Завещание дядюшки Риддла

Сдам пещеру на короткий срок. Оплата едой. Пол Полкик

Я прибыл в усадьбу моего троюродного дядюшки Риддла Томаса в конце мая и согласно условиям завещания намеревался провести там три летних месяца. Причуда дядюшки не показалась мне обременительной. Я досрочно сдал экзамены и на все лето был предоставлен самому себе. Можно было в свое неудовольствие заняться курсовой работой для профессора Снейпа, декана моего факультета. Впрочем, первую неделю июня я просто провалялся в постели среди древних фолиантов, которыми дядюшка Риддл украсил свою спальню. В этом доме все было чудным: и обстановка, и сновидения. Да-да, мне снились удивительно живые сны, в которых я беседовал с близкими людьми, уже покинувшими этот свет. Мама, отец, дядюшка. Больше всего снов было о дядюшке, и во сне мы сблизились с ним так, как не были близки при жизни. Крестный, еще один близкий мне человек, никогда мне не снился, ведь он был жив и здоров, просто уже три года сторонился меня. Конечно, он регулярно писал мне и справлялся о моем здоровье и успехах, и я всегда с нетерпением ждал весточки от него. Изредка он звонил мне, я же не мог ему позвонить, я же не знал, куда и когда забрасывала его судьба, а в его доме не было телефона. Письма я отправлял на адрес его родового поместья; дворецкий пересылал их туда, где он на данный момент находился. Путешествия по другим странам почему-то казались ему важнее крестника. За последние три года я видел крестного редко, каждый раз в присутствии одного и того же человека и никогда наедине. Он старался казаться веселым и тепло со мной обращался, но порой я видел, как его красивое лицо искажает мука, и принимал это на свой счет. А за последний год я вообще ни разу с ним не виделся, поскольку он постоянно был в разъездах и не мог найти для меня свободной минуты. Узнав о свалившемся мне на голову наследстве, которое пришлось весьма кстати — я не собирался всю жизнь жить на средства моего крестного, — я написал ему в надежде, что хотя бы это известие сблизит нас снова. Я отправил ему копию завещания и попросил навестить меня здесь, но знал, что вряд ли он приедет. Скорее снова посоветует обратиться к одному человеку, жившему в миле отсюда, которого я не любил, и то было взаимно. Вместо крестного в доме дядюшки Риддла мне снилась яркая звезда. Его имя и прозвище означали «яркость». Лорд Брайт — так его звали, Сириус — так называли его близкие друзья, мои родители. Я безумно скучал по нему. Дядюшка Риддл сказал мне во сне, что исполнит любое мое желание, но при упоминании лорда Брайта сразу скучнел лицом. *** Спустя две недели в доме дядюшки я уже плохо отличал реальность от сновидений. Следовало, конечно, засесть за курсовую, но я так увлекся дядюшкиной библиотекой, что не мог сосредоточиться на учебе. Дядюшка Риддл собрал обширную библиотеку на тему демонологии и черной магии и, судя по пометкам на страницах, тщательно ее изучил. Особенно на пороге смерти его интересовали три вещи: магические формулы управления снами, некий демон с головой жабы, о чьих способностях я ничего не узнал из-за неразборчивого почерка, и тема переселения старой души в новое тело. Я, будучи человеком рациональным, не верил в этот вздор, но скрупулезность дядюшки в изучении вопроса весьма впечатляла. Если бы он изучал химию, то, пожалуй, удостоился бы отличной оценки у самого профессора Снейпа. Помимо изучения библиотеки дядюшки я часто мечтал о том, как откроется дверь и войдет Сириус. И скажет, что ему надоели дурацкие путешествия, и дурацкий профессор Снейп надоел, а я ему скажу: перебирайся в этот дом, это мой дом, и… И из мечтаний меня вывел стук в дверь. Приехал! Я метнулся к дверям, распахнул их. На пороге стоял профессор Снейп, декан химического факультета Мискатоникского