Подчинение

— Можно с тобой поговорить? Ремус был в темно-коричневом кухонном фартуке поверх серых домашних штанов, и старой клетчатой рубашке. Кое-где на уровне груди уже проглядывались небольшие белые потеки и пятна. Словно от… Гарри запретил себе об этом думать. Как и вообще думать о сексе. С недавних пор выяснилось, что это не так-то просто. — Заходи. Поможешь мне с лазаньей. Гарри знал, что это успокаивает. Его собственные блюда теперь стали интереснее и сложнее. Джеймс нарадоваться на него не мог, и время от времени даже заявлял о том, что от ухода Гарри из клуба одна сплошная польза. Денег в семье стало больше, еда вкуснее, а дом — чище. Не объяснять же ему, что долгие почти медитативные занятия вроде уборки и готовки помогают ему не кидаться на людей и не ломать вещи. — О чем разговор? Гарри принялся сковыривать кожуру с лука. — Сириус рассказывал мне, что в школе вы… Черт, он ведь готовился! Как минимум с обеда размышлял, как это лучше подать. Возможно, стоило все-таки обратиться именно к Сириусу. Но потом он пришёл к выводу, что лучше будет «взгляд изнутри». — Мы много чего вытворяли в школе, Гарри. О некоторых вещах мне до сих пор говорить стыдно. — Это не вы делали. То есть… — черт, говорить об этом, кроша лук, поганая затея. Люпин продолжал помешивать соус в сотейнике, давая ему время. Джеймс любил повторять, что хоть Муни не следователь, но слушать умеет лучше них всех. Наконец, сбросив проклятый лук на шкварчащую уже сковородку, Гарри на одном дыхании проговорил: — Я хотел спросить, как все было, когда в школе узнали о твоём, — на последнее слово таки не хватило воздуха, — диагнозе. Бледное, но обычно приветливое лицо мгновенно посуровело. — Зачем тебе? Они никогда не говорили на эту тему лично. Он и сам не понаслышке знал, как неприятно вспоминать о чем-то щепетильном. Гарри благополучно впитал все, что рассказал ему Сириус, да потом еще разок прошерстил статью в интернете: «Шизофрения: информация для пациентов и членов их семей». Храни бог компьютерные клубы! — Я… дело в том, что я знаю одного человека… Напряжение мгновенно сменилось обеспокоенностью: — Ты думаешь, у кого-то из твоих друзей… — Нет! — спешно прервал Гарри. Лук уже начал подгорать, и он выиграл себе пару секунд, вывалив фарш на сковородку. — Просто… как бы так сказать. Ей достаётся за то, что она не может исправить. И не должна! Она вообще не должна была быть частью всего этого! А все дерьмо должно было влиться на одного тощего, хитрого… — Ты про ту девочку, которая… — Да, про нее. Ремус выключил на своей комфорке огонь и помешал готовый белый соус. — А ты уверен, что она не… Вместо смущения он ощутил уже ставшую почти привычной злобу. Ту самую, которая, накрывала его, когда он помогал Луне доставать из мусорного бака учебники. Или видел, как она замазывает корректором очередные гадости, накаляканные в тетрадях. А на днях — когда кто-то вышвырнул ее сумку прямо из окна на третьем этаже. Чудо, что крохотный телефон, спрятанный в одном из кармашков, все еще работал, хоть и треснул. — Конечно! Ты мне не веришь?! — Верю. Но, как бы тебе сказать… — теперь уже ему пришлось взять паузу и помешивать заготовку для мясного соуса. — Наверное, это одна из сторон проблемы: даже те, кто вроде как неплохо к тебе относится, не уверены, в безопасности ли они рядом с тобой. А иногда дело даже не в безопасности, просто… Он выдавил из себя мрачную улыбку: -… эта твоя «зачумленность» запросто перекидывается на окружение. Это Гарри и сам уже начинал понимать. Первое время, он ещё пытался вразумлять однокурсников: в конце концов, отпечатки на пакетике не совпали (отец просил не выбалтывать детали следствия, но это не он вынужден был каждый день наблюдать за травлей), да и полиция Луну в итоге отпустила за недостатком улик. Но общественное мнение оказалось на удивление твёрдым в своей основе, и при этом до странного гибким, когда эта основа грозилась расколоться. Поэтому версию о невиновности Луны в школе принять не могли. А вот мнение о том, что Гарри прикрывает ее, втянув в это своего отца-полицейского, почему-то прижился очень быстро. И теперь сторониться начинали его самого. — Неужели все будут просто пинать ее до самого выпуска? Наконец они закончили с соусами и принялись раскладывать на дно формы листы. Форма была