Беспорядок

«Как светофоры этой ночью мои глаза — знак, что сегодня я хочу вернуть всё назад.»

      Сатору просыпается посреди ночи и медленно моргает, пытаясь отогнать картинку из сна. Его глаза отражают свет луны и, кажется, она грустит вместе с ним. Приподнимаясь, Годжо видит едва уловимое отражение в зеркале, в котором радужки блестят скорее серым, чем голубым, что, естественно, лишь иллюзия от малого количества света, но Сатору думается, что с такими сновидениями, глаза становятся блёклыми из-за количества пролитых слёз. Ему опять приснился Сугуру. Прошло уже почти полгода, но с потерей справиться так и не выходит. Ему снятся обрывки воспоминаний со вставками новых сюжетов того, что они могли бы сделать, но больше никогда не сделают. Сны до того яркие, что не всегда получается понять, что они не являются явью. А очень хотелось бы. Хотелось бы ещё день побыть его другом. Ещё раз выиграть его в игровых автоматах и посмотреть на его ошарашенное лицо в ресторане быстрого питания, пока Годжо будет запихивать в себя восьмой бургер за чужой счёт и не краснеть. Ещё раз посидеть с ним в парке и выпить газировки, глядя на падающие пожелтевшие листья, наслаждаясь прохладой осеннего ветра. Ещё раз тыкнуть в его мягкую щеку и получить за это в ответ. Ещё раз поесть с ним мороженого в жаркий летний день. Но у них нет даже одного сраного дня. И больше никогда не будет.

«Мне очень холодно, во мне антидепрессант. Мне очень холодно, но я не буду бросать.»

      Однажды он от отчаяния пришёл к Сёко, чтобы избавиться от чувства всепоглощающей тоски. Она напомнила ему, что проблемы с головой — не её специализация, да и вряд ли она чем-то сможет помочь, и дала номер какого-то хорошего психотерапевта. Сатору прошёл через все стадии принятия того, что ему придётся направиться к мозгоправу, ведь до сих пор все свои проблемы он решал самостоятельно, но теперь он не может нормально бодрствовать, даже с простыми заданиями он справляется с трудом. Яга дал ему время на восстановление, напомнив ему о том, что на Годжо лежит ответственность, которую, к сожалению, с плеч уже не снять. И как бы не хотелось остаться на месте, нужно двигаться вперёд.       Врач выявил симптомы начинающейся депрессии и прописал лёгкие антидепрессанты. Кто бы мог подумать, что у него — у единственного достойного — может появиться какая-то там «депрессия»? Да никто, сам Сатору не понимал, как так вышло. Психотерапевт рекомендовал почаще дышать свежим воздухом, сильно себя не нагружать, но и не расслабляться совсем и, конечно, не пропускать приём лекарств. Знал бы он, что «сильно себя не нагружать», будучи сильнейшим, вообще не получается.       Положительного эффекта от лекарств не чувствовалось, зато во всей красе начали проявляться их побочные действия. Во-первых, они понижали артериальное давление — Годжо постоянно мёрз. Сначала он связывал это с наступлением осенних холодов, но потом понял, что пока все ходят в лёгких пальто, он натягивает зимний пуховик и уйму свитеров, а это уже не «окей». Но пока всё не так плохо, чтобы бросить курс лекарств.

«Я в невесомости — тону в её волосах.»

      Но плохо становилось. Галлюцинации — это то, чего Сатору ну совсем не ждал. Сначала ему думалось, что это проклятие, принимающее форму того, по чему ты скучаешь — у Сугуру было такое во владении. Но при попытке изгнать его, Годжо остался с трясущимися руками и дырой в стене. Как объяснить второе директору — вопрос в подвохом. Наверное, стоит попытаться починить всё самому.       Гёто являлся ему в бодрствовании таким же реальным, как во снах. Один раз при «расширении территории» галлюцинация в форме Сугуру появилась рядом, отвлекая его от битвы, окутав мнимым запахом своих волос, проклятие откинуло Годжо с такой силой, что «Необъятная бездна» рассыпалась, и сражение заканчивал Нанами, а самого Сатору без сознания увезли к Иери.       — Годжо, блять, — белобрысая башка, по ощущениям, взрывается, а от крика Сёко начинает звенеть в ушах.       — Тише, Сёко.       — Да какого хуя вообще с тобой происходит? — она злится, видимо он сильно всех перепугал. И ведь не получится отмахнуться обычным «Я в порядке», да и она уже догадывается, в чём дело.       — Галлюцинации, — коротко отвечает Сатору.       — Ты не можешь их, блять, от реальности отличить?       — В виде Сугуру.       — Блядский боже... — она тяжело вздыхает, понимая, что отличить-то может, но его привязанность к Гёто не даёт с этим справиться, — И ты не сказал врачу? — Сатору отрицательно машет головой, — Долбоёб ты, каких поискать, конечно, короче, перестаёшь пить таблетки, дозы тебе пропишу, чтобы синдрома отмены не вызвать, потом придумаем, что с тобой делать.

«Ночь и бессонница — одни и те же слова.»

