микрочлен

      Хан разное пробовал. И честно говорить, мол, писька пять сантиметров, и до последнего скрывать, надеясь, что в самый ответственный момент мадам смилостивится и позволит попытаться доставить ей удовольствие. Оба варианта работали одинаково паршиво.       Середина вечеринки. Феликс ебётся в туалете под звуки писечных излияний и рвоты, а удачливый Чан — в хозяйской спальне. Хан Джисон вжимается в спинку прокуренного вонючего дивана и ждёт, когда часы пробьют двенадцать и он сможет прилично и без лишних споров слиться отсюда.       Вечеринка не удалась как минимум для него. Он попытался, но Хуана — иностранка с филологического, которая оказывала ему знаки внимания и вполне прямолинейно вжималась при их петтингоподобном танце на первом этаже, — после перехода в одну из спален и снятия штанов развернулась и ушла. Напоследок она его даже пощупала, как бы раздумывая, стоит ли игра свеч. Джисон в тот момент от стыда и унижения чуть не заревел. Она сказала, что не видела таких маленьких. Будто не могла не добить. Не поставить жирную точку.       Хан чувствовал злость и жалость к себе. Вместе они выливались в обиду на Хуану и большинство женщин, повторивших подобный сценарий. От нахлынувших чувств маленькую стоячую проблему даже не пришлось решать: возбуждение само схлынуло, оставив глухое разочарование, которое он решил утопить в бутылке.       Оставалось надеяться, что Хуана не станет об этом сплетничать, но на это повлиять он никак не мог. Поэтому топил тревожность дешёвыми коктейлями барменов на полставки и гипнотизировал минутную стрелку.       Нельзя сказать, что у Джисона совсем нет опыта. В поцелуях он хорош. И это касалось любого набора губ. И начитан, и по теории прогонялся. С его внешностью и красноречием развести девушку на пару поцелуев — не проблема. Так что этим удовольствием, как и возможностью пощупать, он не был обделён. Только дальше зайти не выходило в связи с небольшим — буквально — недостатком.       Попытки не прекращались. В конце концов, его отец тоже не славился размерами, а красавицу-мать отхватил. Хан считал, что на каждого уродца найдётся любитель и властительница микрожезла обязательно обнаружится в следующий раз.       Сегодня его надежды в очередной раз не оправдались.       Джисон допивает третий коктейль, когда к нему подходит хëн в классических штанах и сетчатой рубашке. Сочетание, которое может выглядеть не по-дурацки только на хëне. Притом абсолютно по-блядски.       — Чего унылый, как говно? — спрашивает Минхо и губы тянет так, что кроличьи зубки видно. Джисон залипает. Тяжело вздыхает и делает ещё пару глотков из стакана.       То ли в этот раз сил отшучиваться и выдумывать нет, то ли принимает факт того, что Хуана растрезвонит, или же просто устал страдать от того, что абсолютно нерешаемо, как бы ни врали фейк-спам-новости по бокам от кино-плеера. Обычно он не решился бы на это, особенно с человеком из окружения, пусть и не ближнего, но через одну руку Бан Чана или Феликса, которым столько врал на тему, почему не складывается, что сам же путался во лжи.       И вот рядом с ним сидит хëн, спокойный, уверенный и безмерно красивый и, хоть и острый на язык, но по отношению к Хану — мягкий. И Хан уверен, что он не станет смеяться, глумиться и пускать слухи.       И выдаёт что-то из серии «денег нет, хуй — пять сантиметров», и Минхо всё же смеётся, но не издевательски, и Джисону от этого смеха почему-то легче.       А потом Минхо прямо спрашивает, хочет ли Хан потрахаться. А он хочет. Очень. И отвечает, мол, да.       Хëн тянет его за рукав, после перехватывает ладонь и ведёт не к туалету, а к дверям. Они идут пешком около десяти минут в направлении соседского здания, и воздух на улице холодный, отрезвляющий.       Вечерний моцион выглядит как то, в чём он нуждался. Правильно. Успокаивающе. Ветер смывает, сдёргивает, выдувает события дня. Джисон молчит, потому что говорить нечего. Идут заниматься любовью. С хëном. Они будут ебаться сексом.       Честно говоря, Джисон совершенно не так представлял ночь. Сегодня в мечтах был секс с Хуаной. Да, он не особо верил в успех, но надежда умирает последней.       Джисон смотрит на хëна. Тот выглядит тупо как всегда. Будто обычный вечер, когда они скажут друг другу «бай-бай» и разойдутся по домам. Это заставляло волноваться о том, что так всё и произойдёт. Из-за того, что Хану всё это померещилось. Или из-за «маленького недостатка».       Хан задумался над тем, что лучше прямо сейчас сказать «бай, я домой», чем второй раз за вечер столкнуться с разочарованием. Но это хëн. И Джисон честно предупредил его. И хëн предложил. Может, он любитель. Или ему стало жалко младшенького. Хан молчал. Потому что надежда умирает последней.       Он и не заметил, как они дошли, как хён набрал знакомый кодовый замок. Джисон сбросил кеды на коврике у двери, пока Минхо, пробиваясь через живое ограждение котов, насыпал им корм.        Хан нередко бывал в маленькой студии Минхо.       — Не передумал? — спросил Ли, присаживаясь на край дивана, служившего ему постелью.       