Снег, пена для ванн и что-то ещё

      Се Лянь устало трёт глаза под золотистой оправой тонких стёкол очков. Синий свет от экрана компьюетра заставляет голову гудеть ещё больше, чем от количества работы, а глаза слезиться и болеть. Вокруг него горы документов, распределённые бог знает по каким критериям в стопки, и разобранные чуть больше, чем на половину. Из офиса ушли почти все, кроме ребят из отдела по финансам, у которых тоже завал ещё со вчерашнего дня, однако на Се Ляня навесили ещё и работу его нерадивых коллег, допустивших ошибки в своих отчётах. Ошиблись они, а вынужден разгребать весь этот кошмар один Се Лянь, ведь он главный менеджер, должен был лучше следить. «Да как тут уследишь, если сам не помнишь, отправил ли документы и точно ли убрал стикер с запланированным делом, которое успел закончить». Мужчина хмурится в который раз за вечер, глядя на часы, которые сейчас показывают 9, и со всей своей злобой ударяет ладонью по столу. На сегодня осталось разобраться всего с тремя документами, но они самые противные и сложные, требуют вчитаться, чтобы не допустить ошибку. Нужно ещё отдать отчёт по недавней сделке в отдел финансов, чтобы они сделали ещё один отчёт, и опять всё за один вечер. Се Лянь опускает голову на ладони и вымучено стонет. Ему ужасно хочется сейчас оказаться в тёплых объятиях своего парня и просто остаться так, можно даже не есть, он готов питаться только теплом другого тела, лишь бы почувствовать родное спокойствие и уют. Хуа Чен уже писал ему, спрашивал, когда стоит заехать, уже наверняка раз 10 позвонил и настрочил миллион сообщений разного содержания, но Се Ляню нельзя отвлекаться, а телефон давно стоит на беззвучном. Парень, вымотанный этим сложным днём, переворачивает очередные страницы документов, перепроверяет всё, что мог пропустить. Его тонкие и изящные руки, с выделяющимися венками, быстро набирают на клавиатуре всё нужное. «Почему же это всегда я. Неужели нельзя повесить эту работу на тех, кто плохо её выполнил… Наверняка Саньлан опять будет ворчать и оскорблять начальство. Ох, как же я устал». Лишь когда через час Се Лянь выключает компьютер и включает телефон, чтобы позвонить Хуа Чену, напряжение немного уходит. Парень торопливо заносит в финансовый отдел документы, понимая, что все уже ушли, и он сидел за работой один. Экран телефона светится звонком, и Се Лянь, устало улыбнувшись и вдохнув, отвечает:       — Привет, дорогой.       Сначала в трубке слышится шумное вошканье, за ним тихая ругань, что так присуща Хуа Чену, и Се Лянь невольно улыбается, продвигаясь ближе к выходу — Ай, где ты, любовь моя?       — Я почти у выхода, подожди немного, ох, нет, я забыл шарф в кабинете, придётся тебе подождать чуть больше, — Се Лянь разочарованно вздыхает, но слышит, что Хуа Чен говорит плюнуть на шарф и сдаётся. Сейчас слишком сильно хочется домой.       Парень буквально бежит по лестнице вниз, к выходу, проводит пропуском по турникету и замирает перед стеклянными дверьми, что автоматически открываются. Се Лянь только сейчас понимает, что очень заработался. Он даже не заметил снег, летящий крупными белыми хлопьями и падающий на любимый красный зонтик Хуа Чена, стоящего совсем рядом с рукой, свободной от зонта, открытой для объятий и ласковой улыбкой на красивом бледном лице. В его глазах, как и обычно, танцует игривый огонёк, сплетающийся с нежностью и любовью. Се Лянь так и замирает под махровыми каплями, выставляет худые голые ладони перед собой и, будто не веря, смотрит на снежинки, тающие в них. На улице тепло, лёгкий морозец колет щёки, заставляя их краснеть, а всё вокруг кажется таким волшебным, что дух захватывает. Мужчина возвращается в реальность, лишь когда его обнимает тёплая рука его парня, а сверху голову укрывает зонт. Хуа Чен улыбается в макушку старшего и невесомо целует не скрытые шапкой волосы.       — Поехали домой, дорогой, сегодня был тяжёлый день, да? — Се Лянь тает в тёплых объятиях своего мужчины и расслабляется под его нежными поглаживаниями. Хуа Чен осторожно ведёт парня к машине и заботливо придерживает дверь, Се Лянь падает на пассажирское сиденье, а совсем скоро рядом слышит хлопок двери и звук мотора, который тихо заводится, а машина бесшумно отъезжает с парковки. Се Лянь сонно рассматривает улицу за окном, чувствует лёгкое поглаживание на своём бедре и проваливается в сон, заворожённый снегом и уставший от работы.

