последний шаг.

      «Смерть — это страшно?» Раньше бы Лу сказала однозначное «Да». Страшно остаться без близкого человека, страшно закончить жизнь вот так просто, быстро, не успев сказать так много слов. Лу хорошо запомнила чувство потери. Неожиданной, быстрой, горькой. Вечером ее отец уложил спать, а на следующий день ей сказали, что его больше нет. Разве это возможно? Как так нет? Он же ее папа. Самый сильный, самый умный, самый лучший. Однако в том была правда жизнь: самые-самые уходят, а остаются… какие придется. Не сразу малышка Лу смогла смириться с этой мыслью. Характер не позволял. Она упорно доказывала в школе, что ее папа жив, а всем, кто был не согласен с этой мыслью была готова дать в глаз. Осознание настало скоро, когда в их полу-пустой дом пришел мужчина по имени Тайлер. Уже тогда было понятно, что ничего ждать от него хорошего нельзя будет. Такие выродки просто живут, наслаждаются жизнью, рушат чью-то психику и возвращаются в свой идеальный картонный домик, в котором они хорошие люди, а весь мир вокруг против них. Вот только они словно не догадываются, что мир в целом дерьмо. А с их приходом все становится только хуже.       «Мне страшно» — пронеслось в голове девушки, когда она перевернулась на другой бок. Горло сдавило, захотелось кашлять. У заключенных свидетелей были не самые лучшие условия. Таких она видала. Как правило, инквизиция использует «свои» методы выуживания информации. Не всегда приятные, но эффективные. Тем не менее, обычно все проходит быстрее. Узнали нужную информацию, полезный — приберегли на следующий раз, нет — убивали за особо тяжкие преступления. Иногда убивали без суда и следствия, но, как выяснила Рид, даже в таких делах есть кукловод, который управляет всеми, словно марионетками. В их случае — Викарий, который сам, словно Господь Бог, выбирал кому жить, а кому нет.       В дверь зашли два крепких мужчины. Их Лу видела раньше, не раз они приходили за ней, вкалывали блокатор, а дальше все как в тумане. Много людей, разговоров, иногда она помнила удары. Судя по всему, что-то еще подмешивали в те инъекции. Обычно становилось плохо после прекращения работы блокатора, здесь же она переставала понимать что либо вообще. По телу, словно по батареям, разливалась горячая и холодная жидкость, которая при смешении больно ударяла по голове, да и в целом телу. Внутренние органы начинали гореть и это чувство нельзя было прекратить. Потом ей давали отдыхать, буквально пару часов сна и все начиналось сначала. Зачем они это делали? Хотели убить — стоило бы это сделать. Может ждали, что расскажут что-то еще о покушении на жизнь Викария? Так Лу знала не больше Кея, следовательно вопрос оставался открытым.       Пока Лу под руки куда-то тянули, девушка вспомнила тот день. Все как обычно, работа, дела, посещение Викария. Сейчас сложно было вспомнить, когда любезный разговор двух «друзей», Приора и Викария, перешел на попытку убийства первого. Явно инъекции церкви «хорошо» работали, раз в какой-то момент ей пришлось перебирать десятки имен, чтобы вспомнить свое. «Это что-то простое. Простое… Мая? Нет, не то. Мия или может Мэй? Тоже не то. Кто я? Может Ви? Нет…». На нужную мысль ее тогда натолкнуло небольшое окошко. В нем она увидела медленно проплывающее облако. Стала вспоминать как звучит это слово на тех языках, которые помнила «Nuage» — французский, «Bulut» — турецкий, «Cloud» — английский. Что-то в этом слове было. Словно напомнило о себе в такой важный момент. Понадобилось некоторое время, но она все же вспомнила свое имя — Лу. Чтобы такого больше не произошло, она выцарапала свое имя на стене,"Lou — u». В целом, толк был. Когда ее вновь накачивали чем-то и она забывала важные вещи, вроде своего имени, на стене всегда было напоминание кто она. Со временем таких напоминаний стало больше. Дни она решила не считать. Сбиться было слишком просто.       