Где-то в этом проклятом "между"

Все в порядке, все спокойно Живите как и жили, вы же заслужили Это…

*** Ровно в 6:50 начинает играть спокойная музыка. Она несется над Полисом, проникая в открытые окна квартир, заводов и офисных зданий. Олаф лежит с закрытыми глазами ровно 2 минуты. “Под куполом 22”, - говорит нежный голос диктора. - “Небольшие дожди пройдут в парковых зонах города в 12 и 16 часов. После дождя планируется появление радуги. Желаю вам плодотворного, спокойного дня!” Снова начинает играть музыка, теперь уже более бодрая и жизнеутверждающая. Олаф открывает глаза и встает. Точно в 6:52. Он спокоен. Грудь слева под ключицей слегка чешется, но Олаф не обращает внимания. За окном равномерно-розовое рассветное небо. Олаф доволен своей квартирой - 9 квадратных метров, в которых умещается все необходимое, окна выходят на восток. Олаф делает шаг и включает чайник, одновременно он слышит спокойный привычный звук, с которым кровать поднимается вертикально и втягивается в нишу в стене. Теперь он может отодвинуть от стола стул и сесть. Привычным движением Олаф включает телевизор. Музыка на улице плавно переходит в заставку утреннего телешоу - в сотнях квартир - и замолкает. Под щебетание Деметры Олаф помещает рабочий костюм в паровой шкаф и ставит разогреваться комплексный завтрак. На экране появляется Архонт. Олаф любит этот момент, он вселяет в него уверенность в сегодняшнем дне. Теперь правитель появляется в утреннем шоу ежедневно. Он говорит несколько слов о том, как проходит Ассимиляция Изгоев (хорошо проходит), об успехах науки и инженерии Полиса и желает гражданам плодотворного дня. Сердце Олафа в едином порыве с сердцами сотен граждан наполняется радостью и желанием поскорее приступить к созидательному труду. Олаф делает несколько шагов и перемещается в гигиеническую зону. На секунду спокойствие покидает Олафа. На экране, под воодушевляющую мелодию рекламы, появляется не Лия, которую граждане привыкли видеть, а Муза, из Изгоев - лицо программы Ассимиляции. Олаф не любит, когда что-то идет не так, как всегда. Его как-будто что-то колет внутри в такие моменты. Но Муза улыбается точно такой же улыбкой, какой улыбалась Лия, и говорит с такими же интонациями, и Олаф трясет головой и отворачивается от экрана. Он уже не помнит, что его встревожило, да и следа той тревоги не осталось. В 7:03 Олаф оставляет на полу пижаму и заходит в кабинку ионного душа. Он устремляет спокойный взгляд в зеркало, которое занимает всю стену комфортной, метр 20 на метр 20 душевой, думая о еженедельном отчете, который надо бы начать готовить заранее. За спиной он слышит звук смыкающихся створок герметичной двери. Одновременно с потоком прохладной ионизированной воды на Олафа накатывает всепоглощающий ужас, сменяющийся бешеной яростью. Он видит себя в зеркале, перекошенное злобой лицо, он ерошит волосы, уничтожая идеально ровную прическу. На груди слева глубокие царапины. Собственными руками выцарапав лезвие из безопасной бритвы, разбив гаджет на мелкие осколки, он написал: “ПОМНИ”. Сколько дней прошло? Ранки почти зажили. Он помнит! Он помнит, как громил витрины! Он помнит, как ненавидит свою работу! Он ненавидит все это общество, довольные сытые лица! Он ненавидит Лию, ее маску самодовольства ежедневно мелькавшую на экранах. Музу он тоже ненавидит. И Деметру. И Правителя. Олаф размахивается, совершенно не контролируя себя, чтобы ударить кулаком зеркало. В этот момент с тихим шипением растворяются створки душевой. Вода выключается. Олаф, чувствуя легкое волнение, смотрит на себя в зеркало. Почему после мытья волосы всегда выглядят так ужасно? Олаф педантично укладывает волосы, прядку к прядке. Он съедает завтрак, выпивает одну чашечку кофе без сахара, надевает идеально отпаренный костюм банковского служащего. И ровно в 7:15 выходит из лифта на площадь Свободы. Олаф гордится тем, что в спальном районе на окраине Полиса, где