По-настоящему, искренне

Любому человеку будет тяжело сражаться в одиночку, тем более когда на поле битвы находится ни другой человек, ни зверь, а самые настоящие горе и страх вместе с едким, разъедающим каждую частичку позитива, ощущением одиночества. Теодор и сам не понимал, как он пережил и до сих пор переживает те трагедии, которые проникли в его жизнь, будто иглы. Иглы, которые практически невозможно вытащить самостоятельно. Лишь дотронувшись до кончика ты рискуешь только расковырять рану и сделать хуже. Но он жил. Жил, и даже воспитывал сына. Жил, и даже держал своё тело в форме. Мастерс смог ощутить хоть какое-то удовлетворение лишь тогда, когда он смог простить себе хотя бы одну ошибку в своей жизни. Николас был славным мужчиной, на удивление умеющим понимать и прощать. Теду казалось, что таких людей осталось совсем мало. Он очень ценил своего длинноносого друга, сумев доверить ему то, что доверял ранее разве что своей покойной супруге — свои слёзы. Никки пережил заново все свои страхи, осознавая их, принимая и побеждая. Он не злился на Теодора, ему уже не было страшно. Держать какой-то негатив было бессмысленно, тем более его сосед оказался очень даже приятным человеком, который всегда поможет советом, неважно идёт ли речь про быт или же личные проблемы Ника. Они действительно были способны оказать друг другу должную поддержку. Они всегда были рядом, физически и морально. Они были нужны друг другу. — Ты куда-то собираешься? — Николас приподнялся на плечах с излюбленного дивана в гостиной соседа. Солнечные лучи красиво обрамляли фигуру широкоплечего мужчины с роскошными усами, будто бы вокруг него образовалась светящаяся золотая рамка. Жаль, что в начале весны было всё ещё достаточно холодно. — Навестить Диану. Сегодня первое апреля. — Теодор грустно улыбнулся, приспустив брови ближе к своим вечно уставшим глазам. Нику сразу же стало крайне стыдно за то, что он не запомнил настолько значимую дату для своего партнёра. Он вжал голову в свои плечи, отводя взгляд в сторону, словно он действительно провинился в чём-то крайне серьёзном. Тед это заметил. Он всё понял. — Всё в порядке. Она же не твоя жена была, в конце концов. — Просто это так многое значит для тебя... Впредь никогда не забуду. — Они уставились на друг друга, сосед так и стоял посреди гостиной, разглядывая Николаса, словно тот мог исчезнуть в любую секунду. И повисшая тишина показалась длинноносому мужчине какой-то слишком уж смущающей. — А Аарон идёт с тобой? — ...Ещё не спрашивал, честно говоря. — Теодор оглянулся по сторонам, в поисках своего сына. — Скорее всего он не захочет, он не посещал её могилу уже несколько лет. Николасу, конечно же, хотелось спросить причину, но судя по выражению лица соседа, он понял, что Тед скорее всего и сам не до конца понимает причину отказов своего сына. — Спросим вместе? Они оба знали, что Аарон не в восторге от Ника. А точнее, от того факта, что между Ником и Теодором что-то есть. Но стоит отметить, что несмотря на весь негатив, который длинноносый мужчина получал в свой адрес, он не бросал попытки сдружиться с сыном своего партнёра. Ему просто хотелось выстроить хотя бы взаимное дружелюбие, он не претендовал на какую-то роль в их семье, но ему явно не хотелось быть чьим-то врагом.

