F63.9

У Ханя холодные руки, которые он так отчаянно пытался согреть под рубашкой Сехуна. Он пробирался пальцами под вязь тёплых свитеров младшего, прижимал их к рельефному животу, утыкался носом в шею и чувствовал себя дома. Хань любил до непонятного безумия, до сжимающегося сердца, до спёртого дыхания. Сехун позволял Ханю любить себя. Обнимал его одной рукой за плечи, ощущал мурашки по коже от холодных ладошек старшего, утыкался носом в волосы пшеничного света. Ему было спокойно рядом с Лу. Но спокойствие — это не любовь. Они не ссорились, не били посуду, не выясняли отношений. Хань просто уехал, ощущая себя ненужным, а Сехун не стал переубеждать. В квартире, где они были вместе, осталась лишь смятая постель, две чашки с недопитым кофе и звенящая тишина. Теперь Лу Хань пытается собрать себя по кусочкам. Он дышит на холодные пальцы, пытается их отогреть, кутается в тёплые пледы, но ничего не спасает. Он думает о Сехуне и с этим ничего нельзя поделать. Сехун бродит из угла в угол и не может найти себе места. Ему становится холодно и пусто, как будто от него оторвали какую-то важную часть. Он изо всех сил отгоняет от себя мысль о том, что Хань — та самая важная часть, ведь он лишь позволял себя любить. /// Этот год без Сехуна кажется Лу Ханю бесконечно долгим. Китаец задыхается. Он начинает курить, старается не ходить в любимые места О, заставляет себя держаться. Получается плохо. Без младшего совсем не получается. Сехун умирает внутри. В прохожих он высматривает Ханя, пытается услышать в окружающем шуме его голос. О готов отдать всё, лишь бы вернуться в прошлое и дать пинок самому себе. Он любит старшего, и это доходит до него слишком поздно. Тогда, когда одиночество давит настолько сильно, что хочется лезть на стену, а думать о ком-то кроме Лу вообще не получается. Они встречаются случайно, на открытии новой кофейни в центре города. Сехун думает, что Ханю бы тут понравилось, когда видит, как предмет его раздумий стоит напротив входа, прикуривая сигарету. О кажется, что его сердце вот-вот вырвется из груди. — Хань, — еле слышно говорит кореец. Лу пытается внушить себе, что ослышался; что это просто галлюцинация, но Сехун стоит рядом и смотрит, словно побитый щенок. Внутри так и не зажившие раны начинают кровоточить с новой силой. — Привет, — Лу прикладывает все силы, чтобы голос не дрожал. Китаец глубоко затягивается и выпускает облако сизого дыма. Он каждой клеточкой ощущает взгляд О. Ханю безумно хочется не растаять прямо на месте, потому что болит до сих пор. Потому что страшно услышать насмешку. И потому что он до сих пор бесконечно любит Сехуна. — У тебя ещё мёрзнут руки? Сехун держится молодцом. Он готов просто забить на всё, прижать Ханя к себе и больше никогда не отпускать, но чувствует — ещё нельзя, поэтому пожирает китайца взглядом, желая впитать в себя каждый его вздох. — Какая разница? Хань дрожит. Не от холода, а от того, что Сехун так близко. — У меня без тебя замёрзло сердце. У Лу Ханя внутри всё обрывается. Он не знает, как на это реагировать, но очень хочется верить. Просто потому что эти слова звучат значительно искреннее, чем всё, что до этого говорил О. Старший тушит недокуренную сигарету, смотрит в любимые глаза и окончательно сдаётся. Он не может сопротивляться. Не сейчас, когда в глазах Сехуна наконец-то заметна всепоглощающая любовь, смешанная с отчаянием. Хань протягивает холодную руку к лицу О, едва касается чужой щеки, и, кажется, готов умереть от того, как сильно скучает по теплу корейца. — Можно я попробую согреть тебя ещё раз? Дай мне ещё один шанс. Сехун боится услышать отказ, но Хань отнимает пальцы от его щеки, берёт О за руку и, кажется, всё встаёт на свои места. Лу делает шаг ближе, привычно утыкается носом в чужую шею, вдыхает родной аромат и тихо просит: — Пожалуйста, не делай мне больно снова. Сехун обещает себе, что больше ни за что не заставит Ханя чувствовать себя ненужным и несчастным.