Формула любви

Чжоу Цзышу был раздражен. Вообще он был раздражен все время, которое ему пришлось провести в Долине призраков. Но сейчас раздражение вышло на какой-то новый, доселе невиданный уровень. А все почему? Потому что Вэнь Кэсин. «Потому что Вэнь Кэсин» — ответ на почти любой вопрос в последние несколько дней. Чжоу Цзышу выпрямился на своем коврике для йоги (любезно предоставленном кем? правильно — Вэнь Кэсином) и приготовился. Полночь — время роста и цветения. Это нормальные растения любят солнце, а те, которым повезло или наоборот — не повезло угнездиться в человеческом теле, питаются ци и активизируются в момент пополнения запасов духовной энергии. Чжоу Цзышу напряг и снова расслабил мышцы. Сейчас начнется. Самыми неприятными были первые минуты — вкрадчивые, почти незаметные поползновения юных побегов и корешков, оплетающих меридианы, возрастающее давление. Цзышу, казалось, слышал, как толчками высасывается его ци. Взрыв боли, когда бутоны раскрывались, был почти облегчением. Хотя какие там бутоны… — А-Сюй? Что ж тебе не спится, зараза. — Чего тебе? — Просто хотел проверить, не полюбил ли ты меня уже? Если что, я постелил новые простыни. Шелковые, тебе понравится. — Мечтай. Даже закатить глаза не было сил. Цзышу скрипнул зубами и попытался сосредоточиться. — А-Сюй! Вот блядство. — Что? — Ты не против, если я сыграю на сяо? Как будто Цзышу мог помешать этому бедствию делать что угодно в его собственном доме. — Пока твой рот занят, я не против чего угодно. — О! Мой рот… — Просто заткнись. От навязчивой, повторяющейся, закручивающейся в спираль мелодии почему-то стало легче. Собственно, не почему-то. Древняя песня восстановления духовных и физических сил, исполненная, как неохотно признал Цзышу, с большим мастерством (и вложением нехилой ци) так и должна работать. Интересно, откуда призрак может ее знать? Обитатели Долины предпочитали полагаться на достижения науки, но видимо не пренебрегали наследием предков. — Ты необыкновенный человек, А-Сюй. Цзышу застонал. Вэнь Кэсин придерживал ему отросшие до плеч волосы, пока Цзышу выкашливал свои, так называемые цветы в заботливо подставленную миску. Пушистые в нормальном состоянии, сейчас, в слюне и крови, ивовые сережки были похожи на червяков. Совсем не как на иллюстрациях, где бледные прекрасные девы держали в ладонях лепестки сливы или хризантемы, а то и пиона. Впервые увидев сережки, Вэнь Кэсин радостно взвыл: — Чжоу Сюй! Твои цветы полностью соответствуют твоему имени. А-Сюй, это прекрасно! Как говорится: «За городской стеной поэт любуется весной. Сережек ивовых пленен невинной желтизной.» Так Чжоу Цзышу поплатился за использование выдуманного наспех имени и стал А-Сюем. По крайней мере, Вэнь Кэсин наотрез отказался называть его по-другому. Имел право, тем более, когда Цзышу стал его проектом. Вообще, Чжоу Цзышу ненавидел быть проектом. Но судьба есть судьба. Он уже был любимым проектом Цзинь Вана, а потом Бэйюаня. И вот, Вэнь Кэсина. *** На лекции Е Байи ломились. Выходец из цзянху — единственный в своем роде, где такое еще увидишь. Специалист, кажется, по всему вообще, но особенно по истории и антропологии, причем исторические события, случившиеся несколько поколений назад, Е Байи в неизменном белом костюме пересказывал так, будто сам на них присутствовал. Ну а сегодня слушателей привлекла еще и любимая тема любовных романов — ханахаки. Честно говоря, Вэнь Кэсин был немного разочарован. Мухомор нёс сплошные банальности. Ну да, цветочной болезнью по неизвестной науке причине заболевали только люди из внешнего мира, безответно влюбившиеся в призрака. Скачай любой опус начинающих писателей, а лучше писательниц и прочтешь там то же самое. А на