***

Конечно, он отказался. Хотя они надеялись. Радовало то, что злости в голосе Аарона не было, лишь лёгкое раздражение. Был ли причиной отказа Николас или нет — загадка. Но никому её разгадывать и не хотелось, хотелось лишь почтить память светлой женщины. Это его выбор. Тед не станет переубеждать. Ему не было всё равно, но ему действительно было тяжело наладить контакт с сыном, поэтому усатый мужчина старался лишний раз не тревожить Аарона. А пока они спокойно садились в машину. Ник чувствовал себя в безопасности, красный кадиллак стал уже таким родным, будто бы он привнёс частичку своей души в эту машину и она уже знает Николаса в лицо. И когда движение наконец началось, длинноносому мужчине только и оставалось, что расслабиться на мягком сидении и наблюдать за тем, как сильные руки Теодора умело держат руль, крепко-крепко, сконцентрировавшись на дороге. Ник лениво и мягко улыбнулся, аккуратно положив свою ладонь куда-то на его напряжённое запястье, под тёмную перчатку, ласково поглаживая. И это приносит свой немалый успокаивающий эффект, соседские широкие плечи сразу опускаются и он дышит во всю грудь. По пути остановились в цветочном магазине. И тут Николас снова немного занервничал. Об этой замечательной женщине ему мало что известно, а вся имеющаяся информация была известна лишь из уст её мужа. Ник не понимал, что именно нравилось Диане и что её цепляло, было как-то неловко строить догадки о человеке, который ему уже и не сможет ничего возразить. Но ему хотелось быть рядом с Теодором. Он шёл сзади соседа, как неловкий наблюдатель. — Какие она любила цветы? — Робко спросил длинноносый мужчина. — Да все любила. Я стараюсь покупать разные цветы каждый раз. Но мне она всегда напоминала жёлтый одуванчик. Знаешь... Такая яркая и тёплая, как солнышко. — И её образ отчётливо всплывает в подсознании. Улыбающаяся, перебирающая своими изящными ножками по тротуару, чуть ли не парящая над землёй от своей душевности и лёгкости. Само дитя солнца, а не человек. Он печально, но добро улыбнулся. Нику нечего было сказать, он лишь повторил улыбку своего партнёра и нежно взял его крупную руку. Они не особо боялись показывать чувства на публике, в отличие от своих друзей. Пусть только кто-нибудь попробует что-то сказать в их сторону — Тед не побоится воспользоваться своим физическим преимуществом. Он не мог терпеть, когда кто-либо лез в его жизнь, а уж тем более в жизнь близких ему людей. — А ты ромашка. — Заявил усатый мужчина, оглядев с ног до головы своего возлюбленного. — Такой ты... Источаешь добро и свободу, почему-то. И тоже обладаешь целебными свойствами, лечишь. Никки, конечно, смутился из-за таких очаровательных сопоставлений. С цветком его ещё никогда никто не сравнивал. Смущённо почесал затылок, в очередной раз осознавая и признавая, что он по уши влюблён. Приятнее и быть не могло. Цветы купили. Пышный букет из ярких жёлтых мимоз. Теперь осталось довезти его в целости и сохранности. И пока Теодор за рулём, эта ответственная роль перепала в руки Николаса, буквально. Он вглядывался в пушистые соцветия, мысленно проводя параллель с помпонами на зимних шапках. Ехать было недалеко, поэтому небольшой промежуток времени они обсуждали самый что ни на есть бытовой вопрос: почему же дома всегда так быстро накапливается пыль? И постепенно этот разговор ушёл в совершенно иную степь, перерастая в рассуждения о чём-то более философском. Дошли до чистоты человеческих душ. По итогу, оба мужчины, заметив с чего начали и чем закончили, сами же удивились. Погода была хорошая. На небе красовался лишь яркий греющий одуванчик и перистые облака, напоминающие рвань от летнего тополиного пуха. Всё-таки, весна. Тепло, уютно, атмосфера безмятежности. Не было необходимости куда-то спешить, совсем наоборот, можно встать