большая, керамическая, покрытая каким-то витиеватым растительным орнаментом. От родни Сириуса она осталась, или это приобретение Муни? — У вас никогда и никого не травили за столько-то лет? Гарри попытался вспомнить. Невиллу доставалось за лишний вес еще в самом начале, но постепенно эти, местами довольно жёсткие шутки сошли на нет. На него самого однажды знатно дулись, когда из-за его опоздания наказание получил весь класс. Но после следующего хоккейного матча вся неприязнь испарилась. Но то, что происходило сейчас… Даже Маклаггену не доставалось так, хотя на него тоже буквально пытались завести уголовное дело. По этому поводу мнения вообще разделились на какую-то гребаную шкалу Кинси, где большинство зависло ближе к центру («может быть что-то и было»). И хотя девушки в основном его все еще сторонились, никто не торопился выкидывать его вещи в мусорку или из окна. — Я хотел бы сказать тебе, что рано или поздно всем это надоест, — Ремус залил листы соусом и подождал, пока Гарри щедро присыает их сыром. — Но боюсь, со временем все будет становиться только хуже. Понимаешь, это как… ритуал, если можно так сказать. Есть учитель, котрого все ненавидят, есть тайное место, где все курят. Часто есть элита, которую обожают. Есть школьный лузер… — Она не лузер! — Конечно нет. Лузер по-своему дорог коллективу. Он, ну, знаешь, свой. Над ним можно шутить, подкалывать, но причинить ему реальный вред… А есть изгои. Изгоев боятся. Или ненавидят. Обычно все вместе. И тогда вроде как открывается карт-бланш на любую жесть. Потому что таким образом ты вроде как защищаешь себя… — Кому взбредет в голову… На этот раз Ремус усмехнулся добродушно. — А разве тебе в тот раз не хотелось обезопасить себя от меня? Гарри открыл было рот, чтобы возразить. А потом вспомнил это жуткое, липкое, доводящее до трясучки чувство, заставившее его выскочить из дома даже без обуви. Муни отложил ложку и похлопал его по плечу. — Я вовсе тебя не виню, Гарри. Это страшно наблюдать со стороны. Особенно в первый раз. Для меня-то в моменте все выглядит нормальным. Но потом стоит только вспомнить! Он потряс плечами, словно отгоняя воспоминания о галлюцинациях. Лазанья отправилась в духовку, а они — на диван. Сириус должен был явиться только через час, и едва ли не впервые Гарри был только рад этому. Ему казалось, что эту тему надо обсудить наедине. — Отчасти я, наверное, мог понять, почему ребята из школы стороняться меня. Но если бы дело ограничивалось только этим. — Тебя били?! — Пытались. Но бегал я хорошо. А Джеймс и Сириус дрались лучше всех в школе. Но есть много способов испортить человеку жизнь помимо драки. — Но чего они добивались? Ты же не мог, ну, полностью излечиться? Люпин издал мягкий смешок. — Даже если бы смог, мне бы не поверили. Думаю, в основном все хотели, чтобы я ушёл. В больницу, в другую школу — не важно. Главное было удалить меня из «радиуса поражения», чтобы нормальные дети были в безопасности. — Ты же никого и пальцем не тронул. — Но мог бы. Никто не хотел ждать, пока это случится. Включая обеспокоенных родителей. Некоторые скандалили у Диппета в кабинете по несколько раз в неделю. — До самого выпуска?! — Нет. Говорили, что однажды Дамблдор собрал особо рьярых «сторонников безопасности» и предъявил им целую папку компромата на них самих. Брови Гарри невольно поползли вверх. — Компромата?! — Ну, штрафов за вождение в нетрезвом виде или увеличение скорости. Статейки о пьяном дебоше в местных газетах. У кого-то правонарушения в молодости. Я не знаю, это было на уровне слухов. Но раз в жизни почти каждый совершает что-то, что может угрожать всеобщей безопасности. В общем, попечительский совет тогда наконец заткнулся. Но подростков так просто не заткнуть. — Может, на них тоже нужно было собрать компромат? — Ну мы же не Дамблдор, — грустно улыбнулся Ремус. — У нас не было десятков бывших учеников по всей стране. У нас были только мы. Да и ты, наверное, уже и сам понял, что попытка разоблачить чужие пороки иногда может закончится катастрофой. — Чт..., — Гарри ощутил, как вспыхнули уши. Он так надеялся, что никто из них не догадался. — Я, я не… Муни привлёк его к себе и поцеловал в лоб. Совсем как в детстве. — Ты старался, Гарри. И сейчас, я знаю, стараешься. Но есть вещи, с которыми ты не можешь совладать. Даже когда становишься взрослым.

