кусочек истории, который, возможно, был предназначен именно для него. Тэхён не спешил раскрывать блокнот. Он знал, что это принадлежал его дедушке – тому самому, кого он почти не знал, но чьи тени неизменно преследовали его жизнь. Дедушка был берейтором, и этот блокнот был его верным спутником на протяжении многих лет. Тэхён помнил, как его старик всегда носил его с собой, охраняя как самое ценное сокровище, несмотря на изношенную обложку и потертые страницы. Это было не просто записное пособие – это был кусочек жизни, зафиксированный в строках и записях. — Твой дедушка заведовал его тебе, так сказал дядюшка Хван. Я пойду. Седжун не стал задерживаться, зная, что этот момент для Тэхёна, а не для него. Подросток отчасти понимал, почему дядюшка Хван поручил слишком личное деяние именно ему, а не самому себе. Седжун тоже недавно потерял близкого человека, и он как никто другой понимал Тэхён. Он слегка поклонился в знак уважения, и, развернувшись, с лёгким шагом направился обратно в здание, его фигура постепенно скрылась за дверью, оставив Тэхёна наедине с этим странным, но неизбежным грузом. Стоя там, на пороге старого здания, Тэхён оставался неподвижен, держась за блокнот. В его глазах не было спешки, только некое внутреннее смирение. Время, которое казалось таким далеким и невозвратимым, теперь было перед ним, сжато в этих записях. Он почувствовал нечто большее, чем просто ностальгию, когда его пальцы прикоснулись к краю обложки. Это было не просто наследие, а живое присутствие, скрытое в этих записях. Каждый момент, каждое слово в блокноте носило на себе отпечаток того, кто был его дедушка, каким он был человеком, и, возможно, как это всё могло отразиться на Тэхёне. Он медленно открыл одну из страниц. Строки на старой бумаге встретили его взгляд, как тихий шепот из прошлого, и в голове возникла мысль: этот блокнот хранил не только знания, но и связь между поколениями. В каждом изгибе карандашного почерка, в каждом запятой, казалось, скрывалась часть той безмолвной истории, которую дедушка прожил, ухаживая за лошадьми, заботясь о тренировках, следя за их каждым шагом. Он записывал всё: повадки животных, их здоровье, особенности характера, что было важно, чтобы понять и предсказать их поведение. Этот блокнот был не только инструментом работы, но и своего рода философией, в которой сочетались чувства и разум, любовь и дисциплина, уважение к живому существу и безжалостная точность. Каждая запись, каждое слово в нём было наполнено глубоким смыслом, как часть большого и сложного мира, который дедушка знал и понимал. Он точно рисовал, передавая каждый изгиб, каждую деталь, что позволяло другим понять суть того, что он хотел сказать без слов. Его рисунки не были просто изображениями – они говорили о чём-то большем, выражая скрытые чувства и отношения, которые, возможно, было трудно уловить обычным взглядом. Дедушка передал ему, своему внуку, не только знания берейтора, но и своё мастерство в обращении с лошадьми, в умении слышать и чувствовать животных, быть с ними в гармонии. А маленьким близнецам-альфам дедушка передал свой талант рисования – но не только его. В их глазах горел особый огонь, выражавший ту же страсть и стремление к совершенству, что и у дедушки. И вот теперь, получив этот блокнот, Тэхён чувствовал, как этот талант, как наследие от деда, передается ему. И теперь, когда он держал его в руках, Тэхён чувствовал, как на его плечи ложится тяжесть не только наследие, но и ответственности. — Меня ждешь? Думал, что я заблужусь? – раздался знакомый голос, и Тэхён, слегка вздрогнув, обернулся. Его взгляд вновь встретился с миром, где люди, как всегда, спешат, гоняясь за хвостом бренной жизни. Они суетились, теряли время, забывая, что всё, что они стремятся достичь, может быть ускользающим, как пыль в ветре. Но этот момент был другим. Этот альфа, приближавшийся к нему, был частью того самого мира, который в его глазах никогда не был таким суетливым и скорым. Альфа шёл, жмурясь от яркого летнего солнца, которое припекало с неба. В его позе, несмотря на расслабленность, была скрытая уверенность – он не спешил, но и не задерживался. — Мои соболезнования насчет твоего дедушки, – сказал