посреди улицы и насладиться свежестью в воздухе и видом редких снежных пятен на прогревающейся земле. Кладбище было достаточно маленьким. И что странно, можно было назвать его уютным. Нет ощущения заброшенности, нет этой привычной гадкой славянской тоски. Раньше было печально, да, но сейчас это место силы. Оно не напоминает о смерти, а напоминает о том, зачем нужно жить. Здесь можно вспомнить все переживания и невзгоды, поделиться ими с ушедшими, а затем рассказать им о хороших новостях. Этим обычно Теодор и занимался, тихо разговаривая сам с собой, не надеясь на ответ или возможность быть услышанным. Но столь медитативный процесс на самом деле был полезен, он это чувствовал на себе. И если Диана всё же может наблюдать за жизнью со стороны, то, скорее всего, была бы рада слышать, что её муж обращается к ней и желает поведать о своей нынешней жизни. Он испытывал противоречивые чувства от того факта, что сейчас его жизнь совершенно другая. Боялся, что встречаться с другим человеком — сродни предательству. Теду понадобилось много времени, чтобы перестать носить обручальное кольцо. Он представлял, как Николасу могло быть обидно. Это кольцо — символ его совместной жизни с Дианой, символ их любви, их неразлучности. Но со временем он пришёл к тому, чтобы оставить два украшения в одной коробочке, сепарируясь от образов прошлого. Было некое чувство вины, которое его не хотело покидать. — Извини, что взял тебя с собой. Не хотелось ставить тебя в неловкое положение, даже сам как-то не заметил... — Я сам захотел, тебе не за что извиняться. — Николас разделил букет мимоз на два маленьких, чтобы возложить цветы вместе. — Тебе не нужно скрывать от меня свои чувства. Благодарный печальный взгляд озарил Ника. — Я с ней говорю иногда. Не то что бы я жду какого-то мистического ответа. Я не могу общаться с Аароном на такие темы, ему этого не хочется. А она слушает, ну, в каком-то смысле. Я себя так успокаиваю. — Затем он замолчал, переживая, что его слова звучат как бред сумасшедшего человека. — Глупости, наверное. — Сделал вывод Питерсон из-за отсутствия реакции своего возлюбленного. Худощавый мужчина встрепенулся и положил свою руку на плечо Теодора. — Нет, ты чего? Просто я так никогда не делал. Наверное, это даже полезно. Честно, я даже не хочу ходить на могилу своих родителей. — Я тоже. — Теодор приземлил свою ладонь поверх руки Ника. — Я уважаю Диану, Тед. Почему-то после этих слов сердце усатого мужчины забилось сильнее. — Я благодарен ей за то, что она была в твоей жизни и подарила тебе столько хорошего... Я не знал её лично, но то, как ты о ней отзываешься... И как о ней говорит Аарон... Я верю, что она была замечательным человеком, матерью. Ну и женой, конечно же. Я не хочу вычёркивать её из твоей жизни. — Он говорил это по-настоящему, искренне. Николасу казалось, что его речь странная, наполненная слишком уж замудрённым смыслом. Но Теодор был искренне восхищён и совершенно не ожидал чего-то подобного. Он чуть поджал свои губы, вдумываясь во всё сказанное. — И мне кажется, что она только рада, что ты сейчас чувствуешь себя лучше. Что ты не зациклился на её гибели и... И у тебя есть я. Может я не так хорош, как она, но... Мастерс вздохнул дрожащим голосом, Никки обратил на это внимание и виновато захлопал глазами. Тед вытер выступившие слёзы своими запястьями, после чего его плечи бережно обняли, чуть сжимая. — Прости, ещё не хватало реветь тут как ребёнок... — Всё в порядке. Если тебе хочется плакать, то надо поплакать, да? И Теодору было действительно тяжело побороть эту странную установку, что слёзы делают его слабым. Он всё ещё запрещал себе горевать при ком-то. В таких случаях он отвратительно себя чувствовал из-за этого и стеснялся того, что способен на такие эмоции в принципе. При этом любому