университета, с саквояжем и зонтом-тростью. Мне показалось, что ко мне явился кошмар во плоти. В ужасе я попытался захлопнуть двери перед его крючковатым носом, но он заблокировал их тростью и прошел внутрь. Не дождавшись приглашения присесть, он устроил свой саквояж на стуле, а сам опустился на другой. Мне ничего не оставалось, как налить ему чаю, но я смотрел на него так, как он того заслуживал. Я намеревался прожить три месяца в уединении и совсем не собирался делить крышу над головой с этим человеком. А его саквояж свидетельствовал о том, что он намерен здесь задержаться. Я собирался как можно вежливее попросить его убраться вон, но он опередил меня. — Господь с тобой, Поттер. Я здесь совсем не затем, чтобы проверить твой убогий уровень знаний, я и без того знаю, что ты поторопился сдать экзамены и завалил химию. «Удовлетворительно» в твоем случае — это провал, так что мне придется выслушивать тебя на переэкзаменовке в сентябре. Дело вот в чем. Твой крестный попросил присмотреть за тобой, пока ты здесь отбываешь срок для получения наследства. И я пожертвовал своим свободным временем, дабы узнать, как ты устроился в доме дядюшки Риддла. Он произнес «дядюшки» с таким нескрываемым презрением, что я чуть не задохнулся от гнева, но быстро овладел собой и сказал: — А при моем крестном я почему-то «милый Гарри», а не «Поттер», и «его мама бы гордилась его успехами»… — Ну, твоего крестного сейчас рядом с нами нет, — нехорошо улыбнулся Снейп, — и я могу не утруждать себя лживыми любезностями. И не заблуждайся: в его присутствии я это делаю, чтобы ничто не мешало ему пребывать в счастливом неведении о способностях его крестника. — А иначе он откажется делить с вами постель, — нагло закончил я. Он посмотрел на меня пристально, без улыбки. — Не думаю, что до этого дойдет, — мягко заметил он. — Но человеку, застрявшему умом в младенческом возрасте, этого не понять. Ну, а теперь, когда мы закончили выяснять, насколько высоки наши отношения, не помешало бы вернуться к главному вопросу. Он достал из саквояжа — нет, не склянку с соляной кислотой, чтобы влить ее мне в глотку, а, к моему удивлению, копию завещания дядюшки Риддла, отправленную мной — я знал это точно — крестному, а не ему. — Ну так что же, Поттер, за условия завещания такие? Веселый у тебя дядюшка, ничего не скажешь. Стало быть, ты обязан торчать в этой, с позволения сказать, усадьбе три месяца, и только после этого у тебя будет право продать кому-нибудь этот участок. Да, именно участок, — ответил он на мой немой вопрос, — потому что никакой идиот не согласится жить в таком скверном доме. Даже ты. Я хотел напомнить профессору, в каком отвратительном доме жил он сам до того, как мой крестный уговорил его перебраться в Аркхэм, но смолчал. — Да, все именно так, как вы сказали, сэр. И что же беспокоит моего крестного, ежели он прислал вас? Кстати, где он сейчас? — В Бразилии. Его, как и меня, беспокоит многое. Например, помнишь ли ты, как скончались твои родители и какую роль в этом сыграл добрый дядюшка? Я понимал, на что он намекает. Ходили слухи, что дядюшка Риддл знался с темными силами; я никогда не понимал, на чем основана эта ложь. На том, что одинокий человек изучал древние фолианты сомнительного содержания? На мой взгляд, это безобидное увлечение, так делают в наше время многие. Я видел дядюшку в очень юном возрасте, когда мы всей семьей гостили у него несколько недель, и он всегда был бесконечно добр и обходителен с каждым, старался угодить, предугадывал желания, а меня усыпал подарками. Я был огорчен, когда мой отец крупно повздорил с дядюшкой и нам пришлось покинуть этот гостеприимный дом. Вскоре после этого отец умер во сне, и мама, вне себя от горя, высказалась вслух по поводу причастности дядюшки к этой