обложке, выгодно отличая опус от лекции, будут сиять полуголая красотка, увешанная гаджетами, и дикарь в ханьфу, распахнутом на мускулистой груди. Или наоборот — современный мажор и своенравная красотка в ципао. Или уже без оного. Вэнь Кэсину больше нравились мускулистые дикари. Но и на красоток поглазеть было приятно. Е Байи тем временем окунулся в историю, к разочарованию юной части аудитории. И опять принялся изрекать банальности. Долина, бывшая пристанищем преступников, бла-бла, отбилась от объединенных войск тогдашнего наследного принца и мира боевых искусств, бла-бла, естественный неприступный рельеф, гигантские врата с магией, не допускавшей чужаков (не доказано), уникальный климат, эндемики, контрабанда, смутные времена, благословением Небес найденный лидер, курс на развитие технологий, превосходство над соседями, падение и деградация цзяньху (сам Е Байи как-то не выглядел деградировавшим, но такова была официальная версия). Вэнь Кэсин скептически относился к рассказам об обнищавшем и опустившемся цзянху. И еще более скептически — к призывам выйти в мир и завоевать то, что принадлежит призракам по праву. Призраки всегда жили в Долине. Просто раньше это были изгои, а теперь, скорее, добровольные отшельники. Да и не такие уж и отшельники — Долина торговала с тем же цзянху, расплачиваясь отнюдь не стеклянными бусами. Лишиться готовой сельхозпродукции, тратиться на подавление бунтов, заставляя работать аборигенов? Опять же в глазах международного сообщества сразу лишишься потустороннего ореола. Впрочем, Е Байи, лишь мельком задевший эту тему, тоже не выглядел воодушевленным, и закончил экскурс нетипично быстро. А потом вытащил к кафедре хмурого мужчину и Вэнь Кэсин от волнения чуть не сгрыз раритетную шариковую ручку, которую таскал с собой неизвестно зачем, в основном используя как шпильку, если волосы мешали.. Во-первых, если верить мухомору (а чего бы ему не верить), перед ними стоял еще один человек из цзянху… Нет. Совсем во-первых, мужчина был потрясающе привлекателен. Абсолютно неухоженный, со щетиной и небрежно заколотыми довольно длинными волосами, в вытянутых на коленках джинсах, кроссовках и огромной футболке, он затмевал, пожалуй, всех признанных красавцев, виденных Вэнь Кэсином. Может быть дело было в ауре неприступности, мрачном взгляде, которым тот обвел аудиторию или в царственной осанке, а может в фигуре, угадывавшейся под матерчатым мешком, только по недоразумению игравшем роль одежды. В общем, глаз не отвести. А, во-вторых, этот красавец из цзянху был болен. Ханахаки. На просьбу кого-то из зала покашлять, чтобы посмотреть на цветы или лепестки, Чжоу Сюй, как его представил мухомор, только моргнул. — Как вы знаете, — торжественно сообщил Е Байи, — ханахаки невозможно вылечить ничем, кроме взаимности… Вэнь Кэсин поднял руку и встал: — Уважаемый господин Е знает, что я не согласен с этим утверждением. Уважаемый господин Е скривился, как кривился каждый раз, когда разговаривал с Вэнь Кэсином: — Уважаемый господин Вэнь знает мои аргументы. — Уважаемые господа, — не без яда вступил Чжоу Сюй, — не могли бы вы прояснить суть вашего спора? Вэнь Кэсин одарил его своей самой лучезарной улыбкой, полюбовался ответным эталонным закатыванием глаз и выскочил к кафедре. — Мой титулованный, но несколько догматичный оппонент, опирается скорее на легенды, нежели на науку. Я же считаю, что человеческий организм — суть биохимическая лаборатория и, вызвав нужные процессы, можно получить достоверную имитацию взаимности. Мало того, объект в данном случае не важен. — У вас нет доказательств! — Разумеется! Откуда бы им взяться? Все подтвержденные случая ханахаки зарегистрированы посмертно. Об излечившихся мы знаем