Где-то в этом проклятом "между"

Фиона зачерпнула полную ложку похлебки и втянула носом поднимающийся над тарелкой теплый ароматный пар. Она испытывала блаженство, и желая продлить момент, закрыла глаза. В браслете она никогда по настоящему не испытывала удовольствия. Фиона аккуратно взяла в рот горячую похлебку и насладилась вкусом. Впрочем, доносящиеся до нее голоса бесили все сильнее, и Фиона больше не могла их игнорировать. В центре Таверны опять собрались бунтари и шумели. - Свобода! - орала Заводила, стоя на столе и потрясая кулаками - Равенство! Мы здесь власть! Небольшая толпа, не замечая в лозунгах противоречия, радостно вторила. Фиона про себя называла эту шайку Новыми волками. Раньше Таверна была тихим местом. Фиона обнаружила ее на следующий день после Ассимиляции. Она моталась по городу, развозила корреспонденцию и зашла передохнуть. Внутри на нее накатило то же чувство бесконечной свободы, как когда отключился генератор. На этот раз Фиона не стала петь, она вошла, села, и молча сидела, наслаждаясь моментом. Пару дней назад здесь появились эти шумные. Прибились откуда-то, заползли в щель подальше от глаз системы и бунтуют. Фионе они не нравились. Слишком злые, слишком шумные. Полные ненависти. Фиона открыла блокнот, в котором отмечала на схеме Полиса координаты “точек свободы” - мест, в которых браслеты не работают. Будучи курьером, она объездила весь город, и неустанно искала такие места. Фиона не заметила, как рядом с ней плюхнулась на лавку Заводила. От нее пахло перегаром, застаревшим и свежим. Фиона поморщилась и отодвинулась. - Что смотришь?! - спросила девушка, придвигаясь. - Шпионишь? Я тебя давно заметила. Заводила попыталась схватить блокнот, но Фиона успела захлопнуть его и прижать к груди. Она смотрела на Заводилу испуганными, широко распахнутыми глазами. - Таким как ты здесь не место, Браслетница! - закричала бунтарка, придвинув свое лицо вплотную к лицу Фионы. - Это наша Таверна, наш город! Проваливай! Фиона вскочила, одной рукой прижимая к себе блокнот, а второй поднимая рюкзак с посылками. Черноволосая запрыгнула одной ногой на лавку, второй на стол, и сказала: - Это оставишь нам. На нужды Сопротивления! - Ну-ка угомонись, - раздался спокойный уверенный голос. Обе девушки обернулись. Старуха хозяйка, наполовину седая, наполовину лысая, не моргая смотрела в глаза бунтарке. На деревянной барной стойке перед ней лежала винтовка. Бунтарка потерялась под ее взглядом и слезла со стола. - Извините, - сказала она. И только сейчас, когда она утратила яростный пыл и апломб, Фиона ее узнала. Она сотни раз видела ее на экранах. Это была Лия. *** Лидочка снова вздохнула, взяла совок и щетку и принялась подметать осколки. За два года в АФП она не подметала разбитое, не оттирала пролитое и не устраняла последствия мелких катастроф столько, сколько за последнюю неделю. Пирр оказался настоящей катастрофой. Его работа была предельно простой: собери грязные пробирки, мензурки, колбы и прочие щипчики, очисть от крупных отходов и помести в стерилизатор. Через три часа вынь, разложи по пакетам и надпиши время и дату. Всё! Но парень оказался таким неуклюжим и глупеньким. Взгляд постоянно где-то блуждает, руки трясутся, левая толком не слушается, ноги заплетаются. Где его только откопали? Геогрий Поликарпыч не распространялся о подробностях, хотя всем было очень любопытно, и лаборантки пустили в ход весь доступный им арсенал женского кокетства. Как работать с простейшим оборудованием, Пирр был не в курсе. Даже воду настроить или кофе сварить не мог. Она как-то застала его стоящим перед окошком выдачи готовых обедов. Он просто стоял минуту, вторую, третью. Потом Лидочка сжалилась, подошла и показала, куда нажимать, чтобы получить комплексный обед, как его разогреть, как открыть лоток. Пирр был совершенно беспомощным. С того дня Лидия взяла его под опеку. Вздыхала, но убирала все, что он ронял, разбивал или проливал. Заказывала новое. Помогала, подсказывала. Когда он в первый раз ей улыбнулся, она расплакалась и убежала. Он был трогательным, как ребенок. - А знаешь, у девочек со зверофермы вчера мышь сбежала, - сказала Лидия деланно веселым тоном, как говорят с малышом, чтобы увлечь его. - Белая такая, красноглазая. Никак не могут поймать. Носитель ценной аллели. Пирр, как водится, не ответил. Лидия закончила уборку и посмотрела на Пирра. Он сидел за столом и играл с набором инструментов для измельчения образцов. - Не порежься, - предупредила девушка. Рыжая прядь выбилась из-под шапочки лаборанта и упала Пирру на лоб. Лидия протянула руку, чтобы поправить шапочку в соответствии с требованиями техники безопасности. Когда она коснулась его лба, юноша так посмотрел на нее, что Лидия смутилась. - Волосы должны быть убраны, - пролепетала она. Его глаза… Иногда ей казалось, что она видит в них скрытое бушующее пламя. Но обычно выражение их было отсутствующим. Она снова вздохнула. - Пойдем, я провожу тебя до общежития, - сказала Лидия. Она вышла в женскую