Подчинение

А ведь он вырос! Том вроде как и раньше это замечал. Что тёмная макушка, которая раньше едва дотягивала ему до середины груди, теперь почти по плечо. Что голос окреп, а с щёк пропала пухлость. Но только теперь, когда Гарри не хмурился, не ерничал и огрызался, Том смог наконец хорошо рассмотреть разницу между ребёнком, который чуть не плакал у него на груди пару лет назад, и юношей, развернувшем свою бестолковую, но упорную маленькую кампанию по борьбе с наркотиками. Спорт однозначно шёл Гарри на пользу: плечи раздались вширь, мышцы рук и икр окрепли. На щеках, уже совсем утративших пушок, пробивалась редкая юношеская щетина. Даже очки он сменил, правда, на такие же дурацкие. Можно ли вырасти из старых очков? Или зрение опять упало? Том потёр глаза и отбросил идиотские вопросы. Раз Поттер теперь взрослый, спрашивать с него он будет по-взрослому. Правда, прежде чем спросить, его стоит привести в чувство. Вероятность, что несносное существо умрёт, уже сошла на нет. А ведь прыгая в машину, Риддл опасался именно этого. С империусом сложно переборщить, тем более в таблетированной форме. Но спайкинг — это другое. Если не поймать отравителя за руку, можно никогда и не узнать, что вообще было в напитке. Все «date-rape drugs» выводятся очень быстро, и все опасны, как линяющая змея. Можно просто проваляться в беспамятстве до утра, а можно попасть в реанимацию. Он, когда приходилось в юности таким торговать, сначала пытался их дозировать, но потом понял, что это дело безнадёжное. Никто не будет искать жертву покрупнее или поменьше, просто подмешают первой отвернувшейся. Гарри же, можно сказать, повезло. Вероятно, он был крупнее той девчонки, чей пунш так беспечно выхлебал. К тому же его ещё и вырвало несколько раз, что немного очистило желудок. Пожалуй, Нарциссу или Северуса дёргать нет смысла: что могло выйти - уже вышло, а названия вещества, чтобы подобрать антидот, он не знал. Том устало провел рукой по лицу. Огни вывесок и чужих фар скользили по салону и лобовому стеклу как огромные масляные пятна. Поттера он устроил на заднем сиденье — если вдруг остановят, может, пассажира даже не заметят. Или можно сказать, что он везёт домой перебравшего на вечеринке сына, что почти правда. Фальшивые документы на Гарри валяются у него в бардачке с тех пор, как он завел привычку кормить мальца ужином. Подождав зелёный свет, Том рванул вперёд, давя на педаль газа сильнее, чем стоило бы. Странное, но очень гадкое чувство сидело у него в груди и мучило не меньше, чем воспаленная сердечная мышца. Он ведь… Он учил этого олуха держать птиц. Ставил ему технику, давал советы. Слушал его жалобы на учителей и тяготы школьной жизни. Кормил, черт возьми, нормальной едой, а не полуфабрикатами, которыми привык обходиться придурок постарше. Как его язва-то до сих пор не взяла?! Он знал, что может случиться и так. В конце концов, в тринадцать базис личности давно заложен, каким бы бестолковым и ленивым ни был зодчий. Но он приложил достаточно сил. Он был в меру внимателен и терпелив, он взращивал ростки этой странной, боязливой привязанности с трудолюбием садовника. И был уверен, что даже бросая Гарри крохи, смог дать ему за два года больше, чем Джеймс Поттер за тринадцать лет. И все равно этот неблагодарный… Может, при других обстоятельствах такая стойкость вызвала бы у него восхищение. Моральные принципы красивы, как античные статуи, и насколько же тяжелы. Особенно когда рядом есть люди, не обремененные такой ношей. Но теперь, невыздоровевший, злой и лишённый нормального способа снять напряжение, Том Риддл чувствовал лишь разочарование и глухую ярость. Он знал, что далеко не всегда семена падают на благодатную почву. И сколько ты его ни удобряй и ни поливай… Черт, наверное, благородные снобы вроде Малфоев в чем-то правы — из яблока может вырасти только яблоня. Хотя причём тут яблоня? Олень он всегда олень! Даже маленький. На территории приюта, где он рос, не водилось животных. Только кролик Билли Стабса, который и месяца не протянул, да мыши, которых никак не могли вывести с кухни и продуктового склада. Когда он уже был в старших классах, кто-то из поваров притащил на склад хорька, которого поймал у себя на участке. Рассчет был на то, что оказавшись в месте, полной добычи, зверёк