Я тебя очень помню

— Просто расслабься, ладно? Горо неловко. И дело даже не в том, что Итто раздел и затащил его в ванну вместе с собой. И не в том, что из освещения здесь только свечи и фонарики. А в том, что Итто где-то ведь нашёл и свечи, и фонарики, и сверкающую соль, окрашивающую воду фиолетовым. Что он постарался сделать всё по красоте — так, чтобы Горо чувствовал себя особенным в «особенный» день. Хотя он никогда не праздновал дни рождения. Детство было бедным, отрочество — горьким, взрослая жизнь и вовсе превратилась в кровопролитную войну. Горо не оглядывался назад — вспоминать было ровным счётом не о чем. Все те скудные обрывки прошлого причиняли боль, и Горо откинул их за ненадобностью. У генерала не должно быть слабых мест. На передовой Горо заботился о других. Он помнил дни рождения солдат и удивлялся, если те вдруг приносили в штаб кривенький тортик из бутербродов и символические подарки, потому что напрочь забывал о себе. Его состояние не имело значения, Горо твердил это и на больничной койке, и всякий раз, когда проваливался в беспокойный сон. Спал он тоже плохо, нерегулярно. Изматывал себя до тех пор, пока не вырубался от истощения. И так — каждый год. С появлением Итто всё изменилось. Он дарил Горо так много внимания, как никто другой на протяжении всей его недолгой жизни. Итто будил его утром улыбкой и горячим чаем, охотно угощал любимыми блюдами, дарил книги, покупал безделушки. Делился всем, что у него было. Будил и ночью — уже своим громким храпом, смущённо убеждая после, что Горо это приснилось. А Горо как будто и правда всё это только снилось. Если для кого-то забота и внимание были нормой, для Горо — мечтой. Никто раньше не говорил ему о любви. Не щекотал поцелуями, не спрашивал, что он хочет съесть или куда он хочет сходить. Не надоедал в попытках поднять настроение, ластясь подобно огромному коту. Не бодался, пока не заболит лоб, и искренне не хохотал до слёз над шутками. Итто заполнял собой все дыры в сердце, в пробитой насквозь груди. Целовал невесомо кончик носа и прижимал к себе теснее, стоило Горо на мгновение загрустить. — Э-эй, малыш? Горо прикрывает глаза. Да, он не привык к подобному. Но ему хочется, чтобы Итто продолжал. Даже если эти свечки выбирал не он, даже если с готовкой ужина ему кто-то помог, даже если фонарики он украл — это не имеет значения. Всё это Итто сделал для него одного, сделал потому, что любит. Горо тихо смеётся в ответ. Любуется блестящими в огоньках кольцами, надетыми на пальцы пару минут назад, и сильнее сжимает ладонь. Ему больше не страшно. Теперь всё хорошо.