трагедии. Она ненадолго пережила отца, и я уверен, что добрый дядюшка Риддл не имел никакого отношения к постигшему нас несчастью. Как бы он мог навредить моим родителям, ведь мы находились за сотню миль от его дома! А в черной магии, насколько я сумел выяснить из древних трактатов из библиотеки дядюшки, имеет значение время и расстояние. Дядюшка так огорчился из-за скоропостижной смерти моих родителей, что, несмотря на уединенный образ жизни, приехал на похороны и высказал горячее намерение забрать меня, сироту, к себе и обеспечить мое будущее. Мой крестный отец воспротивился. Крестному тогда было немногим более двадцати, и по образу жизни он совсем не подходил для того, чтобы взваливать на себя заботы о ребенке, но он объявил дядюшке, что я не нуждаюсь в его помощи. Я был слишком мал, чтобы понять, что к чему, но на меня произвела впечатление их ссора. Они словно обменивались ударами в поединке, осыпали друг друга ледяной крошкой презрения. — Вы троюродный или четвероюродный дядя Гарри? — спросил его крестный. — С чего вдруг вы оказались заинтересованы в его судьбе? Дядюшка, исполненный достоинства, холодно ответил: — Троюродный или четвероюродный, но я ему дядя по крови. А вы, мой юный лорд, ему никто. Вас самого еще воспитывать надо. И желательно — старой доброй поркой. — Вот как? И что, вы лично будете меня пороть? Или вы будете пороть Гарри, когда возьмете его на воспитание? — Не говорите глупостей, мой юный лорд. Я обладаю значительным состоянием и очень привязался к мальчику. Детей у меня нет, я одинок. Он скрасит мою старость и получит наследство. К тому же я больше подхожу на роль опекуна, чем… вы, не уважающий обычаи предков. — Мое состояние больше, чем ваше. А еще есть завещание. И представьте себе, опекуном Гарри по закону считаюсь я, а не вы. На этом месте дядюшка перестал изображать вежливость и зло улыбнулся. От него повеяло таким холодом, что я крепче прижался к крестному. — Ну, это мы оспорим в суде, мальчишка. Ты пожалеешь, что встал у меня на пути. — Оу, как ты заговорил, старикашка. И что это ты так в ребенке-то заинтересован? Живешь ты уединенно, к тебе только не то жаба, не то девица приходит уборкой заниматься. Это она будет нянчиться с Гарри? — Как ты смеешь! На этом месте я заплакал и стал умолять их перестать ругаться из-за меня. Я согласен жить с ними обоими, и все такое. Но крестный взял меня за руку и увел, а дядюшка остался стоять, злой, высокий и худой. Не знаю, что случилось в суде, но меня забрал к себе крестный и до шестнадцати лет я в основном жил с ним, в его доме. Первые года три он постоянно был рядом, но после порой оставлял меня на попечение двух неприятных мне лиц. Первое: моя родная тетка по матери, особа весьма неприятная; она считала, что крестный балует меня, и демонстративно не баловала меня. Второе: профессор Снейп. Профессором он, конечно, был не всегда; он стал им тогда, когда я поступил в Мискатоникский университет на химический факультет, как мои родители. Он был учителем химии в моей школе, но познакомились и сблизились они с крестным много раньше. Он часто бывал у нас дома, и мы бывали в его заваленной старыми книгами хибаре в каком-то мрачном городке, названия которого я не помню. Если тетя мучила меня демонстративным безразличием, то Снейп, напротив, был заинтересован в моем развитии. А еще он готовил меня к будущей взрослой жизни, постоянно придираясь ко мне в отсутствие крестного. При крестном же он вел себя совсем иначе: так, словно для него было бы большим несчастьем как-то огорчить его. К дядюшке Риддлу крестный никогда меня не отправлял. Когда я заикнулся о том, что хочу его навестить, он сказал, что при его жизни этого не будет никогда. *** Я так сильно погрузился в воспоминания, что забыл, что передо мной сидит профессор