приживется и мышей в сахаре и крупе значительно поубавится. Выгорела ли эта затея Том не помнил. Но в какой-то год к ним стали приходить оленята, а потом и взрослые олени. Все началось из-за молодых яблонь, высаженных по периметру у самой ограды. Кажется, это даже был подарок от одного из мецентатов: облагораживание территории, а осенью ещё и урожай свежих фруктов для воспитанников. Но после первого урожая полезли и минусы. Сначала это были тучи ос, роящиеся над гниющими палыми плодами. Было решено назначать двух дежурных, ответственных за уборку, но едва ли это сильно помогло. А потом начали появляться гости из леса, что поначалу было встречено всеобщим восторгом. Поездки в зоопарк были событием, предназначенным, к тому же, только для послушных детей. А олени были для всех, рядом, прямо за оградой — можно было протянуть руку и ткнуть пальцем в блестящий пятнистый бок. И довольно долго дело ограничивалось пальцами. Но, конечно, однажды нашёлся умник, решивший швырнуть в толпу животных петарду. У Тома потом оставалось только два вопроса: откуда этот олух взял петарду, и как выдержала ограда? Она была ржавая и такая хлипкая, что, казалось, резлетится от первого же удара копыт. Но старушка выдержала, так что обошлось без жертв. Но малышня ещё долго потом просыпалась ночами от кошмаров и ревела, не давая ему спать. А миссис Коул больше никогда не ставила им "Бэмби". Даже книгу, кажется, пустила на макулатуру. Ему следовало усвоить, что олени опасны. Даже маленькие, на чьё паническое блеянье сбегаются родичи покрупнее. Но ни от Гарри, ни от его раздолбая-отца он долго не чуял угрозы. А тот просто мирно брал яблоки у него из рук, да понемногу отращивал собственные рога.

***

Его прислуга уже привыкла наблюдать и тревожные, и довольно жуткие вещи, а потому появление Тома с беспамятным человеком на руках не вызвало особого беспокойства. Кто-то, вероятно, даже узнал мальчика, гостившего здесь всего два года назад. Был велик соблазн снова отнести его в подвал. Но собственный комфорт Риддл ценил больше, чем мелочное отмщение. Тем более, у него уже начала закладываться мысль, как можно было бы отыграться по-крупному. Дотащив Гарри до собственной спальни, Том тяжело уронил свою ношу на скопище декоративных подушек. Теперь отдышаться - сердце надо беречь. Винки, наверное, решила, что он будет отсутствовать ночью. Сначала он разозлился, но, в конце концов, до внезапного больничного и правда случалось часто резко пропадать по вечерам в своём же заведении. Возможно, стоило отвезти Гарри туда. Возможно, ещё два года назад, когда балбес свалился с дерева и чудом не сломал себе шею. Уже тогда можно было убедиться, что ни благоразумия, ни умения идти на сотрудничество в этой лохматой голове нет. И что карательные меры здесь срабатывают эффективнее всего. Кожа у Гарри была бледная и холодная — его верхняя одежда так и осталась в домике с бесполезной оградой и облетевшим садиком. Том стащил с него такой же холодный свитер, под которым оказалась белая рубашка, мятая, но хотя бы чистая. Видимо, предполагал, что на этих посиделках ему скоро станет жарко. Зато над обувью вообще не заморачивался — те же ботинки, кажется, Гарри надевал и на тренировки, и в школу. Учи его, не учи… Очки он тоже сначала хотел снять, но потом оставил. Без них лицо словно плыло, меняясь до неузнаваемости. А когда выше пояса на Гарри остались только они, Риддл потянулся, наконец, к его джинсам, заношенным до белых полосок на шлевках и с неизменными брызгами грязи позади. На рубашке, видимо, закончилось всякое желание прилагать усилия. В этом все Поттеры — никогда ни грамма усилия! Сколько он старался на протяжении двух лет, чтобы подростковый максимализм и насаженные самым беспечным в мире родителем моральные установки свели все к чертям! Ну что же, если чем он и был известен в криминальных кругах, так это умением менять подход к делу! Иногда стоит отбросить сложность и воспользоваться самым простым. Что может быть проще компромата? Особенно когда маленький Поттер приложил столько усилий, чтобы этот самый компромат появился на свет. В его спальне стоят камеры на случай покушения или воровства. Вырезать нужный фрагмент и пригрозить отправить старшему копытному — и у него уже не один диллер, а два. Ноги у Гарри были