Джисон завалился рядом. Бёдра соприкоснулись, и ноге стало теплее.       Хан замялся на пару минут, боясь не справиться с собственным голосом.       — Ещё нет.       Не совсем правда, слишком волнительный момент, который с одинаковым шансом мог стать как лучшим, так и худшим в жизни.       — Не против, если начну я? В следующий раз ты поимеешь меня.       Из фразы старшего Джисон уловил только то, что возможен второй раз. И кивнул. Потому что это как бы не проблема, как трахаться. Главное — эмоции, получаемые в процессе.       — Ты нормально относишься к поцелуям?       — Я люблю целоваться, — ответил Хан, не добавляя, что только целоваться и может. Минхо улыбнулся в ответ и сказал, что это потрясающе, потому что он обожает тоже.       Минхо притянул Хана ближе, поместив руку близ затылка, удерживая. Губы накрыли губы и, не дав опомниться, впечатались сильнее.       Так Джисона ещё никто не целовал. Минхо грубо сминал губы, вылизывал рот, прикусывал их и позволял себе слишком много, но Джисон разрешил бы ещё больше.       Хан привык к тому, что должен сам проявлять инициативу и вести. И обычно целовал девушек бережно и трепетно, пытаясь сделать приятно. Ему нравилось. Или казалось, что нравится. Потому что теперь он знал, что может быть иначе. Просто потрясающе.       Ему не позволили пойти по проторённой дорожке. С первых же секунд Минхо уверенно и бесцеремонно захватил инициативу, и Джисон был ошеломлён чужим напором. И это оказалось так неожиданно приятно — просто расслабиться и отдаться чужой воле, кайфуя от процесса и ни о чём не думая. От этих поцелуев пьяный туман в голове начал разрастаться, становилось жарко.       А потом Хан понял, что лежит. И Минхо лежит тоже, на нём. Он испуганно оборвал поцелуй и быстро глянул вниз, опасаясь, что пропустил самое главное. Но оба были всё ещё одеты.       — Пора бы раздеться, — сказал Минхо тихо и, привстав, потянул с себя сетку.       Джисон вздрогнул и покрылся мурашками. Голову одолевали жуткие воспоминания о подобных моментах.       Тем временем Минхо сполз с него и снял остальную одежду. До трусов. Те пока оставались на законном месте. Джисон и сквозь них видел размеры пока ещё полу-возбуждённого хуя. Раза в три длиннее, если не больше.       Мягкий животик, тонкая дорожка волос, ведущих к паху, внушительные очертания.       Гася зависть, он толком не успел испугаться мысли о проникновении внутрь собственного тела. Минхо ловко расстегнул пуговицы на серой рубашке Хана и стянул её. Следом почти незаметно с него пропали футболка и джинсы.       Джисон зажмурился, но трусы продолжали прикрывать его задницу. Горячее голое бедро коснулось его собственного, и теперь одежда больше не смягчала эти ощущения.       Хан помедлил и открыл глаза. Минхо сидел рядом на краешке дивана. Он наклонился и почти невесомо погладил напрягшийся под его прикосновением живот.       — Всё в порядке?       Уверенные кошачьи глаза невольно успокаивали. Джисон с трудом оторвал от них взгляд.       Хан кивнул. Обе ладошки — к слову, меньше джисоновских — оказались на животе и мягко скользнули вверх, двинулись вдоль рёбер, спустились до трусов, вернулись обратно к пупку и снова скользнули вверх. Джисон чуть расслабился.       Однако, когда короткие пальцы Минхо потянулись спускать его трусы и он замер в ожидании реакции и, наверное, разрешения, волнение разом вернулось. Хан, конечно, уже говорил о своей «маленькости», но говорить и пояснять — разные вещи.       — Да, — говорит Минхо, — аккуратный, розовый и очень влажный. Я с радостью на нём подвигаюсь, а если ты используешь свои губы и пальчики, так ещё и обкончаюсь.       Такое смущало. Поэтому здраво рассудив, что сегодня Минхо более заинтересован в его заднице, ею и развернулся.       Тёплая ладонь опустилась на поясницу и успокаивающе погладила. Она не стала задерживаться и спустилась на ягодицу, сжав. Джисон вздрогнул — девушки тоже трогали его за задницу, но через штаны ощущения были не те.       Тёплые губы коснулись лопатки, выбивая из головы лишние мысли, заставляя сосредоточиться на ощущениях. Минхо целовал плечи и ключицы аккуратно и ненавязчиво — это ощущалось, как прикосновения пёрышка тут и там в неожиданных местах.       Если бы Джисона спросили, что он почувствовал, когда в его задницу вошла часть конечности другого человека, он бы ответил, что было странно и дико, но терпимо. Палец, за ним ещё палец, влажные от геля пальцы, которые делали с ним что-то невообразимо постыдное.       А после был член. И безумие. Как сказал Минхо, «простата».       И тренированные бёдра Минхо, которые он использовал, чтобы вбиваться в тело Хана, дарили ей ритмичную стимуляцию, от которой сердце Хана подпрыгивало, а после изливалось. Сердце — кровью, член — спермой.       У Хана так вбиваться не получается. Так, слегка покачиваться. И обычно Минхо сажает его и «танцует» на нём сам.       Джисон растягивает себя долго, Минхо нужно пару минут. Но анального секса в их жизни немного, больше с дрочки на дрочку перебиваются и посасывают активно. Благо сосать любимому приятно, а они, кажется, любят.