Снейп и ждет ответа на вопрос. — Мой дядюшка не имеет никакого отношения к смерти моих родителей, — сказал я. — Он сам мне это сказал. И я ему верю. Так что же хочет мой крестный? — Хочет, чтобы я приглядел за тобой. Так что я поживу тут, — сказал Снейп тоном, не терпящим возражений. — Покажи мне спальню для гостей. — Здесь нет электричества и водопровода, только телефон, вам будет неудобно. — И что? Я должен был настоять на том, чтобы он убрался вон. Но он прикрылся именем крестного. Как я мог его прогнать? *** — Кто тут у тебя квакает по ночам, Поттер? — спросил Снейп вместо приветствия на следующее утро. О, я ждал, что он задаст этот вопрос. Сам-то я уже привык к ночным шорохам, а Снейп был в доме новым жильцом. — Одна женщина. Она приходила убираться в доме при дядюшке и после его смерти отчего-то не получила расчет. Я не знаю, как ее зовут, а приходит она по ночам. Снейп налил себе кофе и многозначительно заметил: — Если уборкой в доме заведует жаба, то горе этому дому. Я снисходительно улыбнулся. Дом сиял идеальной чистотой. Что до женщины, то я видел ее однажды, двенадцать лет назад, и запомнил ее жабью улыбку, старомодное розовое платье и кваканье, которое она издавала во время уборки. И когда я увидел ее снова, двенадцать лет спустя, то обнаружил, что она все такая же. Но теперь я был старше и заметил, что она не открывает рта. Звуки словно шли изнутри ее уродливого тела. — И что, ты не знаешь, как избавиться от этого демона уборки? — А зачем мне от нее избавляться? Она хорошо работает. На самом деле я думал об этом, но ни за что не признался бы Снейпу. — Как бы тебе не пришлось за это заплатить, — проворчал Снейп, но к этой теме больше не возвращался. Однако через пару-тройку ночей я заметил, что перестал слышать по ночам кваканье, а чистота в доме перестала поддерживаться чудесным образом. А еще у Снейпа улучшилось настроение, что наводило на некоторые мысли. — Что вы сделали с моей горничной, сэр? — спросил я за ужином. — Уволил эту жабу без выходного пособия, — ответил он невозмутимо. — Передай, пожалуйста, соль. Моя рука с солью застыла над столом. — Как??? Что??? — Разложил по дому талисманы, — неохотно пояснил он. — Ну и еще предпринял кое-какие шаги, но о них в другой раз. Весь день я искал талисманы, но не нашел ничего. Очевидно, это была одна из фирменных снейповских шуток. Но факт оставался фактом: моя горничная-жаба исчезла. *** После того, как в доме поселился Снейп, я стал видеть не только сны, но и зеленые огоньки в мансарде. Они зажигались по ночам, я любил сидеть и смотреть на них. Этими огоньками со мной говорил дом. Дом не принимал Снейпа. Дом требовал изгнать его. Пусть он уйдет, шептали зеленые огоньки. Какой жуткий человек, говорил дом. Прогони его, прогони. Он хочет нам всем зла. Он прогнал Эльвиру. Он наводнил дом мерзкими предметами. Он не хочет, чтобы ты унаследовал целое состояние, он завидует тебе. Я задремал, пока дом говорил со мной, и во сне ко мне пришел дядюшка Риддл. Вид у него был весьма озабоченный. — И как же ты будешь без Эльвиры? Кто будет содержать дом в чистоте? — Я не знаю, дядюшка Риддл, — отвечал я, беспомощно разводя руками. — Этот Снейп, он же… хм… любовник твоего наглого крестного? — задумчиво проговорил дядюшка. Я кивнул. — Тогда почему он здесь с тобой, а не там, с ним? Вы наедине. Он хочет тебя? Я засмеялся. Мой крестный был красивее меня приблизительно в миллион раз. Было бы странно желать меня вместо него. Так я и сказал дядюшке. — Ты юн, а он уже нет, — продолжал дядюшка. — Спровоцируй его. И ты увидишь, кого он хочет на самом деле. Он же всегда ненавидел тебя. Зачем он приехал к тебе сейчас? Он говорит, что хочет помочь, но как он может тебе помочь? Тебе здесь ничего не угрожает. Или его помощь заключалась в