крепкие, как и подобает спортсмену, и уже заросшие негустым темным волосом. А вот ступни были даже как будто маленькие и отчего-то тоже холодные. Когда Том раздвинул Поттеру ноги, большие пальцы коснулись его икр, как крохотные ледышки. Да он весь как кусок льда и подрагивает до сих пор! Чертыхнувшись, Том прибавил пару градусов на кондиционере. Потом взял одну из ладоней — у основания большого пальца еще проглядывался нарисованный ручкой крестик — и в непривычном порыве прижал её к щеке, ощущая под прохладными подушечками биение каппиляров. Иногда ему хотелось, чтоб партнёры касались его. Но чаще касался только он, а они бились в своих ограничителях или лежали без движения, отыгрывая парализующий ужас насилия. Гарри сейчас был убедительнее всех. Вот только будоражащего предвкушения почему-то не возникало. Медленно Том провел рукой по внутренней части бедра, поднимаясь до паха, где уже вились жёсткие курчавые волоски. Привязать его, что ли? Да нет, будет не то. Смысл обездвиживать того, кто и так не сопротивляется. Кожа наконец порозовела. Том опустился ниже и провел носом по шее, вдыхая запах хлопка, пунша и пота. Гарри дёрнул головой во сне и потерся затылком о подушку. Щекотно ему. Постепенно угасшая злость вернулась рывком, словно с силой поданный мяч. Риддл ухватил Гарри за плечо и рывком повернул на живот. Серые плавки чуть сползли с ягодиц, открывая ложбинку. Загар, нацеплявшийся летом, как пыль на светлые ткани, давно сошёл. На крестце ещё проглядывался бледно-желтый синяк, а на лопатках — россыпь розовых прыщиков. Том провел рукой вдоль позвонков, задержался над ямкой на пояснице. Коснулся губами затылка, вдыхая запах волос. Сцена покушения в «Дюне» вызывала у него большее возбуждение. Том сел на постели и запустил пальцы в волосы. Откровенно говоря, ему не случалось никогда брать кого-либо силой. В желающих провести с ним ночь не было недостатка. Поначалу он брал лишь харизмой и внешностью, а когда не стало и недостатка в деньгах, проблема поиска партнёра отпала сама собой. Даже пьяных связей у него практически не было. Поначалу работала годами нажитая осторожность, а потом... Потом отец дал ему единственный в жизни толковый урок. Поздновато, пожалуй, но хоть так. И пускай Тому нравилось чувство власти и заходить иногда за грани, ему никогда не приходилось заставлять. Или... Гарри мирно дышал рядом, даже не изменив позу. Интересно, что ему попалось? И оценил бы спайкер такой неожиданный ход событий? Обычно ведь к Поттеру не подберешься. Черт, ему грех жаловаться - идеальнее возможности не будет. Но отчего так тошно-то? Может... Он схватил Гарри за плечи, тряхнув так, что очки сползли на самый кончик носа. Снова повернул на спину. Тело было расслабленным и податливым, как тряпичный маникен. Том схватил оба запястья, завел их за голову и прижал к изголовью, сжимая так, что на завтра наверняка останутся синяки. Ткнулся в шейный изгиб и стиснул зубы на мускулистом плече. Солёный вкус пота осел на языке, вызывая непонятную горечь. Ему же это нравится. Нравилось. Всегда нравилось. Так какого?! Вместо возбуждения на него нахлынула ярость. Другой рукой он сдавил Поттеру горло. Тот даже не дернулся - так глубоко был погружен в свое наркотическое беспамятство. Только когда губы уже стали пунцовыми слабо зашевелился, бестолково царапая по его руке ослабевшими пальцами. Том выпустил тонкую шею - стебелек одуванчика - и снова упал рядом на скопище подушек. На кой черту у него тут вообще это барахло?! Завтра же убрать! Как-то уже даже без энтузиазма он провел рукой по стволу через ткань. Ничего. Только гадкое ощущение бестолково потерянного времени. И это было так... странно. У него никогда не было проблем с преодолением моральных границ. Да и границ, собственно, особо-то и не было. Ему случалось продавать наркотики детям, пытать, убивать, шантажировать и вымогать. Случалось даже повесить кролика. Конечно, не голова лошади под одеялом, но почти так же эффектно. А теперь он просто... не может? Не хочет? Уже привычным жестом он опустил ладонь на грудную клетку. Ноющая боль, она была? Или он сам решил, что она должна быть? Миокардит ещё не отступил полностью и иногда напоминал о себе, в том числе слабой, но болью. Но это не воспаление. Это Поттер. Гарри чёртов Поттер!