***

      Се Лянь разлепляет глаза как раз в тот момент, когда Хуа Чен, бормоча какие-то милости себе под нос, пытается осторожно вытащить его из машины.       — Любимый, ты проснулся? Прости, всё хорошо, мы скоро будем дома, просто дай мне минутку…       — Эй, порядок, — Се Лянь устало трёт глаза, и с его тонких губ соскальзывает усталая любовная улыбка — я сам дойду.       Парень с усилием вылезает из машины, больше опираясь на своего бойфренда, чем стоя на ногах, и упоённо вдыхает морозный отрезвляющий воздух. Снежинки хрустят под подошвой зимних ботинок, пока Се Лянь, придерживаемый за руку Хуа Ченом, несущим его сумку, вместе с ним подходят к подъезду. Хуа Чен роется в кармане и достаёт связку ключей с милым красным пушистым брелком в форме шара, открывая ими дверь подъезда. Мужчина придерживает её для Се Ляня и тот проходит внутрь, устало зевая. Хуа Чену приходится придерживать своего парня за локоть, пока они поднимаются на 4 этаж, иначе вероятность его падения вниз слишком сильно увеличивалась. Мягкое зимнее пальто Се Ляня так приятно ложится в руку, а его волосы, сейчас в большей мере собранные в пучок, но растрепавшиеся за день, длинными прямыми локонами лежали на его сильной, но такой миниатюрной спине. В Хуа Чене при взгляде на его парня всё теплело, он весь становился одним большим воплощением нежности, чего нельзя было сказать о нём вне дома или в отсутствие Се Ляня. Парни оказываются у двери как-то быстро и неожиданно, но всё же заходят в квартиру, встречающую их домашним теплом и родным запахом. Хуа Чен помогает Се Ляню снять пальто, быстро раздевается сам, пока его парень устало стягивает свои ботинки и, забирая его рабочую сумку, целует того в худую щёку. Сань Лан отправляется на балкон, чтобы оставить там на сушку зонт, а Се Лянь устало плетётся в их общую комнату и, только завидев кровать, падает на неё спиной, блаженно закрывая глаза и наконец-то выдыхая. Всё вокруг пахнет уютом, а постельное бельё, в которое парень утыкается носом, когда переворачивается, хранит запах их геля для стирки, почти закончившихся яблочных благовоний, что стоят над кроватью на полочке с книгами, и их самих. Большое уютное одеяло забирает в плен всё худое тело, не давая возможности сопротивляться. Се Лянь чувствует, как глаза начинают слипаться, и спешит сонно поморгать, чтобы не уснуть так скоро, даже не побыв с Хуа Ченом. Дверь в спальню, как обычно тихо, открывается и так же тихо закрывается, а после, Се Ляня обнимают длинные родные руки, а матрас прогибается под весом второго тела. Хуа Чен ласково гладит своего парня по голове, проводя пальцами по волосам, и аккуратно распускает пучок из волос, массируя кожу головы. Все его движения наполнены бесконечной нежностью и Се Лянь готов прямо тут расплавиться под его касаниями, а когда его целуют в макушку, а потом и в загривок, он млеет окончательно.       — Милый, хочешь поесть? А потом примешь ванну, я приберёг лавандовую пену для тебя. Можем зажечь свечи, если хочешь, — Хуа Чен ласково расчёсывает спутавшиеся волосы на голове своего парня, шепча все эти слова и аккуратно переворачивает Се Ляня на спину.       — Сань Лан… — Се Лянь сонно тянет руки для объятий и получает их, широко зевая в этот же момент — Давай полежим так немного.       — Цветочек, ты даже не переоделся, пойдём в ванную или покушаем, давай, а после будем обниматься сколько тебе угодно, — Сань Лан целует Се Ляня в губы, получая смазанный и ленивый ответ.       — Хорошо, — парень садится на кровати и кривтся — ох, как же я устал, когда мы вообще последний раз нормально общались?       — Около пары недель назад, я думаю, пойдём.       Се Лянь встаёт с кровати и бредёт в ванную, чтобы помыть там руки, а Хуа Чен отправляется на кухню, где стучит тарелками и разогревает немного остывший ужин. Когда он заканчивает, в кухню заходить Се Лянь, теперь с аппетитом смотрящий на еду на столе. Хуа Чен отодвигает ему стул, чтобы он присел и садится напротив, любовно вглядываясь в своего парня, тщательно жующего его любимую пасту.       — А ты не будешь есть? — Се Лянь поднимает взгляд от тарелки, уже намереваясь отдать половину своей порции, но Хуа Чен его вовремя останавливает, гладя по руке и мягко улыбаясь.       — Я поужинал, перед тем, как поехать за тобой так что всё в порядке, кушай.       Се Лянь доедает свою порцию минут через 10, когда его глаза окончательно начинают закрываться каждые пару секунд. Сань Лан убирает тарелку в раковину, быстро отмывая её, и подхватывает Се Ляня на руки. Он цепляется за Хуа Чена, как коала за ветку, обхватывает ногами талию, скрещивает на шее руки и жмётся, жмётся ближе, полностью отдаёт себя в сильные руки, распадается на атомы от наставшего после тяжёлой рабочей недели наслаждения. Се Лянь закрывает глаза и открывает их снова, только когда его сажают на стиральную машину. Парень слышит совсем рядом шум воды, трёт глаза, зевает и оглядывается по сторонам, не понимая, что происходит. Его просят развести руки немного в стороны, груди тот час касаются длинные пальцы, а кожа чувствует прохладу, когда пуговицы рубашки оказываются расстёгнуты, а с плеч спадает её ткань.       — Давай-ка поднимем тебя, — Хуа Чен спускает Се Ляня со стиральной машины на пол и он понимает, что надо бы снять брюки и всё остальное, и начинает расстёгивать ремень, который всё никак не поддаётся. Через множество попыток и предложение Хуа Чена помочь, пряжка, наконец, расстёгивается и Се Лянь снимает брюки, вместе с нижним бельём. Сейчас, немного запоздало осознавая своё положение, стоять так перед своим парнем ему становится неловко, но они многое делали вместе, так что это не должно быть проблемой. Когда Се Лянь уже собирается залезть в ванную, в которой Хуа Чен уже взбил лавандовую пену, Сань Лан его останавливает мягким окликом и просит подождать секунду. Се Лянь чувствует поцелуй на своём бедре, когда с его ног снимают носки, а по всему телу расходятся мурашки от такой нежности.       — Теперь можешь залезть и отдохнуть, а я пока помою тебя, хорошо?       Се Лянь утвердительно мычит и забирается в ванную, блаженно откидывая голову на верхний бортик и вытягивая свои длинные худые ноги, на сколько это было возможно. Он поворачивается лицом к Хуа Чену, который пока просто садится на пол радом с ванной, кладёт руки на её край и влюблённо смотрит на уставшего Се Ляня. Его чёрные, проницательные глаза, наполнены неприкрытым обожанием, а губ касается любовная улыбка. Его чёрные длинные волосы обрамляют лицо и спадают на спину, и он поправляет их за ухо, протягивая руку, чтобы зарыться ею в волосы Се Ляня. Из губ старшего слышен удовлетворённый выдох, а его глаза немого закрываются. Хуа Чен продолжает просто гладить того по голове, нашёптывая разные приятные вещи, вперемешку с тихими-тихими смешками и поцелуями. «Ты невероятный, дорогой, ты знаешь? Так много и трудно работаешь, боже, я так горжусь твоими силами и тобой»… Хуа Чен шепчет всё это, будто в бреду, теперь легонько поглаживая щёку и опуская руку обратно на бортик ванны. Се Лянь смотрит прямо на него, не в силах говорить или улыбаться, он просто пытается рассказать всё взглядом, и его понимают. Сань Лан весь такой домашний в его бежевой большой футболке и домашних шортах, он даже волосы в этот раз не собрал ни заколкой, ни резинкой, поэтому ощущается максимально расслабленным и родным. Се Ляню его так не хватало. Боже. Как же он скучал.       Мочалка с пеной от геля с лесными ягодами, который очень любит Се Лянь, проходится по его плечам и предплечьям, а затем Хуа Чен берёт его руки и намыливает их тоже. Мочалка приятно и осторожно скользит по телу, не доставляя дискомфорта, а младший тихонько, будто боясь спугнуть момент расслабленности, напевает одну из своих любимых песен. Его низкий, чарующий шёпот забирается в самую глубину души, разливается в крови, приносит волны удовольствия и счастья вместе с собой.       Около получаса проходит, прежде чем Хуа Чен заматывает Се Ляня в махровое полотенце, надевает ему на ноги тапочки и аккуратно уносит в спальню. Там он оставляет старшего переодеться, пока сам закидывает грязные вещи в стиральную машину, чтобы завтра просто включить её. Сань Лан возвращается в тёмную комнату, раздевается и ложится в кровать рядом с Се Лянем. Вокруг тишина, из совсем немного приоткрытого окна слышатся звуки улицы, а прямо в ухе слышится размеренное дыхание старшего, который поворачивает голову к Хуа Чену и сонно на него смотрит, пока тот накрывает их обоих одеялом и ложится обратно.       — Знаешь, я так устал, — шепчет Се Лянь и прикрывает глаза на секунду, продолжая говорить, — я так заработался, что забыл когда последний раз нормально с тобой разговаривал, да и вообще тебя видел… Как же я скучал.       Се Лянь приподнимается на локтях и тянется губами к Хуа Чену, целуя его. Не страстно, не лениво, просто любя целует и расслабляется, а Сань Лан гладит его по волосам, которые он высушил феном, опять усадив старшего на стиральную машину, и отрывается от лица напротив, чувствуя как с него срываются маленькие слезинки. Он вытирает их пальцами, укладывает Се Ляня и немного привстаёт, нависая и смотря прямо в глаза. Сань Лан успокаивающее шепчет, поглаживает по голове и отстраняется, только когда Се Лянь засыпает.       Он говорит: " — Спокойной ночи, моё божество, спи крепко, я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя», вымученно улыбаясь. Хуа Чен стирает с его лица маленькую слезинку, застывшую там, целует лоб и ложится рядом, тоже засыпая.