только из устных свидетельств. И мы не можем утверждать, что нет тех, кто исцелился, влюбившись заново. — У меня складывается впечатление, что любовь для вас, господин Вэнь, это просто набор химических веществ. — Так и есть, драгоценный господин Е. Не думал, что вы окажетесь романтиком. Если быть совсем честным, я пошел еще дальше и считаю, что достаточно физической близости с совместимым партнером, чтобы полностью избавиться от цветочной болезни. Если бы господин Чжоу, к примеру, согласился на эксперимент, то я бы доказал вам и остальным догматикам… — Я не позволю экспериментировать на живых людях! — То есть вы намерены дождаться его смерти? Извините, господин Чжоу. Если у него нет надежды на взаимность с первоначальным… кандидатом, то что вы предлагаете? Запереть его в университетских подвалах и расставлять букеты, вышедшие из его легких, а потом похоронить в них же? — Сопляк! Что ты себе позволяешь!!? — Я позволяю себе хотя бы подумать о том, чтобы спасти жизнь этому господину. В отличие от некоторых старых монстров, верящих в сказки. Аудитория притихла. Чжоу Сюй неожиданно встал между Вэнь Кэсином и Е Байи. — Я согласен. — Что? (вышло хором, будто тренировались) — Я согласен на эксперимент. Однако, если можно, хотелось повременить с физической близостью. И провести, гм, эксперимент, в несколько менее публичной обстановке. — Я с удовольствием приму вас как гостя в своем доме. Все трое вздрогнули, когда слушатели принялись аплодировать. *** Пока Чжоу Сюй, временно живший, как выяснилось, прямо в университете, собирал свои вещи, Вэнь Кэсин стоял в коридоре лицом к лицу с Е Байи. — Паршивец, ты уверен? Во-первых, он может оказаться не тем, кем кажется. Во-вторых, это тебе не котенок или щенок. Целый человек. Пока еще живой. — Да расслабься, старый монстр. Не думаю, что у нас даже дойдет до постели. Вы там в вашем цзянху ничего слаще репы не ели. Думаешь, у него есть шанс сопротивляться этому? — Вэнь Кэсин широко улыбнулся и захлопал ресницами. — А насчет комфорта, ну что нужно дикарю? Кину ему коврик у двери, выделю миску. Буду поласковее и дело в шляпе. Напишем статью потом с тобой в соавторстве, прославимся. Е Байи покачал головой и как раз в этот момент из-за угла вывернул Чжоу Сюй с небольшой сумкой. По его лицу было совершенно неясно, слышал ли он что-то из разговора. А если и слышал… Вэнь Кэсин пожал плечами сам себе и позвал: — Господин Чжоу, пойдемте. Повозка подана. *** Первый вечер как-то не задался. Для начала Чжоу Сюй загадил натуральную кожу сидений в машине Вэнь Кэсина. Конечно интересно было наблюдать приступ ханахаки вживую, к ивовым сережкам и вообще к ивам Вэнь Кэсин питал непонятную привязанность, да и называть Чжоу Сюя А-Сюем было забавно — того явно передергивало, но… Вэнь Кэсина не оставляло смутное ощущение, что все проделано специально. Но нельзя же вызвать приступ нарочно. Правда? Вэнь Кэсин, подъехав к дому, предложил А-Сюю принять участие в уборке, но тот в ответ жалобно скривился, снова кашлянул и Вэнь Кэсин не стал рисковать. Дома А-Сюй разулся, бросил сумку на пол и уставился на Вэнь Кэсина. — Что? — Коврик. — Что?!!! — Мы, дикари, знаешь ли, привыкли к суровым условиям. Дровник или сеновал у тебя вряд ли есть. Так что сойдет и коврик у двери. Вэнь Кэсин разозлился. Коврика у него не было. Хотя… Он с полчаса копался в кладовке, пока нашел коврик для йоги, подаренный кем-то то ли в шутку, то ли из-за недостатка воображения. А-Сюй принял свою новую постель с видом императора в изгнании, расстелил, уселся в безукоризненную позу лотоса (конечно, джинсы на коленках будут вытянуты при таком обращении) и принялся медитировать. Потом приоткрыл один глаз и поинтересовался у все