В прочем, это было только вершиной айсберга. Лу не видела себя в зеркале уже множество дней, может недель или месяцев? Волосы стали выпадать, сильно. Видимо дорогие средства ухода разбаловали гожу так, что стоило девушке остаться без них, так все просто перестало работать и легло на хрупкие женские плечи, которые иногда не могли и двинуться с места. Наверняка выглядела она отвратительно. Руки, некогда ухоженные, стали похожи на руки зомби из доштормовых фильмов. ужасно зудели, кожа слазила. Несколько раз Рид просыпалась от того как сильно жгло руки. Казалось на них просто льют кислоту, но фактически же просто на ладони не оставалось кожи. Губы так же были практически «съедены». Боль — неприятно, боль — плохо. Но боль заставляет нас понять — мы все еще живы.       Память помнила и другие гнусные поступки людей, которые держали ее тут. Смутно, но Лу цеплялась за эти воспоминания словно это была единственная способность выбраться, словно она не знала, что выбраться отсюда ей не суждено. Несколько раз, насколько она помнила, ее волокли в какую-то другую комнату. Там не было звуков медицинских аппаратов, зато пахло хорошими сигаретами, крепким алкоголь и слышалась медленная расслабляющая музыка. Звучит, как место куда хочется попасть, особенно после холодной, сырой камеры, но туда хотелось меньше всего. Ей там наливали и насколько она в одурманенном состоянии могла пить — пила. Первый раз почти поверила, что все грехи ей решили простить, но Церковь ничего не прощает. Первый раз в этой «уютной» атмосфере Рид запомнила на долго. Она выпила кое-как три рюмки, кажется рома. Стало теплее, пусть и обожгло рот от прикосновения алкоголя с треснутыми губами. Мир будто замедлился, но стало хорошо. Впервые за все то время, что она просидела в камере, пока ее пичкали какой-то дрянью, она правда могла сказать, что ей хорошо, но это длилось не долго. В комнату вошел какой-то мужчина. От него пахло чем-то неприятным. Не так пахнут церковники. Скорее такой «аромат» исходил от лучших сливок терминика. Мужчина резко потянул девушку на себя. Лу сопротивляться не могла. Вколотая ранее инъекция, алкоголь и общая слабость просто не оставили ей вариантов, чтобы сопротивляться. Он бросил ее на кровать, резко, грубо. Рид ощутила, как сильно ударилась об что-то металлическое. Хотела бы что-то сказать, да не успела. Он редко снял с нее белье. Лу стиснула зубы, закрыла глаза. Чувствовала боль, но она была не такой сильной, как считала псионичка. То ли дело было в психотропных, то ли в алкоголе, а может и вовсе ей было уже так плевать на свою жизнь, что подобный эпизод не смог бы увеличить чувство ненависти к себе. Он трогал ее, сквозь пелену Лу видела, как у него чуть ли слюни не текут от перевозбуждения. От этого становилось мерзко. Она была словно тряпичная кукла в его руках. Без воли, без желаний, без цели. Была лишь задача: принадлежать кому-то. Хоть на ночь, на всего на пару минут. Рид не сразу поняла, что мужчины менялись. Сколько их было — не знала, но чувствовала, что далеко не один человек делает с ней столь мерзкие вещи. Единственное, вторила себе: «пусть об этом не станет известно. Что угодно, но это в тайне».       Приходила в себя лишь в камере, на короткие несколько часов. Думала о жизни, о семье, о своих планах. Как хотела выкупить жилой блок, потом, возможно, перебраться в центр. Эти планы со временем стало казаться какой-то нелепой глупостью. К черту эти блоки, жизнь в центре. Единственной ее мечтой стало вновь взять любимого за руку. Услышать хоть тысячу раз, как он проклинает ее работу. Это все, что ей было нужно сейчас. Поцеловать, обнять, хотя бы просто увидеть его глаза. За них можно было и умереть. Единственное, что так нужно было человеку, который потерял все.       