раздевалку и быстро переоделась в повседневную одежду. Распустила волосы и неуверенно улыбнулась своему отражению. Пошел ли Пирр переодеваться? Возвращаться в лабораторию без комбинезона было нельзя, и ей хотелось верить, что не придется. - Жду в холле, - крикнула она. В лаборатории раздался грохот. Лидия вскрикнула и побежала обратно. Пирр сидел на прежнем месте. Лоток с инструментами, с которыми он возился, лежал на полу. А чуть дальше, в углу комнаты, приколотая к стене скальпелем, пищала и извивалась огромная белая мышь. Пару раз дернувшись, мышь обмякла. Кровь стекала по белой стене и скапливалась лужицей на белом кафельном на полу. Пирр сидел на прежнем месте, вытянув руку в направлении мыши. Он был совершенно неподвижен. Из опустившегося правого уголка рта стекала ленточка слюны. Лидия закрыла лицо руками и тихонько закричала. *** - Понимаешь, - сказала Лия, залпом выпивая очередную стопку, - я ее ненавижу. Не-на-ви-жу, - смакуя повторила она. - Вот включи телевизор! Она повсюду! Она отняла у меня всё - моего жениха (хотя о нем я не жалею), мою работу, мою жизнь. Меня саму! Ненавижу!!! - Тебе бы успокоиться, милая, - сказала хозяйка. Она явно собиралась продолжить, но Лия была слишком пьяна и слишком возбуждена. - Неет, - протянула она. - Вот ты думаешь, ты, теть Хельга, думаешь, что я это просто так. Что просто говорю. Что успокоиться мне надо. А вон у Мурзика знаешь что есть? - она махнула рукой за спину. - У Мурзичка бомба есть. И он может еще сделать, если надо. Лия встала и нетвердым шагом подошла к одному из Новых волков, погладила его по лицу. Он рассмеялся, показав выбитые зубы. - Мы эту бомбу возьмем, - Лия вернулась к стойке, взяла пульт и включила телевизор. На экране вечернее обращение Архонта сменилось рекламой. Лия с отвращением плюнула в экран, но не попала. - Мы эту бомбу возьмем, и взорвем телестудию к черту! Лия расхохоталась. - Я всёёёё там знаю, - протянула она. - Каждый закуток, каждую гримёрочку, каждый проход за сценой. Она с ненавистью посмотрела на Музу и утерла нос рукавом грязного черного плаща. - Конец ей, - веско подытожила Лия, взяла бутылку, шатаясь отошла в угол зала, упала на сваленные там спальники и сразу заснула. - Вот так ищешь их по всему городу, - философски сказала Хельга, протирая стаканы, - спасаешь убогих, выхаживаешь… А им все одно на уме - взрывать, убивать. Нет уж, взрывов на мою долю было достаточно, хватит. - Она посмотрела на испуганно замершую Фиону. - Ты беги девочка, не волнуйся. Ничего они не взорвут. Нам новые Мародеры не нужны. *** Брут стоял на центральной Площади перед башней Архонта и смотрел в небо. Эта башня всегда была для Брута и граждан Полиса символом порядка и безопасности. Она касалась своим шпилем верхушки купола, это было единственное место, где мерцающее свечение купола можно было увидеть невооруженным взглядом даже днем. "Полис защищен" - было выбито в камне на крыше башни, в основании шпиля. Сегодня огни в башне не горели. Бруту стало страшно, как в ту ночь, когда они с Икаром чинили взорванный генератор. Тогда огни в башне тоже погасли, вырубило электричество и им пришлось подниматься по лестницам, бесконечным лестницам в самое небо. И там, при свете луны и звезд, которых Брут никогда до этого не видел, менять полетевшие предохранители и перепаивать сгоревшие схемы. Нет, тогда ему не было так страшно. Тогда он знал, что если сделать все быстро и четко, все наладится. Он знал, что именно должен сделать он, и делал. Сейчас все было иначе. Брут прижал к себе бесценный журнал исследований, сшитый из множества разноформатных страниц, покрытых печатным текстом, картинками, чертежами, исписанных разным почерком. Краткая инструкция и объемные исследования. Брут откопал журнал в закрытой секции Архива. Книги здесь были бумажными, старыми-старыми. И не было никакого электронного каталога, никакой электроники вообще. Брут все прочел и кое что понял. И сейчас он обязан был поговорить с Архонтом. Даже если снова придется преодолеть бесконечные лестницы в небо. Брут подошел к маасивным, в три человеческих роста каменным дверям главного входа, поднес браслет к датчику, но двери отворились сами. Не плавно ведомые электроникой, а безвольно, безжизненно. Брут вошел в холл. Ни одна лампа не горела, даже аварийного освещения не было. Бруту было страшно. Он зажег фонарик и направился к лифтам. Брут постоянно слышал шорохи за спиной, но может быть это сердце стучало в висках. Лифты не работали. Брут направился на лестницу. Все двери, которым положено было быть запертыми, были открыты. Электроника была полностью отключена или выведена из строя. Бруту пришлось подняться на самый верх башни. Он полностью выбился из сил. Свет фонарика становился все бледнее, и, наконец, моргнув в последний раз, крошечный огонек погас. Брут остался один в пустой темной громаде башни. Во тьме где-то между небом и землей. Но он был не один. Три удара сердца спустя, он услышал шаги. Не в силах больше сдерживать ужас, Брут закричал.