том, что он выгнал из дома горничную? Ну-ну. Следующим утром, когда мы завтракали, я пристально разглядывал Снейпа. Неужели он действительно приехал ради этого? Он, конечно, не красавец, но что-то же крестный в нем нашел. Характер у него скверный, но в постели я буду иметь дело не с характером. Снейп заметил мой взгляд и спросил: — Что-то случилось, Поттер? У меня выросли рога? — Вы выглядите таким одиноким и несчастным, — начал я. — Может, мне прийти к вам ночью? В темноте сойду за крестного. А то вы кружите, как ворон, и я решил… Снейп не вспыхнул гневом, ничего такого. Он вернулся к завтраку и спокойно произнес: — Не льсти себе, Поттер. Между тобой и твоим крестным пропасть, и дело вовсе не во внешности. К тому же ты — вылитый отец. Я и так еле сдерживаюсь и обращаюсь с тобой не как ты того заслуживаешь. Если ты понимаешь, о чем я. Я понимал. Мои родители, крестный и он учились вместе в Мискатоникском университете. Снейп и отец враждовали, но на последнем курсе им пришлось зарыть топор войны, когда мой крестный внезапно решил, что Снейп — его судьба. Отец и Снейп так и продолжили испытывать друг к другу неприязнь, но им приходилось учиться сдерживаться в присутствии мамы и Сириуса. Воспоминание о маме пронзило мое сердце тоской. А что до Сириуса… — Кто надоумил тебя задать мне такой тупой вопрос? — пристально глядя на меня, осведомился Снейп. — Дядюшка Риддл, — ответил я в надежде, что он примет правду за шутку. Он нахмурился. — Это тот, из снов, что снятся тебе в этом доме? Он определенно спрашивал серьезно. — Ну да. — И дядюшка Риддл в одном из этих снов сказал тебе, что не имеет отношения к гибели твоих родителей? Я устал от этого допроса. — Вы что, экзаменуете меня, профессор? Не можете дождаться сентября? — Боюсь, что, если дело и дальше пойдет так, как идет сейчас, в сентябре мы с тобой не увидимся, Гарри, — тихо сказал Снейп. Меня очень тронуло это «Гарри» в его устах, но я не сумел удержаться: — Я буду только рад, сэр. — А я сделаю все, что от меня зависит, чтобы порадовать кого-то другого, — отозвался Снейп и ушел к себе. *** Снейп не выходил из своей комнаты несколько дней, и я уже начал беспокоиться, не умер ли он там. Не то чтобы меня это бы огорчило, но как бы я сказал об этом крестному? В первый день июля он таки показался, одетый не в потрепанный халат, а в дорожный костюм, и вид у него был усталый, но довольный. — Ну, что же у нас на завтрак? — весело спросил он. На завтрак был бекон и яичница, и приготовил я все это для себя, а он забрал и с аппетитом слопал. — Это был мой завтрак, сэр, — заметил я холодно. — Сообразишь себе еще что-нибудь, — откликнулся он. — Я прогуляюсь до телеграфа. Так я впервые за долгое время остался дома один. Мне очень хотелось запереться изнутри, чтобы Снейп убрался назад в Аркхэм. Но что-то остановило меня. Вдруг он принесет с телеграфа весточку от крестного? Я принялся за уборку, проклиная Снейпа и его талисманы. Горничная-жаба наводила чистоту в доме намного лучше меня. Вечером Снейп не вернулся. Со спокойной совестью я запер двери на засов и отправился спать. Я ждал, что во сне ко мне как обычно явится дядюшка Риддл и мы все обсудим, но он не появился. Не появился он и на следующую ночь. Я пробовал спать днем, в разное время, но дядюшка ко мне больше не приходил, зеленые огоньки не освещали мансарду, а сам дом погрузился в зловещее безмолвие. Снейп вернулся через неделю, веселый и отдохнувший. А я был зол и растерян, ведь в отсутствие снов мне пришлось занять себя курсовой по кислотам. Снейп заметил мое кислое выражение лица и заговорил первым. — Меня задержали дела в университете, — сказал он, как будто мне были интересны его дела. — Вы же на телеграф отправились, — буркнул я. А еще без снов о дядюшке я чувствовал себя