он живет, теперь есть своя площадь со статуей Архонта, покровительственно обнимающего за плечо старика-Изгоя. Над площадью ярко светит утреннее солнце. Из репродукторов льются звуки утренних фанфар. *** Ха! Пора на обед! Как только фанфары возвестили начало перерыва, Георгий оттолкнулся ногами и отъехал на стуле от рабочего стола на целый метр, бессовестно нарушая технику безопасности и крутясь вокруг своей оси. - Коллеги, - радостно возвестил он, - что за чудесное изобретение, эти фанфары! Все-таки Икар - молодец, хоть и дал маху с крыльями. В конце концов, кто не ошибался?! - Да, Дениска? - засмеялись лаборантки. Денис, самый молодой кандидат биологических наук в отделе селекции растений, имеющих пищевую ценность, комплекса АФП не обиделся и показал лаборанткам язык. Его изобретение - прекрасно выглядящие и пахнущие томаты с урожайностью до 20 кг на квадратный метр - оказавшееся на самом деле сортом модифицированного винограда, а также “томатный сок” из него, произвели большое волнение среди работников Агрофермы. Денис за это изобретение получил сперва премию, а потом по шапке, и был заслуженно прозван “Нашим Икаром”. - Полетели в столовую! - возопил Денис и устремился прочь из кабинета, и все, не будь дураки, устремились за ним. Примчались “земледельцы”, конечно, не первыми. Перед ними с надменным видом стоял Галактион со зверофермы, что означало, что прежде, чем Галактион поставит лотки с комплексным обедом на свой поднос,перед ним встроится в очередь вся молочная группа. Георгий смерил взглядом неторопливого и невозмутимого, как его коровы, Галактиона и подмигнул технологу пищевого производства Майечке Харитоновне, с сосредоточенным видом прошагавшей мимо них к выходу (что за чудо эти обеды по сменам! столько времени для труда экономится!). Наконец ботаники разобрали свои порции и стали искать свободный стол. Везде шумно гомонили инженеры и ученые. И только за одним столом сидел одинокий лаборант в зеленом комбинезоне отдела селекции. - Это наш новенький, - громко шепнул остальным Георгий, - пойдемте знакомиться. - Он странный, - протянула с сомнением Лидочка. Она даже приостановилась, тронув пальцем медный браслет, но тут же поспешила за остальными. Новенький, что было странно, не ел, не читал, не общался, а просто сидел с отсутствующим видом. Георгий поставил поднос на его стол и сказал: - Здравствуйте, молодой человек. Я - руководитель группы селекции растений, Георгий Поликарпыч. Вы определены в мою группу, так что давайте знакомиться. Каждый в приветственном жесте поднял руку к плечу и поспешил сообщить свое имя, а иногда и должность. Новенький лишь растерянно приподнялся со стула. - Откуда вы к нам… Пирр? - поинтересовался Денис. Он загрузил общедоступное досье коллеги и быстро пробежал его глазами. - Пирр, это потому что рыжий? - осторожно спросила Лидочка. Все засмеялись. Парень нервно провел пятерней по непослушным рыжим волосам, как бы желая их спрятать. - Ну ничего, не стесняйся, - Денис уселся рядом и хлопнул новичка по плечу. - Подружимся. *** Все окна в квартире Икара были герметично закрыты и задернуты плотными шторами. Икар работал. Он не знал, день за окном или ночь и которые сутки он уже не спит. Идея фанфар захватила его безраздельно. Все, что когда-то казалось важным, забылось и отошло на второй план. Первую модель его изобретения уже установили на площадях Полиса, в крупных жилых домах, парках и в рабочих помещениях. Теперь он работал над облегченными моделями, которые можно было разместить в тесном пространстве квартир-капсул медных граждан и других малогабаритных помещениях. Также в проекте были роскошные фанфары, которые мечтали бы заполучить в свои дома золотые и серебряные граждане, и потом - воплощение мечты - компактные переносные образцы, которые можно встроить, например, в браслеты. Фанфары полиса! Гаджет, производящий звуковые (и не только звуковые) волны, настраивающие