Его глаза

      Сюэ Ян увидел эту картину случайно.       На улице уже ночь. Синчэнь принёс им по карамельке несколько часов назад и удалился, слепышка А-Цин давно свою сгрызла и сейчас сладко посапывала где-то на фоне. Сюэ Яну не спалось. Внезапно он услышал какой-то далëкий звук возле крыльца — что-то неясное. Как будто всплеск воды?       Тихо, на цыпочках, он поднялся со своей кровати и прокрался мимо А-Цин к выходу из дома. Спрятался за дверным косяком — как будто в этом доме с кем-то можно было играть в прятки, ей-богу. Возле крыльца спиной к нему стоял Синчэнь, а возле него — ржавый таз с водой, который они использовали для мытья овощей и фруктов. Даочжан наполнял его водой из ведра. Хм? Он решил что-то приготовить посреди ночи? Вот ведь сам себе на уме, кто будет кашеварить при луне? Съел бы уже что-то сырое, если сильно хочется.       Синчэнь его, кажется, не заметил, что давало Сюэ Яну сомнительное, но преимущество. Ему ведь всё равно не спится, а так можно понаблюдать за даочжаном — хоть какое-то развлечение. Нужно только затаиться, а то слух у Синчэня будь здоров! Услышит, ещё вопросы будет задавать. Вряд ли осудит, но лишний раз объясняться не хотелось.       Таз наполнился водой, Синчэнь отнёс ведро туда, где стоял весь их скудный инвентарь. Вернувшись к тазу, он сменил своё положение и сейчас стоял вполоборота к Сюэ Яну, открывая вид почти на всë лицо.       Кстати, а что он вообще собрался мыть? Поблизости ничего съестного. Стираться он вздумал, что ли?       Синчэнь провëл рукой по воде (температуру проверяет? — предположил Сюэ Ян), кивнул сам себе и потянулся к собственному лицу. Нащупал ткань, завёл руки на затылок, потянул за свободные края.       Благочестивый даочжан, яркая луна и ласковый ветерок своего времени Сяо Синчэнь впервые невольно предстал перед такой тварью, как Сюэ Ян, без повязки.       Сюэ Ян словно прирос к полу. У него были закрыты веки — и, наверное, слава богу, Сюэ Ян не хотел видеть того, что скрыто под ними. Точнее, того, что не скрыто. Вокруг глаз собралось немного грязи и парочка капель крови, которые Синчэнь привычным движением аккуратно смыл. От влаги его ресницы потемнели и ярко выделялись на белой коже, не видевшей солнца уже очень давно.       Длинные. Ресницы его.       В быту Синчэнь не позволял себе такого. Все знали о его увечье, но он всё равно скрывал его аккуратной белой тканью, и с ней его облик выглядел едва ли не чище и белее, чем без неё. Все понимали, что где-то там под повязкой скрываются неестественно провисшие веки над пустыми глазницами, но образ доброго и светлого даочжана не хотелось связывать с такими земными картинами. Синчэнь никому не позволял видеть своë лицо полностью, как оказалось, даже умывался под покровом ночи. И неизвестно, кого он защищал — себя от насмешек или окружающих от собственного увечья. Он же, глупый, наверняка думает, что его глаза выглядят жутко.       Но Сюэ Ян увидел вживую.       Даже не подозревая, что за ним наблюдают, даочжан ополоснул лицо ещё раз и принялся за стирку повязки, но досматривать эту сцену Сюэ Ян не стал. Он почувствовал, что его немного ведёт, в животе собралось противное чувство не то тошноты, не то тяжести. Вот ведь коварный даочжан, испортил ему всë настроение.       Сюэ Ян увидел эту картину случайно, но в ту ночь так и не уснул, обдумывая её вновь и вновь.