еще стоящего рядом столбом Вэнь Кэсина: — А репа есть? Уголок рта А-Сюя немного дернулся вверх и Вэнь Кэсин с облегчением рассмеялся: — Миску нести? — Только, если в ней будет что-то спиртное. Ладно, может не так уж и не задался этот вечер. Они сидели на асюевом коврике, пили из мисок рисовое вино, ели из других мисок лапшу. И молчали. Ну, то есть А-Сюй молчал, только хмыкал иногда или фыркал — оба звука Вэнь Кэсин воспринял как одобрение. А вот идею спать где-либо кроме коврика А-Сюй категорически отверг. Вэнь Кэсин даже предложил свою кровать, пообещав не распускать руки, но… Ну, нет так нет. Ночью Вэнь Кэсин лежал один в постели и думал. О том, что бывает вот так — встретишь одного человека и все сразу меняется. И человек-то тебе особо не нужен, да и ты ему, но чуйка говорит о том, что как раньше ничего не будет. А может не чуйка, а вино. А еще он думал, что у Чжоу Сюя лицо человека на миссии. И это странно. Особенно для того, кто получил пусть призрачный, но шанс избавиться от смертельной болезни. И того, кто вроде бы страдает не только от физической боли, но и от неразделенной любви… Темная лошадка его А-Сюй, решил Вэнь Кэсин, уже засыпая. А утром Вэнь Кэсина ждал шок. А-Сюй в майке и трикотажных шортах, чисто выбритый с собранными в хвостик волосами занимался на коврике для йоги собственно йогой. Вэнь Кэсин так впечатлился, что вынужден был провести в душе времени вдвое дольше обычного. Все же он был прав с самого начала, фигура А-Сюя поражала воображение. Хотя такой талии и такого прогиба в пояснице он, признаться, не ожидал. А потом… А потом все пошло своим чередом. А-Сюй жил в доме Вэнь Кэсина, ел его еду, пил его вино, занимался йогой на его коврике, там же переживал ночные приступы и не делал ничего, чтобы эксперимент не то что увенчался успехом, а хотя бы начался. Е Байи, встречая Вэнь Кэсина в университете, каждый раз спрашивал о прогрессе. Вэнь Кэсин отшучивался, придумывал все более нелепые объяснения, а один раз честно сказал: — Он слишком красивый. И подозрительный. Темная лошадка. — Красивый? — удивился мухомор. Чтоб он понимал. Вэнь Кэсин каждый раз, возвращаясь домой, прокручивал свою теорию в голове. По всему выходило, что сумрачная интровертная привлекательность А-Сюя плохо сочеталась с собственным ярким шармом Вэнь Кэсина. Шармом, который он считал неотразимым. У него еще не было неудач. Должно быть с Чжоу Сюем что-то не так. Значит оставалась только постель. В которой А-Сюй, кажется, с самого начала был не особо заинтересован. Но он не мог заставить себя надавить на А-Сюя. Наваждение какое-то. Может быть потому, что между ними стояло еще что-то? Нет, Вэнь Кэсин давно знал, что даже в цзянху пользуются благами цивилизации, но увидев, как А-Сюй выпускает из открытого окна что-то вроде дрона, выполненного в виде птички, задумался. Кому А-Сюй отправлял сообщения? Почему не воспользовался телефоном или ноутбуком Вэнь Кэсина? А потом Вэнь Кэсин вернулся домой в неурочное время и услышал разговор: — Бэйюань, я уже отправил отчет. Цзинь Ван может успокоиться. — Нет. Лазурного диска либо не существует, либо он воображаемый. Кто-то развлекался, пуская слухи. — Нет, не ради этого. Что значит «пафосное самоубийство»?! Он бы меня не отпустил иначе! — Нет. Другого варианта не было. И что? Сколько проживу, столько и проживу. Не твоя забота! — Извини. Хорошо. Если буду жив. — Шуток совсем не понимаешь. Отбой. Вэнь Кэсин похолодел. Он сам написал под тремя разными псевдонимами несколько статей в научные журналы о мифическом Лазурном диске — магическом ключе, отпирающем столь же мифический Арсенал, якобы наполненный сокровищами и артефактами, и даже устроил виртуальный диспут между этими псевдонимами. И