Цикорий

Капитан Линкольн Ли неуклюже ввалился на водительское кресло, протянул Линкольну картонную подставку с парой дымящихся стаканчиков, пристроил трость рядом с сидением и с силой захлопнул за собой дверцу. С насквозь мокрых волос по мокрому лицу стекали крупные капли: за окнами не просто шёл дождь, а буквально лило стеной. На Нью-Йорк обрушился мощный атлантический тайфун, именно в такую погоду выходил на охоту Дождевик. Линкольн снова почувствовал себя неловко. — Надо было всё-таки мне сходить… Ли хмыкнул и покосился на него снисходительно. Линкольн смутился ещё сильнее: он определённо не хотел, чтобы это прозвучало так, будто он сомневается в физической форме капитана. Тот всё ещё передвигался с трудом, пользовался тростью и не смог бы состязаться в беге, всё ещё проходил реабилитацию под строгим надзором врачей, но при этом не только наотрез отказался уйти в заслуженный отпуск, но и, как подозревал Линкольн, выжал из лечащего врача разрешение вернуться на службу раньше, чем, возможно, стоило. — …Значит, твоя Оливия выбрала Бишопа, и ты решил остаться на нашей стороне и попытать счастья с нашей Лив?.. — Ли потянулся за своим стаканчиком с чаем и продолжил беседу с середины фразы, словно не покидал машины, а у Линкольна резко поубавилось угрызений совести. Если припомнить, они с капитаном друг другу с первого взгляда не понравились. Он вздохнул и взял в руки свой стакан с цикорием. Их минивэн был припаркован в переулке, из которого отлично просматривался сухой пятачок под навесом у входа в закрытый на реконструкцию кинотеатр. У стены маячила одинокая фигура Лив, перекрашенной в блондинку, за которой они наблюдали уже пару бесплодных часов. Линкольн вполне мог бы провести их в полном молчании, но Ли решил, что это прекрасная возможность, чтобы побеседовать по душам. Хотя Линкольну их общение больше напоминало допрос с пристрастием. — Оливия не выбирала Питера Бишопа… — ровным тоном начал он, но Ли нетерпеливо отмахнулся, перебивая: — Да, да, я понял. Она вспомнила его и забыла тебя. И тогда ты решил попытать счастья на нашей стороне?.. — Я не… — Он запнулся и замолчал. Мимо машины прошёл мужчина лет сорока в сером плаще поверх делового костюма, в шляпе, с кейсом в руках. Они проводили его взглядами до перекрёстка, на котором он остановился и уставился куда-то в небо, словно не замечая стекающих по лицу струй дождя. Линкольн скосил глаза по направлению его взгляда, но не увидел ничего, кроме низких туч. Наверное, ждал радуги. Линкольн всё никак не мог привыкнуть к тому, с какой детской радостью здесь встречали радугу абсолютно все, от мала до велика. Он видел целые толпы зевак, разглядывавших небо после дождя. Прохожий постоял ещё немного, снял шляпу, протёр скрывавшуюся под ней лысину совершенно мокрым платком, аккуратно убрал его в карман и скрылся за поворотом. — Понимаешь, — сказал Линкольн, — там я почувствовал себя больше не нужным, а здесь… Здесь тебя убили. Ну, мы думали, что тебя убили, — быстро поправился он. — И ты решил занять моё место? Линкольн посмотрел на него как на идиота. Вообще, идиотом капитан Линкольн Ли не был, но иногда слишком уж зацикливался на самом себе. — Я подумал, что, возможно, смогу ей чем-то помочь. На пятачке рядом с Лив появилась фигурка ещё одной девушки: чуть повыше, очень худая, с короткими чёрными волосами и так же вызывающе одетая. Они некоторое время вглядывались в неё молча. — Брюнетка, — сказал наконец Ли. — Не подходит по профилю жертвы. — Ага, — согласно кивнул Линкольн. Они ещё посидели молча, и Ли вдруг тихо спросил: — Она плакала? — Что? — не понял Линкольн. — Лив, когда узнала, что я умер. Она плакала? — Нет, — Линкольн с сомнением покачал головой. — Не знаю. Может быть. Я не видел. Ли усмехнулся. — Я знал, — сказал он с непонятной гордостью в голосе. — Лив никогда не плачет. Линкольн вспомнил глаза Оливии в тот вечер и содрогнулся. — Я не видел, чтобы она плакала, но знаешь, лучше