***

— А вы уверены? — печальным шёпотом уточнили прямо над ухом. Второй голос, более низкий и хриплый, ответил что-то, но Гарри не разобрал. Его голову словно накрыли плотной тяжёлой подушкой. Ну или подняли его на пару километров над уровнем моря, отчего заложило уши. — Это очень серьёзное обвинение. — Именно поэтому ему нельзя здесь оставаться. Где бы это «здесь» ни было, Гарри оставаться и не хотел. Чувствовал себя он ужасно: помимо странной тяжести и пустоты в голове, все его мускулы казались странно затвердевшими, словно он медленно преображался в отлитую из гипса статую. Только вот статуи не мёрзнут и не ощущают дискомфорта, а ему отчего-то было зябко, к тому же болела спина, как если бы он провел ночь на голом твёрдом полу. Да еще эти голоса… — Шизофрения, — мрачно произнести кто-то. Гарри испуганно распахнул глаза и подскочил на постели. Это о Муни, да? Ему стало хуже? Он напал в приступе ярости на Гарри? Что… Вот только подскочить ему не удалось. Да и лежал он не в постели, а скорее на столе, под белым беспристрасным светом двух хирургических ламп. А над ним стояли Дамблдор и Снейп, отчего-то разодевшийся в белое. — Очевидно, паранидная форма шизофрении, — ровным голосом произнести Снейп. — Иначе откуда у него бред преследования? «Это не бред!» — хотел было крикнуть Гарри, но тут же понял, что рот у него закрыт какой-то плотной тканевой маской, закрепленной вокруг головы ремешками. Щиколотки и голые бедра тоже зафиксированы, а руки почему-то плотно лежат на груди, словно он так сильно скрестил их от возмущения. — Джеймс, мой мальчик, подойди. Отец встал аккуратно между ними, так что от его очков отбивались отблески ламп, не позволяя Гарри увидеть глаз. — Твой сын опасен для остальных детей, ты понимаешь? Я не опасен, хотел крикнуть Гарри, но выходил лишь жалкий скулеж. Он пытался двигать ногами, пытался развести руки, чтоб сорвать маску, но любые возможные движения были сведены до минимума. Относительно свободными остались только голова и шея, и он судорожно пытался приподнять над столом, чтобы разглядеть происходящее. — Конечно, директор. Мне очень жаль, но… — Но нам нужно убрать его как можно дальше, — тем же тоном заметил Снейп. Гарри не мог понять, почему они вообще к нему прислушиваются, и вдруг понял: белые одежды это медицинский халат. Снейп выдает себя за его врача! Он попытался предупредить об этом, но снова вышли только стоны. — Ммм! Мхмммммм… Дамблдор, кажется, единственный, кому хватило совести выглядеть подавленным: — Мне очень жаль, мой мальчик. Но иногда нам приходится делать непростой выбор… Отец мелькнул своими белыми линзами. — Конечно. Делайте, что посчитаете нужным. И ушёл. Словно речь шла о диком животном, случайно пойманном на его заднем дворе. Гарри забился на своём столе, пытаясь то ли привлечь его внимание, или хотя бы просто выразить протест. — Тише, — Дамблдор погладил его по плечу. Прикосновение ощущалось слабо — Гарри наконец сообразил, что вся верхняя часть его тела завернута в какую-то плотную ткань. — О тебе позаботятся, обещаю. Том! Ридлл мгновенно возник из темноты и занял место Джеймса. Только вот его лицо оставалось открытым, и в темных глазах читался какой-то больной голод, словно он наконец дорвался до того, что искал годами. — Мы могли бы рассчитывать на тебя? — негромко уточнил Дамблдор. Его рука все еще лежала на плече Гарри, понемногу поглаживая его через ткань. Словно он успокаивал непослушного щенка, опасаясь, что тот набросится. — Нмммхммм! — Разумеется, профессор, — Ридлл на Дамблдора не смотрел. Все его внимание было сосредоточенно на Гарри. На