кто такой, Диюй побери, Цзинь Ван? И почему самоубийство, да еще пафосное? *** Попался Чжоу Цзышу глупо. Как новичок. Орал на Бэйюаня, даже не проверив, есть ли кто дома. Вэнь Кэсин, впрочем, ничего не спрашивал. Протянул, ухмыляясь, телефон: — Хотел кинуть твои джинсы в стиралку, а в кармане это. — Спасибо. — А-Сюй, ты ничего не хочешь мне рассказать? Нет, Чжоу Цзышу ничего не хотел рассказывать. Тем более, когда оказалось, что Цзинь Ван погнался за миражом. Но он недооценил Вэнь Кэсина. — А-Сюй, помоги мне на кухне, пожалуйста. Сегодня старый монстр на ужин напросился. Ты не представляешь, сколько он ест.. И даже сбежать Цзышу было некуда. *** Вдвоем с Е Байи Вэнь Кэсину удалось загнать А-Сюя в угол. Впрочем, ничего нового он не узнал. Е Байи, как выяснилось, тоже. — Бэйюань связался со мной и рассказал все, как есть. Со своими обычными увертками, но суть была ясна. Цзинь Ван… — Кто такой Цзинь Ван? — Кто-то типа императора на современный лад, хотя много веков в цзянху не было никакого императора. Чжоу Цзышу, которого ты знаешь как Чжоу Сюя, работал на него много лет. Кстати, Цзышу, я не думал, что он тебя отпустит. — Ну, можно считать, что у него не было выбора. Последнее задание выполнено. Я свободен. Такой был уговор. — Как будто ему не плевать на ваши договоренности. — Как будто он может меня здесь достать. — Подождите! А-Сюй, можно поконкретнее? Ты шпионил? — Скорее, собирал информацию. Цзинь Ван — мой босс. Я ему многим обязан. Он где-то узнал о Лазурном диске, который… — А-Сюй вгляделся в лицо Вэнь Кэсина, — О… думаю, ты в курсе. Так Вэнь Кэсин выложил все о своей… шалости. Которая оказалась не такой уж безобидной и смешной. — Хорошо, — кивнул А-Сюй, как-то поникнув, — в любом случае я оказался здесь, чтобы узнать все, что можно об этом выдуманном Лазурном диске, а в университете самая обширная библиотека о древних артефактах. Найти предлог попасть именно сюда было несложно. — Ничего себе «несложно»! А-Сюй, откуда у тебя ханахаки? Какой призрак наградил тебя этим? Я найду его и тогда… — Нет никакого призрака. Ни в кого я не влюблялся. — Но цветочная болезнь не появляется из ниоткуда… — Когда-то давно, — начал Е Байи своим «сказительным» голосом, завораживающим слушателей на лекциях, — была такая организация — Танчуан, Окно Небес. Шпионы, убийцы, верные псы наследного принца, который потом напал на Долину призраков. Выйти из этой организации можно было только через занятную процедуру — искусственное ханахаки. — Не может быть, Не существует способа… — Существует. Просто у вас об этом не знали. Семена цветов не приживаются, а вот побеги ивы — вполне. По числу важных меридианов в эти самые меридианы вгоняли семь подрощенных побегов. Иногда человек шел на такое сам, иногда ему помогали. А потом болезнь развивалась даже быстрее, чем обычно — с таким количеством очагов. Свобода была недолгой, но это была свобода. Вэнь Кэсин смотрел на А-Сюя, который упорно сверлил взглядом стену где-то над головой Е Байи: — Так вот почему этот твой Бэйюань говорил о пафосном самоубийстве? — Ему бы и вовсе стоило помолчать. Бэйюань сбежал раньше меня. И дальше. У меня не было такой возможности. Е Байи ухмыльнулся и продолжил, будто его и не прерывали: — Кстати, ходили легенды, что небесное ханахаки можно остановить, если обреченный влюбится в призрака. Не просто так, а взаимно. Даже больше вам скажу, в одном свитке есть стихи о том, что наследный принц и напал на Долину, чтобы попытаться спасти лидера Танчуан, который добровольно себе организовал ивовую болезнь, пытаясь уйти от домогательств принца. — Интересно, как он себе это представлял? — Принц был в отчаянии. А может быть это просто сказка. Теперь Вэнь Кэсин