Чонгук, оказавшись рядом с Тэхёном. Его голос был спокойным, но в нем звучала искренняя тревога. Тэхён благодарно кивнул, понимая, что слова, несмотря на свою простоту, были искренними. Однако, вместо того чтобы вслух поблагодарить, он не сдержался и прищурился, затем резко ударил ладонью по спине альфы. Чонгук дернулся от удара, словно его поразил электрический разряд. Быстро заложив одну руку за спину, он резко повернулся к Тэхёну, взгляд его был полон удивления и негодования. — У меня там ещё дыра от пули не зажила, ты чего, малиновка? – произнёс он, с видимым искренним удивлением. — Ты совсем сумасшедший, Чонгук, – сказал Тэхён, строго глядя на альфу. — Говоришь, что ещё не зажила, а сам приперся сюда. Всё равно, что терновник срывать, только чтобы на рану не попасть. Чонгук немного стиснул зубы, но его взгляд был всё такой же упрямый. — А ты чего тогда меня тут ждешь? Думал, что я не приду на похоронную церемонию? – в его голосе звучала некая скрытая забота, которую Тэхён умел улавливать даже в самых простых словах. Омега нахмурился и отступил на шаг, оглядываясь на окружающую картину – на людей, продолжавших свою суету, не обращая внимания на мир, который всегда оставался за гранью их внимания. — Я тебя не ждал. Вышел подышать свежим воздухом, – соврал он, его голос был ровным, но с легким оттенком грусти. Он пытался скрыть за этим простым ответом всё то, что тревожило его душу, но, зная Чонгука, тот всё равно чувствовал, что между их словами проскользнуло нечто большее. — Что с Ким Намджуном? Чонгук повторил его стойку и тоже смотрел за городом. — С ним всё в порядке. Жив и здоров. Идет судебное разбирательство. Он еще не подписал документы на развод, Сокджин этого и ждет, – ответил он, и знал, что этот вопрос не был случайным. — На Сокджина тоже заведено расследование. Он использовал орудие убийства Бёна в целях самозащиты против Намджуна. Суд рассматривает, что он действовал с не сознательной попыткой вмешательства в улики, и его действия могут быть оправданы. Но даже в таком случае расследование оценит, могли ли быть другие способы избежать такого использования. Ким Намджун, словно отпечатавший в их жизни свою тень, продолжал оставаться в центре их мыслей. Затем Чонгук повернул голову в сторону Тэхёна с лёгким вызовом в глазах. — Не хочешь начать новую карьеру как следователь? Тэхён, не отвечая сразу, зажмурился, обнимая блокнот, который стал для него чем-то гораздо большим, чем просто наследием. Он держал его как нечто хрупкое, ценное, будто это был последний шаг в поисках того, что имело смысл. — Нет. Не хочу, – ответил он, его голос был тихим, но твёрдым. Затем он опустил взгляд на блокнот и продолжил: — У меня есть идея покруче. Умеешь кататься верхом? Чонгук непонимающе фыркнул, явно не ожидая такого поворота. — Нет, – ответил он, но в его голосе не было отчаяния, скорее интерес к тому, что за идея была у Тэхёна. — Ничего, научишься, – Тэхён слабо улыбнулся, мысленно уводя себя в другую реальность, в которой был только он, лошади и пространство, наполненное свободы. Тэхён, понимая, что уже не будет больше слов, махнул головой в сторону здания. Пора было возвращаться, начиналась похоронная церемония, и было что-то успокаивающее в том, что нужно просто двигаться вперед. И вдруг, не сдержавшись, он произнес вслух то, что до этого верталось в его голове: — В семье как раз не хватает человека, который починил бы папин джип. Чонгук растерянно взглянул на него, не сразу осознавая, о чём именно речь. Он шел рядом с Тэхёном, словно его мысли ещё не успели догнать слова, которые только что прозвучали. В его глазах пробежал момент недоумения, а потом... осознание. Внутри что-то ёкнуло, и он почувствовал лёгкую смущённую тень на своём лице. Он понял, что за этим скрывается принятие, что всё сказанное – не просто слова. Выкарабкавшись от смертельного ранения, проведя четыре месяца в реабилитации, он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что мир вокруг него изменился. Его прежняя жизнь, жизнь, в которой он был частью чего-то большего – в которой он работал на китайских предпринимателей и не боялся за своё будущее, теперь казалась далёким и чуждым воспоминанием. Он отказался от