разбитым, опустошенным. Все тело болело, ничего не хотелось делать. — Да, а потом поехал в университет. Ну, как у тебя дела? Все хорошо? — Ничего не хорошо! Дядюшки Риддла больше нет в моих снах, и дом молчит… — Отличная новость, — перебил Снейп. — Лучше и быть не может. Не думал, что все пройдет так гладко. — Отличная? Гладко? — разозлился я. — Пока вы не приехали, мне здесь было хорошо! А вы все испортили! Кем вы себя возомнили?! Что я вам сделал, что вы всегда все портите?! Я кричал и кричал, что было, разумеется, недостойно девятнадцатилетнего юноши. Снейп стоял, скрестив руки на груди, и слушал. Когда я закончил орать и опустился в кресло, он сказал: — Послушай, Поттер. Я понимаю, что тебе сейчас трудно мыслить рационально. Но я все это время пытался защитить тебя от кошмаров и от черного колдовства. — Сны о дяде — не кошмары! Знаете что? Я вынужден попросить вас покинуть мой дом, сэр. Соберите свои вещи и выметайтесь. Немедленно. — Да, конечно, — невозмутимо произнес он. — Если ты покинешь дом вместе со мной. — Я этого не сделаю. Это мое наследство. Я должен прожить здесь еще два месяца. Снейп саркастически поднял бровь. — Тебе недостаточно той суммы, которую лорд Гриммуальд Брайт выделяет на твое содержание? В таком случае он выделит для тебя единовременную сумму, эквивалентную той, что ты бы получил от продажи участка. Если уж ты так нуждаешься, — он не удержался и хмыкнул. Услышав такие слова, я вспылил еще сильнее. — Лорд Гриммуальд ни разу не навестил меня за год. Вот в чем я нуждаюсь! Пусть лорд Гриммуальд приедет, о, если он приедет и я увижу его, я сделаю все, как он скажет! — Он писал тебе все это время, — заметил Снейп так, словно это что-то меняло. — Ты нуждаешься в наставлениях, которые не в состоянии воспринять правильно. С этим могу справиться и я. — Это все вы, — сказал я тихо и зло. — Вы настроили крестного против меня! — Что за вздор ты несешь, Поттер? Если бы я настроил твоего крестного против тебя, меня бы здесь не было. А я, как видишь, все еще торчу здесь и пытаюсь спасти тебе жизнь! — Спасти мне жизнь? — я саркастически поднял бровь. Снейп и глазом не моргнул. — Ты не понимаешь, что происходит? — тихо спросил он. — Мне показалось, ты прочел пометки в книгах своего дяди. По крайней мере, я видел, что ты этим занимался. — Вы про магические формулы мести за причиненную обиду? Или про обретение новой телесной оболочки для старой души? — Да, — совершенно серьезно сказал Снейп. — Риддлу Томасу нужна твоя оболочка. Почему-то ты подходишь лучше всех, по его мнению, хотя ты не единственный четвероюродный племянник. Когда истекут три месяца, он займет твое тело, а твоя душа будет изгнана. Возможно, в труп, который вынесли в его гробу. Возможно, в другое измерение. Ты видел зеленые вспышки ночью, не так ли? Это другое измерение. Некоторые люди называют это место Адом. — Я считал вас рациональным человеком, профессор, — с улыбкой сказал я. — Не ожидал, что вы заговорите про другие измерения и Ад. Но он не обратил внимания на мою шутку. — Все деньги мира не заменят тебе душу, Поттер. Есть те, у кого денег тьма, но это не может излечить их разум от тумана. В чем смысл наследства, если ты не сумеешь им воспользоваться? Ведь тебя здесь уже не будет! Будет Риддл Томас в твоем теле. Вот что я имел в виду, когда сказал, что в сентябре мы можем не увидеться. Ты этого хочешь? А твой крестный не хочет. Напрасно он снова упомянул крестного. — Я звал его, а не вас. Почему он опять не приехал сам? Он очень занят? Прекрасно! Если он не находит времени, чтобы встретиться со мной, тогда я не желаю прислушиваться к советам, якобы исходящим от него! А вы — вы мне никто! Снейп ничего не ответил. И я продолжил, уже не так пылко: — Иногда я сомневаюсь, жив ли он вообще. Мой крестный, лорд