человеку он никогда бы не запретил лить слёзы. Но Никки любит его, даже когда ему плохо. И его радует, что он способен предоставить свою поддержку своему партнёру. — Николас... Это, думаю, очень мудрые слова для твоего возраста. Ты такой замечательный мальчик. — Тед осторожно взял своего возлюбленного за щёки, нежно целуя его. Быть "мальчиком" в тридцать два года Нику нравилось. И ещё больше ему нравилось чувствовать себя таким особенным, мудрым. — Спасибо тебе за эти слова. — Усатый мужчина провёл тыльной стороной ладони вдоль щеки Никки. — Да ну, фигню какую-то философскую тут стою и говорю... Каждый так может. — Он засмущался, вглядываясь куда-то в землю. — Уж далеко не каждый, поверь мне. — Теодор говорил правду, за всю свою жизнь он едва ли встречал тех, кто умел разговаривать. Открывать рот и издавать какие-то звуки, это, на самом деле, не так уж и сложно. А вот размышлять на темы более глубокого характера, делать какие-то свои уникальные выводы и озвучивать их... Это что-то непостижимое для того большинства людей, которые попадались ему на пути. Николас же не понимал, почему он особенный. Он был убеждён, что является самым обычным человеком, с самыми обычными убеждениями, с самыми примитивными желаниями... Но это было не так. Получается, что Ник настолько приятный человек, что считает своё поведение обыденностью, представляя себе, что все люди вокруг на самом деле такие же, как и он. В этом нет ничего необычного? Тогда почему именно он, а не кто-то другой, сейчас стоит рядом с Тедом? Она смотрит на него, на совершенно незнакомого человека, с могильной плиты. Лишь её силуэт, загадочный и тёплый. Диана нашла себе особенное место в душе Теодора, став неотъемлемой его частичкой. И сейчас, Никки находит тоже особенное место уже в своей душе, может и гораздо меньшее, чем у Теда, ведь он не знал её лично, но всё равно значимое. Она часть его жизни, а он часть жизни Ника. Это помогает ему понять Мастерса на более личном уровне, влюбиться ещё сильнее. — И как ты... Обычно говоришь с ней? — Длинноносый мужчина мял ткань своей кофты, немного переживая. — Я? — Как-то сконфуженно спросил Теодор, не ожидавший такого вопроса. — Ну просто... Рассказываю... Как будто она сидит тут где-то и слушает. — Попытка объяснить получилась дурацкой, поэтому он с неслышным вздохом сел на краюшек надгробия. Можно было бы расценить это как что-то аморальное, но... — Аарон всё ещё хмурый, пока что не знаю, как наладить с ним контакт. С Никки он тоже не дружелюбен. Мы очень стараемся, но пока что результатов нет. — Скромно начал он, говоря поначалу достаточно тихо, стесняясь. — И я очень благодарен Нику, что он не бросает попыток подружиться с нашим сыном. Он замечательный человек... Почему-то внутри Никки что-то расцвело после таких слов. — А мне... Приятно с Вами... Точнее... С тобой познакомиться. Я уверен, что ты такая же классная, как тебя все описывают. — Он потирает своё плечо, нервничая и боясь сказать что-то слишком уж странное или глупое. — И типа... Спасибо тебе. За всё, что ты делала и делаешь для Теда. Я никогда не позволю себе его расстроить, ты можешь его мне доверить. — Она уже доверила. — Теодор мягко улыбнулся. — Иначе бы у нас с тобой ничего не получилось. И Ник смотрел на него, на окружающий их пейзаж. Удивительно, что было так тепло. Погода ли это или же какой-то особенный эффект от всех задушевных разговоров? Он не мог определиться. Зато жёлтые мимозы лежали на земле как маленькие огонёчки, куча звёздочек или солнышек. И почему-то на душе было спокойнее, по-особенному. — Ты уже давно часть моей семьи... Нашей семьи. Никки почему-то почувствовал лёгкий жар на своих щеках после этих слов, ведь никогда раньше ему не говорили ничего подобного. Да и вообще, он не чувствовал, что когда-либо был