Прости, моя любовь

Николай ходил по рядам свежо выротым могилы, разгадывая и их печальным взглядом. В руках его был букет белых цветов. Глазами он искал определенного человека... Точнее то, что осталось от него... Месяц назад Дазай, при помощи Анго выбрался из тюрьмы, а значит с его смерти прошло чуть больше месяца. Всё агентство радовалось победе над демоном Федором, Сигму спасла Акико, его приняли в агентстве, как он и мечтал. Фукучи был подвержен, и вроде бы Гоголь тоже достиг своей цели, убить Достоевского, освободится, но нет, его заковали новые цепи, укреплённые печалью, грустью и осознанием. Осознанием своих чувств.... Николай грустно ходил всё глубже к могиле того самого человека, которого он назвал своим лучшим другом, с кем мог говорить на равных, с кем чувствовал свободу. Да, то что он так долго искал, оказалось так близко и так долеко одновременно. Федор, единственный человек, кто в правду мог понять его стремления, с которым Гоголь наконец без опаски делился мыслями, уверенный, что от него не попросят объяснений, что не назовут сумасшедшим или клоуном. И свобода развязала ему руку, ему всего было мало, он хотел больше, хотя сам не до конца понимал, что же подразумевает по собой это "больше", но жажда была настолько большой, что мысли свели его с ума. Краем подсознания он осознавал, насколько ошибается, но нечего не мог с собою сделать. Тропинка закончилась возле скромно оформленного надгробия. Федор не любил роскошь. Белые цветы мягко опустились на мокрую после дождя землю. На надгробие был портрет как всегда безразличного Достоевского, но Гоголь видел лишь снисходительно улыбающигося Достоевского, мирно пьющего чай, и невольно на его лице появилась улыбка. Сев на корточки возле надгробия, он легонько провел рукой по нему и тихонько, совсем неслышно сказал. -Прости, моя любовь.... Не первый раз Гоголь приходил сюда, сводился рядом с ним и начинал просить прощения. Из его светлых глаз лются соленый слезы, макая желетку влагой, и он надеется, что сейчас, где то с небес на него смотрит его возлюбленный и, пускай не прощает, но всё так не ненавидит.