      Со снижением дозы Сатору перестал спать вовсе. Поспать хотя бы час уже было счастьем, а три — подарком небес. Сугуру больше не появлялся ни во сне, ни на яву, но лучше Годжо себя от этого не чувствовал. Его силы были на нуле, он каждую секунду хотел просто завалиться спать на сутки, но знал, что не выйдет, поэтому просто сонно блудил по коридорам общежития, безмерно хлебая энергетики из автомата, надеясь не свалиться где-нибудь по дороге.       — Может, снотворные? Правда, они тоже по рецепту в основном, но есть пару вариантов, — Иери никогда не смотрит на своих пациентов с жалостью, но в её глазах читалось нечто на неё похожее.       — Думаешь, есть смысл продолжать пытаться что-то сделать? — Сатору смотрит в пол, признаки жизни подаёт еле двигающейся туда-сюда ногой.       — Конечно есть, Годжо, конечно есть.

«Не улыбаюсь, я, наверное, схожу с ума. Всё потерялось — не найти самого себя.»

      Годжо больше не мог выдавить из себя никакой улыбки. С каждым днём улыбка была всё менее заметной и более натянутой, а теперь исчезла вообще. Он не мог вспомнить вкуса жизни, он пытался делать что-то, что ранее приносило ему радость: подколоть кого-нибудь, пересмотреть любимые фильмы, съесть кучу ультрасладких моти, но ему всё было пресным. Он не мог вспомнить самого себя, видимо, он потерялся. Потерялся в своей же голове, будто именно их дуэт с Сугуру делал его целым и живым. Делал его собой.

«Надену на плечи свой background. Я не ищу встреч, кого не знаю.»

      Но разве Сатору не существовал до этой дружбы? Да, их отношения были близкими, даже чересчур для лучших друзей, но значит ли это, что ему нужно раскисать сейчас? Вряд ли, он сможет притереться с кем-то также хорошо, но стоит ли потеря того, чтобы самому совсем опустить руки? Нужно попытаться ещё раз вспомнить себя.       И он цепляется за клеймо «сильнейший». Он не сможет собрать по кусочкам свою личность, да она теперь и не нужна никому. Но всем нужен тот самый сильнейший маг — Годжо Сатору, единственный достойный между небом и землёй.       Новых знакомств он не ищет, ведь затыкать дыру в душе людьми — не лучшая идея, да и кто будет похож на него — на самого понимающего и равного друга в мире? Он восстанавливает деловые отношения с коллегами и учениками, но не более того. Сёко смотрит ему вслед с лёгкой улыбкой — счастливой, ведь Годжо нашёл выход, и грустной одновременно, понимает, что полностью он не восстановится.

«Может начать уже сначала? Мне не понять весь сценарий.»

      Он строит себя и свой образ заново. Да, у него есть определённый шаблон, выстроенный его прошлым, но он действительно начинает иначе мыслить, выгоняя из головы любые флэшбеки. Их здесь не ждут, они здесь не нужны, один раз они уже убили его, Сатору не намерен терпеть это снова.       Он не понимал, куда он идёт и что случится в конце, но продолжал идти по выстроенной с его нулевого состояния по кирпичику вперёд — в будущее, такое незримое, непонятное, безцельное, но безвариативно наступающее.

«Тушу ладонь — себя сжигаю. Падая вниз, я не летаю.»

      Он искал себя в битвах. Вечные ожоги, царапины и травмы от падений с высоты возвращали его в жизнь. Когда он чувствовал боль, то понимал, что всё ещё способен чувствовать. А это обозначает то, что он всё ещё жив. Он не в прошлом или будущем, он существует по-настоящему именно сейчас, в этом самом моменте.

«Порой хочу утонуть в спальне, но пока просыпаюсь.»

      Иногда он ступал на шаг назад, таки окунаясь в прошлое, не желая вставать с нагретой постели, утопая в сладких неуловимых воспоминаниях. Но он вспоминал, что каждый день его ждут великие несвершённые дела, которым без него уж никак не случиться. Он просыпался не тогда, когда открывал глаза, а тогда, когда приводил себя в порядок, открывая глаза на настоящее и закрывая их на прошлое.

«Я не могу думать, тяжело дышать. Но целую фильтр, будто малыша.»

      Иногда его сбивали с ног панические атаки, туманили голову и заставляли задыхаться в самый неподходящий момент.       Иногда он давал слабину, отдавая себя в руки никотиновому рассеиванию мозгов, за что каждый раз получал по рукам от Иери.

«Грусть наливает мне ещё бокал. Холод внутри или это пожар?»

      Иногда он пытался справиться с негативной деятельностью своего мозга лёгким градусом алкоголя наедине с собой.       Иногда пустота внутри пыталась сожрать его по кусочкам, походя на огонь, сжигающий лес дерево за деревом.

«Здесь моя совесть или та ушла? Ей было грустно от того, кем стал?»

      Но всякий раз после этого, он ступал на два шага вперёд, возвращая привычную паяцевскую маску Годжо Сатору, ненавидящего консервативные взгляды стариков на сегодняшние магические реалии и немного наплевавшего на современные нормы морали.

«Теперь мне пусто или сполна? Полный бардак или всё по местам?»

      Он не пришёл к целостности, не собрал себя в человека, хрустальные осколки его личности рассыпались вновь и вновь, но снова и снова Годжо собирал их воендино, строя фигурки, похожие на предыдущие версии. В его голове царил полнейший хаос, но именно он и стал новым порядком, в котором сам Сатору всегда мог найти всё необходимое, а остальным местоположение объектов в этой голове знать не нужно.

Ему не найти себя.

В его «доме» беспорядок.

Но он знает, что ему нужно делать сегодня —

Быть тем, кем он должен.

Сильнейшим магом, единственным достойным между небом и землёй.

Быть Годжо Сатору.