избегал смотреть на А-Сюя. Но тот сам подал голос: — Так вот почему ты помог мне? Думал, я тут влюблюсь в кого-нибудь, да хоть вон в него, и вылечусь? — Обстоятельства сложились удачно. Цзинь Ван помешался на Лазурном диске, тебе нужна была помощь, ханахаки — отличная причина, чтобы человека цзянху без долгих разбирательств и проверок пустили в Долину. Ну и с паршивцем вы очевидно подходите друг другу, а твои предпочтения для меня не секрет. — Бэйюань сдал? — Мгм. — Вот спасибо, старший Е. Вот это вы помогли так помогли. Насчет Бэйюаня я не удивлен, но вы… — Не думаю, что А-Сюй может в меня влюбиться. Эксперимент провалился. Не будет нам с тобой статьи и славы. Но что теперь делать? — Не знаю. Я просто старый человек, совершенно антинаучно верящий в сказки. Дверь за Е Байи захлопнулась. Вэнь Кэсин достал еще вина и они с А-Сюем в полном согласии и полной же тишине набрались до такой степени, что Вэнь Кэсин даже не удивился внезапной претензии: — Ты говорил что-то о физической близости. Говорил, а потом перестал. Не хочешь завершить эксперимент? Или я тебе настолько не нравлюсь? — Т-только ради науки и здоровья моей ровд-тс-в… рот-дв… род-ст-вен-ной души. Последний тост — за тебя, А-Сюй. Поддерживая друг друга они добрались до спальни, а потом к чудовищному сожалению Вэнь Кэсина, он почти ничего не помнил, кроме нескольких ярких фрагментов. Впрочем, фрагментов ему должно хватить, чтобы тосковать, если не всю жизнь, то… Хотя, почему бы и не всю жизнь. А утром А-Сюя уже не было. Только через несколько дней на стол Вэнь Кэсина сел маленький бесшумный дрон в виде птички с запиской: «Спасибо. Сработало.» *** Чжоу Цзышу был здоров и свободен. Он, разумеется, не вернулся к Цзинь Вану. Переезжал из города в город, перебивался случайной работой и случайным жильем. Скучал? «Нет» — твердо ответил Чжоу Цзышу сам себе и даже головой помотал для верности. И тут… От знакомого ощущения пробивающихся корешков и ростков мурашки поползли по всему телу. Чжоу Цзышу передернуло. Значит все же не вышло? Вэнь Кэсин ошибся? Снова Вэнь Кэсин. Вот такое получилось непрошенное напоминание. Более яркое и навязчивое, чем совместная фотография в рамочке. Фотографию хоть можно к стене повернуть. В полночь ощущение вернулось. В полную силу. Все было, как Цзышу помнил — давление, утекающая ци, а потом взрыв боли и кашель, выворачивающий внутренности. Но… Чжоу Цзышу с изумлением рассматривал яркие лепестки в ладони. Гибискус. Китайская роза. Символ, мать его, изобилия и процветания. Вместо невзрачных ивовых сережек цветок, одетый в алое. Крупный, чрезмерный и бросающийся в глаза. С пестиком, гордо торчащим, как… как… — Вот блядь, — резюмировал Чжоу Цзышу и аккуратно ссыпал лепестки в мусорное ведро. За несколько недель Чжоу Цзышу привык разговаривать со своим гибискусом, а тот одаривал его в ответ уже целыми цветками, норовившими задушить Цзышу. Приступы становились чаще и иногда Цзышу раздумывал, умрет он в гостинице, на улице или украсит своим трупом в праздничных красных цветах комнату приютивших его за скромную плату добрых людей. Вот и сейчас, уткнувшись лбом в стену в переулке, разглядывая лежащие у ног цветки с чашелистиками и частью стеблей, Цзышу размышлял именно об этом. Его отвлек голос за спиной: — Я могу предложить молодому господину услуги целителя. Очень знакомый голос. — Ханахаки не лечится. — Молодой господин ошибается. — И чем же, позвольте спросить, вы предлагаете исцеляться? Введением биохимии организма в заблуждение? — Есть только одно верное средство. — И какое? — Взаимность. — Уважаемый целитель верит в сказки? — Да. Посмотри на меня, А-Сюй. Цзышу сделал все, чтобы скрыть улыбку, оборачиваясь. И потерпел поражение.