граждан на определенный лад: в едином порыве к созидательному труду бились днем сердца граждан, все разом они успокаивались и мирно отходили ко сну, быстро переключались на отдых во время рабочих перерывов. Разве это не прекрасно? Он закончит свою работу, и больше не будет непонимания, не будет этих кошмарных бунтов, погромов, смертей. Икар перестал писать формулы и заплакал, вспомнив Барда, лежащего на площади. Звук выстрела, растекающуюся под ним лужу крови, устремленный в небо взгляд. Икар уронил голову на руки, рыдания душили его. Он вскочил, закричал и отбросил стул. Кажется, что-то разбилось. Он еще какое-то время бесчинствовал, потом упал без сил на пол и затих. Вошла Муза. На ней было узкое белое платье-футляр с высоким разрезом - символ Полиса и порядка, и сплетенная из золотых ремешков туника- накидка - символ изгоев. Ее образ, макияж, прическа и обувь, созданные лучшими стилистами, были призваны являть собой идею Ассимиляции. На Музе был золотой браслет, в волосах запутались капельки вечернего дождя. Муза взглянула на распростертого на полу Икара, вздохнула и приказала умному дому открыть окна. Система не послушалась. Муза подошла к окну, раздвинула шторы и попыталась открыть створку, но видимо что-то заело. Она налила в хрустальный бокал воды и присела на корточки возле Икара. Все в доме напоминало о покинувшей его Лии - дорогая посуда, изысканные занавески, дизайнерская мебель. И все это пребывало в состоянии хаоса и разрухи. Икар открыл глаза и посмотрел на Музу снизу вверх. - Муза … - сказал он с нежностью. - Выпей воды, - сказала Муза. - Ты плохо выглядишь. Муза подала Икару руку, помогла встать на ноги. Она казалась такой хрупкой в узком платье, на тонких высоких каблуках, с тяжелым браслетом на тонком обнаженном запястье. Ее голос ничего не выражал. На Икара было жалко смотреть. Глаза ввалились, волосы растрепаны, одежда - та же, в которой он был неделю назад на площади. - Ты ешь вообще? - спросила Муза и ушла на кухню. Икар слышал, как она зазвенела тарелками, заглянула в холодильник, включила чайник. Видимо ничего не найдя, Муза принялась надиктовывать умному дому список продуктов, которые требовалось заказать. Икар пригладил волосы и пошел за Музой. Привалился к стене у двери и стал молча смотреть, как Муза хлопочет. В голове стоял туман. Муза молчала. - Ну как ты? - спросил Икар, просто чтобы прервать молчание. - Все нормально, - ответила Муза. - Выполняю рекламные контракты и мотаюсь между телешоу, благотворительными обедами, лекциями в клубах… Как ты? - Работаю над фанфарами. - Здорово, - безэмоционально одобрила Муза. - Постоянно их слышу. В дверь позвонили. Муза обошла Икара и вышла из кухни. Он услышал, как Муза открывает дверь и принимает заказ. Икар отклеился от стены и нетвердым шагом подошел к столу, поднял стул и сел. Его мутило. Кажется, он и правда ничего не ел со дня смерти Барда. Муза поставила перед ним лоток сбалансированного саморазогревающегося обеда - последнюю новинку с Агрофермы Полиса. Она ходила по кухне, наводя порядок, раскладывая покупки и проговаривая, что и куда кладет. Вместе с этим порядок возвращался и в мысли Икара. - Как ты, Муза? - спросил он, теперь уже с чувством. Он встал, взял Музу за руку и заглянул ей в глаза. В ее удивительные глаза, в которых жили мечты о звездах. Муза замерла. Минуту они молча смотрели в глаза друг другу. Потом она вздрогнула, забрала руку и сказала: - Мне пора идти. Икар вдруг выбежал с кухни, оставив недоеденный обед, и что-то горячечно бормоча, вернулся к своим чертежам. Не глядя на него, Муза вышла в прихожую, взяла с резного туалетного столика свою брендовую сумочку, поправила макияж и ушла. Икар, увлеченный чертежами, не обернулся. Тяжелые шторы на окнах мягко задернулись. Без приказа. Выйдя на улицу, Муза долго смотрела вверх, на окна Икара. Она шла к нему, чтобы поговорить чем-то важном, но не могла вспомнить, о чем.