бы плакала. Ей было плохо, Линкольн, очень плохо, правда. Понимаешь, я просто не мог… — Понимаю, — перебил тот. И хмуро добавил: — Ты, знаешь, не единственный, кто видел Лив, когда ей плохо. Они снова замолчали, разглядывая две женские фигуры у стены сквозь лобовое стекло. Солнце, скрытое тучами, повернуло на закат, в переулке начали сгущаться сумерки, улицу осветили огни фонарей. — А потом? — спросил Ли. — Потом мы охотились на Джонса, а вышли на полковника Бройлса. Но ты читал отчёты, и Лив тебе рассказывала… Ли покосился на Линкольна и выразительно промолчал. Тот снова вздохнул. — Потом это показалось отличной идеей — остаться на этой стороне. Я думал… Да ни о чём я не думал, — сказал он с прорвавшейся горечью. — Просто здесь была Лив, и я остался. А потом позвонил ты. А дальше ты в курсе. — И всё? Линкольн поколебался и ответил: — Ещё я её поцеловал. Один раз. Перед твоим звонком. Ли вдруг рассмеялся, громко и счастливо. Линкольн смотрел на него с удивлением. Тот покачал головой, широко улыбаясь: — Нет, ничего. Просто я как-то раз… Да нет, ничего, извини. Он снова покачал головой. — Я бы сказал, что мне жаль, что я позвонил так не вовремя, но ты понимаешь… — Понимаю, — кивнул Линкольн. Он повертел стаканчик в руках, собираясь с мыслями, потом сказал: — Я, наверное, подам рапорт об увольнении. Ли смотрел на него с отстранённым любопытством. — Ты всегда такой? — спросил он кисло, отпив остывший чай. — Какой? Ли недовольно стряхнул с колен невидимые крошки и уточнил: — Всегда так легко отказываешься от того, что тебе важно? Сначала от своей Оливии, теперь… — Иди к чёрту, — зло оборвал его Линкольн, и в машине воцарилось сердитое молчание. Ему казалось, что с разговорами по душам они закончили решительно и необратимо, но он недооценил Ли. Спустя всего две-три минуты тот невозмутимо продолжил раздражающе примирительным тоном: — Ладно тебе. Просто… Он помолчал, уставившись вперёд, туда, где о чём-то разговаривали между собой две девушки, подсвеченные разноцветными неоновыми огоньками. Потом добавил с лёгкой грустью: — Она лучше этого. Наша Лив. Она просто заслуживает лучшего, чем быть заменой кому-то. Линкольн задумчиво вертел в руках остывший картонный стаканчик, потом спросил как будто невпопад: — Ты любишь цикорий? Ли легко пожал плечами. — Не особо. Я больше чай, а что? — Знаешь, на нашей стороне его почти не готовят. Я его и попробовал впервые только здесь. Там это было что-то такое экзотическое, замена для кофе из книг о Первой мировой войне… — В смысле, первой?.. Они уставились друг на друга в недоумении. — …У вас не было второй? — неуверенно спросил Линкольн. — Понятно. — Ли неясно кивнул. Линкольн покачал головой и продолжил: — Ты пробовал кофе? Ли улыбнулся и развёл руками: — Не довелось. Когда он начал пропадать, я был ещё слишком мал, потом это было мне не по карману, а потом просто как-то не было случая. Линкольн мечтательно улыбнулся в ответ. — На нашей стороне я жить не мог без кофе. Когда перебрался сюда, больше всего страдал без него. Помню, меня поразило, что в ваших кофейнях не наливают кофе. Тогда в первый раз и попробовал цикорий. — И как? — Ли смотрел на него с интересом. — Совершенно не похож на кофе, — выдохнул Линкольн. И печально улыбнулся: — Но понимаешь, мне нравится. По-настоящему нравится, сам по себе. Снова повисла тишина, на этот раз задумчивая. — Ладно, — сказал Ли, — я понял… — Линкольн, — перебил его Линкольн напряжённым голосом. — Да нет, правда, я понял… — Да подожди ты! Что она делает? Ли дёрнулся, подался вперёд и стал так же напряжённо вглядываться в происходящее. — ДНК Дождевика — мужская, — с сомнением проговорил он. — Чёрные волосы, — подсказал Линкольн, не отрывая взгляда. — Парик?.. Он не успел договорить. В следующую секунду он уже поворачивал ключ зажигания, а Линкольн выскакивал в дождь, чувствуя успокаивающую тяжесть табельного пистолета в руке. — Беги! — рявкнул ему в спину Ли. И он побежал.