его закрытом намордником лице, перетянутых руках и открытых гениталиях между разведенными ногами. Они не оставили ему даже белья! — Я о нем позабочусь. — С такими надо быть осторожнее, — хмыкнул Снейп и исчез где-то в стороне. — Я его подготовлю. — Едва ли он мне что-то сделает, — весело заметил Риддл, но возражать не стал. То ли из интереса, то ли желая поддразнить, он провел указательным пальцем по одному из ремешков маски, чуть задевая щеку Гарри. Потом обвел завиток уха, погладил висок, с нескрываемым весельем наблюдая за трепыханиями жертвы. Потом как бы мимоходом спросил: — В Хогвартсе проблем не возникнет? Он, как-никак, — с нескрываемой иронией, — местная знаменитость. — Мы скажем, что он уехал к тете, — задумчиво проговорил Дамблдор. Попытки утешить Гарри он оставил. — Она непростой человек, но согласится помочь. — Не сомневаюсь. — Снейп вернулся. Послышался звон металла, и Гарри ощутил, как на щиколотках чуть повыше ремней защелкнулись металлические скобы. Сначала на левой, потом на правой. Он пытался увернуться или двинуть Снейпу по лицу, но получалось лишь бестолковое дерганье. — Ммм! Нммхм! — Стоит ли укоротить цепь на несколько звеньев? — Снейп ядовито усмехнулся: — Все-таки спортсмен. — Далеко не убежит, — отмахнулся Том. — Скорее всего он вообще не больно-то будет ходить ближайшие пару месяцев. — Не перебарщивай, мой мальчик, — мягко пожурил Дамблдор. Словно они говорили о наказании для собаки! Снейп тем временем прошёл вперёд и обернул что-то плотное вокруг шеи Гарри. Потом наклонился, и снова послышался перезвон цепи. — Длинную? — Около метра, — Риддл положил ладонь ему на голову и придерживал, пока Снейп закреплял цепь на ошейнике. Потом еще раз ощупал ремешки вокруг головы, проверяя, можно ли затянуть туже. — Это все? — Да. — Всё трое осмотрели его, словно оценивая проделанную работу. Под истощеные крики протеста (так и не ставшие криками) его отцепили от стола. Когда заставили сесть и опустить ноги, Гарри наконец разглядел верхнюю половину своего туловища и понял, в чем дело — его упаковали в смирительную рубашку. Напоследок Снейп убедился, что крепления у него за спиной, фиксирующие руки, тоже хорошо затянуты. — Идём, Гарри. Том намотал цепь на руку, так, чтоб свободными остались где-то около десятка звеньев, и дернул. Гарри неловко соскочил со стола, пытаясь удержать равновесие. Со скованными ногами приходилось двигаться осторожно — чуть отклонить в сторону и можно потерять равновесие. Риддл, в общем-то, и не торопился. Первые несколько метров он то притягивал Гарри поближе, то отпускал, видимо, пытаясь понять, как быстро его новая игрушка способна двигаться. Бежать действительно не представлялось возможным: цепь на ножных каналах заставляла ступать очень осторожно, к тому же, не было возможности помогать себе руками. После нескольких слабых попыток перетянуть цепь на себя, он сорвался и бестолково задергался на месте, тряся головой и надрывно мыча в кляп. — Тихо, — Том снова подтащил его к себе, одной рукой взял за плечо и ультимативно направил в нужную сторону. — У меня есть отличное средство от истерик. Тут Гарри понял, что обстановка переменилась. Они уже не в больнице, а в знакомом особняке. И Том медленно, но верно ведёт его к знакомой двери, за которой лишь ступени вниз и крохотная комната с жёсткой кроватью и одинокой лампочкой. — Мммхм! — он неожиданно для себя понял, что срывается на визг. Мышцы налились свинцом, ноги сделались ватными, а в голове осталась только бесконечная серость этого места и пустота. — Мхмммммм! Том толкнул его в спину. — Ты сам это выбрал.