частью хотя бы своей собственной семьи. А теперь его приняли... Ну, не все, конечно. Но Тед принимал его целиком и полностью, без задней мысли, без промедлений. И если это то, что и значит слово "семья", то Ник действительно это ценит. Они беседовали втроём. О вещах житейских, домашних, социальных и, конечно же, философских. Не забывали и про Аарона, размышляя, как бы всё же вызвать у него хотя бы подобие улыбки на лице. И время проходило незаметно. И даже никому не было грустно. Удивительно, ведь Теодор кажется таким человеком, которого больше всех ожидаешь увидеть скорбящим у могилы на кладбище, но... Он спокоен. И этот новый опыт для Николаса обернулся чем-то достаточно позитивным, хоть и весьма необычным. Во всех этих разговорах и монологах он тоже нашёл некое спокойствие для себя. Ему было более чем понятно, почему Тед использует это как некий способ терапии. И длинноносый мужчина даже чувствовал некую гордость за то, что он действительно смог так повлиять на своего партнёра. Когда они познакомились, как бы как во второй раз, его сосед был совсем разбит и напряжён. Добрые слова, взаимопомощь и поддержка... Да даже просто физическое присутствие другого человека рядом способно на какие-то подобные чудеса. Их жизни перевернулись с ног на голову, а это оказалось даже чем-то хорошим. Когда они вернулись домой, то застали Аарона на кухне, сидящего за столом и слушающего музыку в наушниках. Он, завидев своего отца и его любовника выразил какую-то непонятную эмоцию, хмыкнув. — И... Как там? — Невпопад спросил младший Питерсон, отводя взгляд в сторону и вытаскивая один наушник, чтобы услышать ответ. — Всё хорошо. — Спокойный голос его отца расплылся по кухне, обволакивая. Они не пришли супер радостные или утруждённые, просто расслабленные. Хотел бы Аарон тоже почувствовать себя таким расслабленным. Всё же он жалеет о том, что не навестил могилу матери. Неловкая пауза продлилась недолго, Теодор вспомнил немаловажную тему для разговора. — Ар, ты есть хочешь? — Тот лишь кивнул в ответ. — Мне готовить сегодня так неохота... Может, пиццу закажем? — Тед оглядел всех присутствующих и уже по глазам понял, что все были согласны. — Надо обязательно одну с маслинами, тогда. — Сказал Ник, победоносно улыбаясь. — Что...? — Аарон округлил свои глаза. — Почему? — Я помню, что тебе такая нравится. — Подлизываешься? — Обычно это называют "заботой", знаешь ли. Младший Питерсон ехидно ухмыльнулся, глядя на несносного любовника своего отца. Его расположение невозможно получить с помощью какой-то пиццы, но... Это в любом случае явно лучше, чем жевать кусок хлеба и наблюдать за тем, как его папа воркует с этим длинноносым дураком. — Значит, решено. — И как финальный аккорд, Тед хлопнул в ладоши и направился к телефону, оставляя Аарона и Николаса наедине. Пока пальцами в перчатке он набирал цифры, Никки решил чуть-чуть наладить контакт с сыном своего любовника. — Может, ты в следующий раз поедешь с нами? — Дружелюбно предложил он. — Я подумаю. — Отрезал младший Питерсон. Но и это уже было прогрессом. Нет язвительных комментариев, нет ужасного отвращения, лишь небольшой колючий флёр, будто он ущипнул Ника за плечо. И, что поразительно, больше он в этот день даже не щипался. Просто по большей части молчал, когда они, всей необычной и скромной... Семьёй сидели и ужинали в гостиной под какие-то абсурдные программы, которые показывали по телевизору. Каждый из них сможет пережить своё горе, каждый в той или иной степени в это верит. И пусть с Аароном тяжело, и пусть отношения между Тедом и Ником кажутся странными для большинства людей, но ещё столько всего впереди. И вдвоём, а уж тем более втроём — почти никакая проблема не страшна. Уж слишком люди, особенно столь одинокие, друг другу дороги. По-настоящему, искренне дороги.