маття с ванилью

Если вы спросите Му Цина, какова была их с Се Лянем история любви, он, непременно, раздражённо закатит глаза и ответит, что они потеряли слишком много времени. А Се Лянь? О, он ласково улыбнётся, предаваясь воспоминаниям, и скажет, что это было довольно романтично. Но несмотря на такое разное мнение, оба считают, что всё произошло так, как должно было произойти. Два года назад Му Цин поступил на заочное в Шанхайский университет и устроился в кофейню, недалеко от учебного корпуса. Не то, чтобы его душа тянулась в общепит, да и сам Му Цин старался не подходить к кассе и самостоятельно не озвучивать готовые заказы, из-за чего вся его работа состояла из приготовления напитков, но. В один день на пороге кофейни появился, а потом и стал постоянным посетителем он. Парень очень приятной, даже в какой-то степени миловидной внешности, всегда улыбался и старался перекинуться с бариста парой слов, каждый раз желал хорошего дня и удачной смены, в дни стипендии оставлял щедрые чаевые, которые с каждым днём становились всё меньше, а извиняющаяся улыбка всё печальнее (по правде говоря, Му Цин в такие дни думал отдать ему всю банку чаевых, но понимал, что Фэн Синь ему за такое, вероятно, въебёт, ведь «Твоя безнадёжная влюблённость — только твои проблемы»). Вот так «большая зелёная маття на кокосовом с ванилью для Се Ляня» стало причиной его ежедневных дневных смен, ведь Се Лянь и его очень шумный друг заходили в любимую кофейню каждый день во время обеденного перерыва. По скромному мнению бариста (по менее скромному мнению Фэн Синя, Му Цин просто долбоёб), он не скрывал своих светлых чувств и всячески пытался обратить на себя всё внимание юноши: не закатывал глаза на его попытки положить в чаевые больше, чем тот мог, искренне пытался в улыбку на шуточные жалобы на трудности учебных будней, а главное — писал свой номер на салфетках. На грёбанных салфетках, которые Се Лянь на его же, Му Цина, глазах, неглядя либо скидывал на дно шоппера, либо просто выкидывал. И если сначала бариста с какой-то тоской наблюдал за таким надругательством над его сердцем, переживая, что его любимый гость на самом деле всё замечает, просто не хочет ранить отказом, то потом это стало делом принципа. Сначала одна салфетка с номером, потом две или три в надежде, что хоть одна из них попадётся на глаза, ещё пару раз пытался написать на стакане, но так же был проигнорирован, а в день, когда Му Цин подумал написать цифры маркером на крышке, Се Лянь попросил не закрывать стаканчик с напитком! Иногда казалось, что его чересчур шумный друг (карамельный раф на банановом для Ши Цинсюаня) видел все выматывающие попытки безнадёжно влюблённого бариста обратить на себя внимание не менее безнадёжно рассеянного гостя, но ему так нравилась происходящая клоунада, что он молчал в тряпочку и так же ждал, когда до Се Ляня дойдёт. Таким образом Му Цин любил, но тихо бесился, Фэн Синь ржал и издевался, Ши Цинсюань наблюдал и ждал развития событий, а Се Лянь тепло улыбался и не замечал около целого учебного года, потому что на следующий постоянные посетители не вернулись. Через месяц, два, три ожидания Му Цин перестал брать ежедневные смены в будние дни и (почти) перестал в полдень на автомате начинать готовить зелёную маттю и раф, а к концу года совсем забыл свою безответную влюблённость. Хотелось бы ему так сказать, но нет, к его сожалению, он не забыл, только тяжело вздыхал под неодобрительные взгляды Фэн Синя и больше вообще не стоял за кассой. Близилась зима, вот-вот должна была начаться сессия, из-за чего Му Цин очень честно начал брать больше выходных, но почти всё свободное время откровенно хандрил. В один из таких дней его хрупкий покой нарушил раздражающий звонок с незнакомого номера, на который в обычный день бариста бы не ответил, но в этот раз с какой-то почти беспочвенной злобой (дела сердечные и не такое с вами сотворят) решил, что если это очередная реклама, то он с удовольствием возьмёт трубку. Ну настроение у него такое, поскандалить, не осуждайте. Поэтому Му Цин всё-таки ответил на звонок (и слава, блять, богу). — Привет. — Как-то неловко проговорил звонивший, будто сам не ожидал, что не будет проигнорирован. — Ты кто? — Без предисловий спросил Му Цин, понимая, что никакая это не реклама (и что скандал отменяется). Собеседник немного помолчал, подбирая слова. — Меня зовут Се Лянь, и год назад из-за некоторых обстоятельств я отчислился из Шанхайского университета. — Спустя, казалось Му Цину, вечность, послышалось с того конца провода. — Знаю, звучит дико, но недавно в толстовке я нашёл две скомканные салфетки с твоим номером. Потом ещё четыре — в карманах куртки. И около десяти, может больше, — на дне сумки. Согласен, похоже на розыгрыш, но это всё чистая правда, я могу сфотографировать, если ты не веришь. — К концу Се Лянь, волнуясь, начал тараторить. Бариста тяжело вздохнул и понял, что во время чужого монолога практически не дышал. — Меня зовут Му Цин. — Ошеломлённо произнёс парень, наконец осознавая, кто ему позвонил. — И год назад я работал в кофейне, недалеко от Шанхайского университета. И это не розыгрыш. Я действительно каждый раз оставлял свой номер на твоих салфетках. Он зажмурил глаза и схватился за переносицу, абсолютно не имея понятия как со всем этим разбираться. Не то чтобы Му Цин совсем не надеялся (на самом деле совсем не надеялся) на то, что его безответная любовь рано или поздно объявится, но от звонка в вечер четверга ожидал явно не этого. — Это звучит как шутка. — Пробормотал бывший постоянный гость. — Ты так сильно мне нравился, что я даже не мог не краснеть во время разговора с тобой. Цинсюань постоянно твердил мне к тебе присмотреться, а я каждый раз думал, куда уж больше. — Я считал, что твой друг меня троллит и специально ничего тебе не говорит, а он, оказывается, пытался. Какая тупость. — Извини! — Воскликнул Се Лянь, принимая последнюю реплику на свой счёт. — Тогда правда было непросто, и я мог быть слегка рассеянным. Му Цин махнул рукой в пустоту, но вместо оправданий задал вполне справедливый вопрос: — Что мы будем с этим делать? Собеседник немного помолчал, обдумывая решения. — На зимних каникулах я возвращаюсь в Шанхай. Если ты хочешь, мы могли бы встретиться. — Нерешительно произнёс он. Конечно, блять, хочет. — Я ждал твоего звонка полтора года. Подожду и приезда два месяца. — Ответил Му Цин вместо этого. Если вы спросите Му Цина, какова была их с Се Лянем история любви, он закатит глаза, скрывая ласковую улыбку, и ответит, что это не ваше дело. Что до Се Ляня? Он обнимет Му Цина и согласится с его мнением.