Часть 1
16 ноября 2023 г., 11:22
Какую бы дружелюбную улыбку на белое лицо Баттерс Стотч не натягивал, поддевая кончиками мягких пальцев с аккуратно подстриженными розовыми ноготками, она всегда была лживой. Фальшь застыла скрепками на краях искусанных губ и въелась глубоко-глубоко внутрь, прижилась и осталась.
Искренность была им забыта. Ныне ложь в его призрачных театрах — завсегдатай.
У него вычищенные до блеска и разодранных дёсен ровные зубы, правильная осанка, опухшие кровавые следы на спине от насмешливого батога и кроткая улыбка вдогонку пожеланиям о хорошем дне. У него все учебники и тетрадки завёрнуты в новые обложки, в ланч-бокс аккуратно сложен обед, к ключам прикреплён брелок с домашним адресом и жуткое расползающееся чувство давит в груди.
Изнутри всё паутиною слюней рвётся. Мошки и мотыльки путаются, а жирные мухи их жадно жрут. Пауков здесь нет — пауки мертвы.
Яркие краски закатного солнца хорошего дня давно поблёкли, и наступила бесконечная беззвёздная ночь. А всё равно отточенное «хорошего дня», обязательно вежливое и с улыбкой, сквозь сжатые зубы наружу рвётся. Баттерс всем улыбается с фальшью — и все улыбаются ему так же в ответ.
И повсюду — ложь, ложь и ещё одна никчёмная ложь, а правды — не единой. Как только солнце за горизонтом медленно исчезает, всё в округе погружается в изувеченную мглу. Нет ныне света, к какому бы стремился мотылёк — бьётся он крыльями между толстыми стёклами с трещинами и, замерев, падает вниз замертво.
Школьный коридорчик наполнен учениками. Стотч ощущает эту наполненность резко — коридор будто забит до потолка тухлыми рыбёшками, — и дышать становится гораздо тяжелее. Ноздри вздуваются, и силится Баттерс захватить как можно больше воздуха. Ничего не получается: грудная клетка без толку вздымается и опускается. Как же это раздражает — до несдержанного скрипа зубов!
По резцам проходит трещина.
Недостаток кислорода острится, а в нос ударяет множество запахов: одеколоны, пот, моча, пердёж и кровь. Они смешиваются и смешиваются, а после — обращаются в едкость, что вызывает непонятно сбившийся в гортани комок.
Стотча неожиданно прошибает чем-то насквозь — он открывает первую попавшуюся на глаза дверь и забегает вовнутрь, потому что с ним определённо что-то не так и ему нужно всё выяснить.
Ту-дум.
Он должен набрать маме и сказать о своём самочувствии. Проблема лишь в том, что Баттерс не знает, как он себя сейчас чувствует. Вернее, он знает, но «мне очень страшно» маму не устроит и ещё папа за это может выпороть.Ту-дум.
Он ничего не должен бояться, потому что он будущий мужчина. Что бы ни происходило, нужно держать спину ровно, а лицо — равнодушным. Баттерс, конечно, следует отцовскому совету, но только иногда. Стотч неоднократное количество раз шёл против своих родителей, не доедая до конца пресную кашу и выкидывая в мусорное ведро препараты, выписанные терапевтом с усами и бородой. Он пропускал обед в школьном кафетерии, спрятавшись в одной из кабинок мальчишеского туалета, потому что язык до сих пор ныл и во рту ощущался противный металлический привкус из-за фантомной иглы. Баттерс обрезал провода в учительской и в кабинете мистера Маки, чтобы — в случае чего — никто не смог бы дозвониться до родителей, а впоследствии — оставить жгучие следы на дрожащей спине. Это было отчаянным и ёбаным риском, но плохая оценка за итоговый тест тлела тусклыми искрами, когда четвёрка снова попадала в неприятности. И всё сходило с рук, если Баттерс каким-то боком в итоге не оказывался замешанным в их делах — если он касался хотя бы частично, вся вина автоматически сбрасывалась на него. Его это очень-очень сильно злило. От этой компашки нужно держаться подальше, когда она едина. Вероятность на необратимый конец света, когда она не цела, существенно снижается. — Вообще-то это женский туалет! — визжит кто-то спереди, и этот визг ударяется волной эха о плитку, стены и черепную коробку. Слишком, ёшкин кот, громко. Из мыслей прошедшая по ушным раковинам звуковая волна выбивает, выдёргивает с корнями, оставляя после себя довольно странное чувство. Стотч думает о том, что вновь его мысли не поточные, а закруглённые, заковыристые и кривые, и его это злит, как никогда раньше. Ту-дум. Ту-дум. Сердце бьётся быстрее. Баттерс этого не чувствует. Ощутима только боль. В блядских дёснах. В висках пульсирует кровь. Перед ним стоит Бебе. Она, раздражённая, кладёт руки на свои