продолжения этой работы, и, в итоге, остался обычным автомехаником. Без команды. Без цели, которую когда-то преследовал. И, самое болезненное, без тех, кто когда-то был рядом, с кем он делил всё, включая неудачи и победы. Он глубоко вздохнул, а затем он отвёл взгляд, глядя куда-то в сторону, будто пытаясь скрыть это внутреннее смущение, которое он никак не мог проглотить. Всё это время, пока они с Тэхёном шли, он был поглощён собственными мыслями, но сейчас вдруг осознал, что то, что ему предложил Тэхён, было чем-то больше. — Да. Я тоже тебя люблю, – сказал он, поняв к чему клонил Тэхён, не умеющий выражать свои эмоций прямо. Ведь это было ясно. Тэхён предлагал ему семью. Приглашал быть ее частью. Принимал его как своего альфу. Юнги внимательно наблюдал за сценой из окна мемориального центра, скрестив руки на груди. Его взгляд был спокойным, и в его позе не было ни скованности, ни злости. Напротив, в его теле ощущалась лёгкость, почти невесомость, как будто всё, что было важным, уже унеслось далеко, оставив только мирное принятие. Он не торопился, не пытался вмешаться, а просто стоял там, наблюдая, как его брат и Чонгук приближались и обменивались словами, забыв обо всём внешнем. Легкая улыбка на лице его младшего брата заставляла и его самого улыбаться. Юнги знал, что в жизни каждого из них было много трудностей и потерь, что они проходили через боль и ошибки. Но сейчас, наблюдая за этим моментом, он чувствовал, как все эти тени, наконец, начинают рассеиваться. Его брат, несмотря на всю свою тяжесть, всё же научился отпускать. И это было тем, что давало Юнги уверенность – они смогут преодолеть всё, что уготовано им в будущем. Он тихо вздохнул, но не от горечи или усталости, а скорее от какого-то глубокого облегчения. Этот момент был, возможно, не решением всех их проблем, но он был маленьким шагом к тому, чтобы каждый из них смог найти свой путь к исцелению. И наблюдая за братом, Юнги понял: возможно, именно этот шаг был тем, что они все так долго искали. — Когда же ты тоже обзаведёшься кем-то, чтобы я тоже так же на тебя смотрел, как ты смотришь на младшего брата? – раздался голос сзади, и Юнги, не сразу осознав, что кто-то обратился к нему, слегка вздрогнул. Повернув голову, он увидел Дядюшку Хвана, который стоял прямо за его спиной, скрестив руки и внимательно наблюдая за общей картинкой со своими сыновьями. — Ну, пап... – Юнги выдохнул с лёгким раздражением, но в его голосе не было злости, лишь лёгкая усмешка, скрытая за этим вопросом. Дядюшка Хван, заметив его реакцию, только поджал губы и наклонил голову, подталкивая его к разговору. Глаза сияли от того, что Юнги всё ещё называл его папой. Но прежде чем Юнги успел что-то ответить, раздался новый голос – Тэхён, который появился, как обычно, в самый неожиданный момент. — Кстати, у меня есть кто-то на примете для тебя, – сказал Тэхён с непринуждённой лёгкостью, его взгляд остановился на Юнги. — Но чтобы ты его встретил, тебе придется заболеть и каким-то образом заблудиться в гинекологическом отделении. Юнги внезапно повернулся к Тэхёну, с удивлением приподняв брови. Он посмотрел на собеседника, явно недоумевая. Чонгук, уже зная, о ком Тэхён говорил, когда упомянул потенциального супруга для старшего брата, опустил голову, прижал кулак к губам и, склонившись, тихо смеялся, стараясь не выдать своего участия в разговоре. — Ты что, с ума сошел? – выпалил старший брат, с неким саркастическим восклицанием, будто весь разговор, направленный на него лишь шутка. — Это у вас, парни, весело, – сказал Дядюшка Хван с улыбкой, но в его голосе все же прозвучала некая забота. Он начал тянуть альфу за собой по коридору. — Только вот, Юнги, ты как-то забыл, что у тебя есть отец, который сейчас тебя ждёт, да и не только тебя, но и твою свадьбу. Мой совет – будь осторожен в своих выборах. Юнги вздохнул, обернулся, пропуская мимо ушей замечания папы, обвёл взглядом всех по очереди, осознавая, что младший брат не откажется от своих планов. Ему предстоит встреча с тем, кого он не выбирал, но кто теперь будет всегда рядом. В конце концов, Юнги тоже хочет продолжения своей собственной сказки – с теми, кого он сам выбрал. Однако Тэхён никогда не ошибается.