Рид было уже опустила голову, готовая к новым испытаниям Церкви, но вместо привычного звука аппаратов и шума тихих разговоров, кто-то громко ревел. Чем дальше они шли, тем больше Лу морщилась от неприятных выкриков. Сложно было понять о чем идет речь. Радостные были крики или напротив, возмущенные. Все смешалось в единый гул, который то становился громким, как раскат грома, то едва ли замолкали.       Девушку вывели в центр шума. Она с трудом открылась глаза, огляделась и только сейчас поняла куда ее привели. Толпа, какой-то замудренный механизм и виселица. Лу взглянула на нее украдкой. На лице появилась вымученная улыбка. Сбежать ей некуда было. Ее бы везде нашли. Во всяком случае, этот ад обещал закончится или он только начинался?       «Убейте мерзавку!!!»       «Она правильно сделала. К черту такого Викария, который ущемляет права одних за счет других!»       Лу едва могла различить слова, но она была готова. Готова к смерти. Смерти бояться те, кто остается после нее. Те, кто встречается со смертью лицом к лицу принимают ее как старую подругу. Жизнь — смерть. Начало-конец.       На ее шею надели удавку, затянули. Стало трудно дышать, но это был лишь мнимый дискомфорт. Скоро ведь все закончится? Шум не утихал. Кто-то кричал проклятья, кто-то был готов броситься в бой, другие же молча молились за душу девушку. Среди всей этой разъяренной, громкой, неуправляемой толпы стоял мужчина, который глядел на псионичку не смыкая глаз. Не хотелось пропустить не секунды. Он не был в предвкушении перед убийством, нет, его сердце разбивалось. Когда-то у них был разговор с Лу, где он сказал «Мне не нравится твоя работа». Он тогда говорил о виселице, о шахтах и многом другом, но не думал, что она и правда будет стоять с удавкой на шее. Йонас так отчаянно пытался поймать ее взгляд, но понял, что она просто не может осознать происходящее. Так было даже лучше. Меньше боли и страха. Жаль, что большая часть толпы увидит ее такой: побитой, растрепанной, сломленной. Лу ведь не такая. Она сильная, красивая, даже в таком виде. Вот только не каждому суждено это понять. На его глазах выступили слезы, он резко из вытер, не позволяя кому-либо заметить такие эмоции на его лице. Руки тряслись. Он то сжимал их в кулак, то снова разжимал. Спасать ее? Глупая затея, убьют двоих. Зато вместе. Йонас делает шаг вперед, его взгляд вновь посмотрела на Лу. Удивление. Рид отрицательно покачала головой.       — Не смей идти сюда, идиот. — тихо произнесла Лу, едва подняв уголки губ в подобии улыбки, — все хорошо.       Она втянула воздух. Сердце щемило. Все, что она хотела — увидеть его перед своим последним приключением. И он здесь, стоит среди этой толпы. В голове вновь пронеслась мысль «Смерть — это страшно?». Сквозь бурю мыслей ей пришел ответ: смерть не страшна для того, кто уходит. Она страшна для тех, кто остается на земле с мыслями о том, что не смогли спасти, помочь, сделать хоть что-то, чтобы любимый человек побыл рядом еще мгновение. Всего одно маленькое мгновение.       Механизм дернулся. Люк под ногами у Лу открылся и тело резко сорвалось вниз. Йонас рванулся вперед. Плевать он хотел на правила, на то, что будет с ним. Без нее жизнь не имеет смысла. Люди толпились и какой-то малец, который пытался всех распихать только вызвал недовольство. Кто-то уже поднимал руку для удара, мужчина лежал на полу, поскольку какой-то лоботряс толкнул его, чтобы увидеть висящее тело. Охрана, полиция, все начали хвататься за оружие. Дополнительные смерти — лишние протоколы.       И только Лу, едва движимая порывами слабого ветра, покачивалась из стороны в сторону. Ее путь закончен в этом мире. Быть может сердце ее станет свободным в другом?