Гриммуальд Брайт. Если да, то пусть он придет ко мне, если же нет — отведите меня на его могилу, сэр! Некоторое время Снейп молчал, а когда заговорил, я сразу же услышал в его голосе плохо сдерживаемую горечь. — Могу с полной уверенностью сказать, что Сириус… лорд Брайт жив. И до сих пор является не только твоим крестным отцом, но и твоим опекуном. И я думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы узнать некоторые детали о его здоровье. Вот, прочти. Он протянул мне конверт. Получателем был указан он, а в графе «отправитель» стоял штамп Мискатоникской больницы. В письме говорилось о пациенте «С.Б.», который пережил страшный припадок, но благодаря сильным средствам (они перечислялись) был стабилизирован. Я не понимал, зачем он дал мне это письмо, адресованное не мне, и какое отношение это имело к моему крестному. Мой крестный много путешествовал и сейчас предпочитал находиться в Бразилии, вместо того чтобы быть рядом со мной. — Последние три года Сириус большую часть времени находился там, в больнице, — тихо продолжал Снейп. — Он привык к кошмарам, которые насылал на него добрый дядюшка Риддл с того дня, как он забрал тебя на воспитание. Он привык и к мигреням, и к тому, что демоны, призванные твоим щедрым дядюшкой, высасывали из него радость все эти годы. Когда тебе исполнилось шестнадцать, у него начались сильнейшие головные боли, которые снимались только в условиях больницы. Они сопровождались помутнением рассудка, и в то время он был опасен для себя. Он пытался убить себя, я был тому свидетелем и не дал ему этого совершить. К сожалению, прояснения его сознания стали столь кратковременными, что он более не мог исполнять свои обязанности по отношению к тебе в полной мере. Он мог писать письма и иногда звонить, вот и все. Он виделся с тобой в моем присутствии, чтобы в случае чего я сумел остановить его от того, чтобы он вскрыл себе горло. Поэтому я стал его глазами и ушами во всем, что касалось тебя. Не могу сказать, что мне это было в радость, но я не мог ему отказать. Как я уже говорил, я не хочу огорчать твоего крестного. Я вдруг осознал, что, пока слушал эту исповедь, что-то застилало мне глаза и мешало видеть Снейпа. Оказалось, что из глаз у меня текли слезы. Я утер их рукавом. — Наследственное безумие Брайтов не коснулось его. Ты, наверное, слышал, что его мать окончила жизнь в сумасшедшем доме. Ты думаешь сейчас: нет, дядюшка тут ни при чем, лорд Брайт просто не сумел пережить гибель своих друзей и тронулся умом. Нет. Я уже тогда любил его и знаю, что он никогда не был таким и никогда не жаловался на кошмары, провалы в памяти и мигрени. Все эти щедрые дары обрушились него с того дня, как он взял на себя заботу о тебе. Сириус осознает свое состояние. Он знает, что его планомерно и медленно сводили с ума, и знает, кто это сделал и продолжает делать. И ты думаешь, что этот человек желал тебе добра, завещая тебе этот дом? — Но дяд… мистер Томас… он же умер? — прошептал я. — В этом имеются некоторые сомнения, и, я надеюсь, ты поможешь нам их разрешить. Расскажи мне, какие сны о Риддле Томасе ты видел все это время, пока жил в этом доме. И я рассказал. Я сделал то, что дядюшка Риддл просил меня не делать ни при каких обстоятельствах. Я рассказал о сне про моих родителей, как они счастливо живут в другом измерении в ожидании встречи со мной; о сне, где он предостерегал меня и требовал не верить Снейпу. О сне, где он говорил, что мой крестный бросил меня и всегда ненавидел. Теперь, когда я смотрел на эти сны со стороны, то увидел, что в них было общее: если верить им, мне не было места в мире, никто не любил меня: крестный, Снейп, тетка, учителя, профессора. Меня любил только дядюшка Риддл. И я должен был пожертвовать ради него всем, что имел, — душой и телом. Ведь