бёдра и немножко наклоняется вперёд. Бебе всегда так делает, когда кого-то отчитывает — так делает и учительница по экономике, и даже мама. Баттерс не понимает почему. Стивенс оглядывает парнишку с ног до головы с явным отвращением, и в её глазах поблёскивает ярость. Однажды — в четвёртом классе, если обойтись без нарочных обобщений — она надрала Баттерсу зад, избив его на детской площадке во время большой перемены. Чтобы тебя могла уделать девчонка, нужно быть полным отсосом, но, как сказал Эрик Картман, «мы просто им поддались, чтобы шило в их вонючих вагинах успокоилось». Конечно, Баттерс не совсем согласен с картмановскими суждениями о «вагинальных отрыжках» и больше склонен к негласному правилу среди мальчишек. Правило, к слову, с течением времени варьируется. Сначала то не связываться с этими дурами, то нужно поцеловаться с одной из них, чтобы тебя не считали неудачником, а потом — взять в жёны, как же это тяжело. — Ты что, грёбаный извращенец, Баттерс? — спрашивает Бебе. Так-то Барбара Стивенс — его одноклассница и чирлидерша. Бебе обожает привилегии, туфли и обман. У неё большие бёдра и, как говорит Кенни, «аппетитная попка». Может, именно поэтому Стотча кусачий за бока, зверский голод на что-то нехорошее подначивает? — Нет… — У тебя очень неуверенный ответ, ебучий ты придурок! Я скажу директору, что ты… Больше Стотч её не слышит. Уши чем-то невообразимым закладывает, будто водой. Не слышно совсем ничего — даже биения собственного сердца. День даже с самого утра не задался. Юноша проснулся в своей постели в некоторой лихорадке, и ему даже на секунду почудилось, что он пребывает в агонии. Естественно, страх мигом сковал всё тело. Баттерс не хотел бы вдруг взять и проснуться мёртвым — посреди геенны огненной. А он может туда попасть, потому что он очень плохой парень и его отец множество раз твердил об этом. Папа всегда прав, не так ли? Будильник не сработал, раз уж по каким-то причинам оказался сломанным, как и выдвижные ящики письменного стола — Баттерс припозднился, попытавшись прибраться в спешке. Его родители регулярно проверяют его комнату на чистоплотность и отсутствие лишних гостей, поэтому оставлять разгром было равносильно самоубийству. Родителей он не увидел, хотя их машины были припаркованы возле дома. Они должны были отправиться на работу сегодняшним утром, но, возможно, они решили поехать на общественном транспорте. Баттерс не знает точно, но он намотал на ус только то, что дома как-то странно и приятно пахло. Может быть, это были благовония или мамины ароматические свечи... Так или иначе, пару раз в его голову пробирались на носочках тёмные мысли закончить всё в одно мгновение, однако тут же испарялись. Ему Богом была дана жизнь, и он может испытывать радость, грусть и всякое такое — ощущает себя, в конце-то концов, живым, и в этом единственная прелесть в том, чтобы жить. Жить и размышлять о том, как много вещей ты ненавидишь. Баттерс ненавидит наказания, выговоры, плохие оценки, учителей, школу и всё-всё-всё. Была б его воля, хаос обрушился на всё, пропитое заядлой ненавистью насквозь. И сейчас он, бесхребетный слабак, неожиданно чувствует себя самым сильным на свете. Великая сила каким-то образом умещается в его потных ладошках — удивительно, не так ли? Выражение на лице Стивенс меняется. Бебе выглядит чрезвычайно напуганной и широко раскрывает рот, изображая немой ужас. Она начинает пятиться назад, но вдруг натыкается на раковину и застывает. Стотч за считанные миллисекунды настигает её. На краях глаз Стивенс скапливаются кристальные слёзы, а тело охватывает сильная дрожь. Она изо всех сил пытается как-то убежать — Баттерс крепко вжимает одноклассницу в холодную раковину. Ладонь настойчиво обхватывает её тоненькую шею. Стотч, поддавшись, стискивает зубами обнажённую шею. На зеркало попадают брызги свежей горячей крови. Бебе пытается отбиться, колоча руками по чужой грудной клетке, однако всё тще-тно. Слух возвращается. Баттерс слышит возгласы позади и очень-очень громкие крики. Он оборачивается и видит двух девочек. Щелчок. Кто-то затихает навсегда, пока тонкая шея в ладони снова хрустит; Кто-то раздирает горло, тщетно пытаясь закричать, и захлёбывается в собственной крови и хрипах, пока в шею беспощадно вцепляются острые резцы; Кто-то уничтожает всё ненавистное в один миг. Старшая школа Южного Парка сгорает дотла. Выжившие ученики запомнят этот день надолго.