он так мало прожил, ему так хочется вернуться из глубин Ада, где он так страдает. Да я сам бы предложил ему это! Ему бы не пришлось просить меня. Снейп внимательно выслушал меня и некоторое время размышлял. Затем он вынул из кармана выдранный из старой книги листок и подал мне. Там была записана химическая формула, по крайней мере мне так показалось. — Вот что мы сделаем. Я уберу талисманы, но только на одну ночь. Он обязательно прибежит к тебе. Веди себя с ним как обычно. А потом… скажи ему вот это. Трижды скажи. Это древняя формула изгнания демона. — Откуда у вас такие обширные познания, сэр? Талисманы, отгоняющие демонов. Формулы. То, о чем вы не стали мне рассказывать. И если вы это все знаете, то почему не помогли крестному? — Формулу я отыскал в библиотеке Мискатоникского университета, — ответил Снейп. — Все остальное я знаю, потому что мне пришлось разобраться в этом вопросе из-за твоего крестного. А помочь ему не сумел, потому что время и пространство в черной магии имеют значение. Я сумел защитить тебя, потому что к тебе колдун применил другие, более щадящие методы воздействия. ну и по некоторым другим причинам, о которых я не хочу распространяться. Давай-ка займись делом. Он заставил меня выучить формулу наизусть. Я повторил ее, наверное, раз сто, пока он не остался доволен. — И что случится? Когда я это скажу дядю... мистеру Томасу? Снейп нехорошо усмехнулся. Совсем недавно, когда он рассказывал мне о страданиях крестного, то выглядел таким опечаленным, а теперь на лице его было написано злобное торжество. — С тобой ничего не случится, Гарри. А демон вернется в свой Ад. *** Я сделал то, что велел Снейп, и все закончилось. Я навсегда запомнил, как исказилось лицо дядюшки Риддла, когда я произнес формулу изгнания злого духа. Как он завыл — отчаянно, безнадежно. Как все его напускное дружелюбие разбилось вместе с маской, как холодно он смотрел на меня, как злобно угрожал мне страшными муками. Но — как и сказал Снейп — со мной ничего не случилось, кроме потери целого состояния. Вскоре после того, как душа Риддла Томаса ушла из этого мира, мы с профессором Снейпом навестили крестного в Мискатоникской больнице. Он уже приходил в себя, и ему можно было принимать посетителей. Сириус выглядел сравнительно бодрым и веселым, хотя и напоминал бледную тень того человека, которого я знал в ранней юности. Он заставил меня несколько раз пересказать всю историю с домом, огоньками и снами. Конечно, было и то, что я не стал ему рассказывать. Нет, я сейчас не о том, что предлагал Снейпу провести вместе ночь, а о некоторых снах, о которых не поведал даже Снейпу. О том, что именно делал дядюшка с крестным, когда приходил к нему в сновидениях, какие мерзости он себе позволял. Нет, я не хотел, чтобы крестный знал о моей осведомленности по этому вопросу. Через несколько недель Сириус вернулся к нам со Снейпом, и мы поселились все вместе в древнем доме Брайтов. И я ни разу с тех пор не видел у Сириуса того жуткого выражения лица, которое когда-то принял на свой счет. Снейп говорил, что после изгнания духа Риддла Томаса Сириус вполне излечился. Но иногда я сомневаюсь, правду ли говорил Снейп о его болезни и припадках, ведь я ничего этого не видел. Может быть, он сказал это, чтобы я прочитал ту формулу дядюшке и уничтожил его бедный дух? Впрочем, какое это имеет значение? Ведь дядюшка по-прежнему является ко мне во снах из преисподней и грозит всеми карами, когда я туда попаду после смерти, что рано или поздно настигнет меня. Но об этих снах моим опекунам знать необязательно. После истории с завещанием дядюшки я вышел из младенческого возраста. Пусть ничего не мешает лорду Брайту пребывать в счастливом неведении о некоторых способностях его крестника. А Снейп? Ну, и ему необязательно знать все.