"Самая лучшая вторая половинка на всём свете"

Совместная жизнь с возлюбленным началась неожиданно. Как бы Рэки не готовил себя к ней морально на протяжении нескольких месяцев, это всё ещё казалось чем-то на грани фантастики, абсолютно нереальным и точно невозможным. Видеть Хасегаву каждый день, чувствовать его рядом всеми способами, зарываясь носом и вдыхая запах волос, ощупывать его тело в долгих объятиях, затаскивать в такие же долгие поцелуи. Пусть за последнее потом будет неловко перед самим собой, главное, что всё это происходит и в момент Рэки чувствовал себя реально счастливым. Начало студенческой жизни точно удалось. Проекты, планы, лекции и просто бесконечные чертежи никак не влияли на его вечно немного более радостное, чем могло бы быть, настроение. Ланга теперь всегда рядом, либо ждёт дома, либо сидит на парах за соседним местом, а иногда разъезжает по "S", тоже ожидая лишь одного своего фаната в лице Кяна. От этих рассуждений на душе у последнего становилось тепло. Ланга научил на каждый минус в самостоятельной жизни в общежитии находить плюс. Ранние подъёмы на пары теперь сопровождались сонным видом Хасегавы рядом. Того никогда не мог разбудить будильник с первого раза и поэтому честь стать причиной пробуждения чаще всего выпадала Рэки, а он, собственно, против и не был, оставлял на щеке или лбу возлюбленного мягкое прикосновение от губ или подушечки пальца и наклонялся прямо к уху, тихо проговаривая пожелания доброго утра. Тогда Ланга морщился, через пару секунд открывал глаза и видя перед собой довольно улыбающегося подростка, не сдерживал и своей улыбки. Она у него красивая, особенно утром, когда тот ещё не до конца осознаёт, что происходит вокруг и какие его ждут дела, но уже улыбается одному виду любимого человека. Так они сидят ещё какое-то время. Ланга потягивается, зевает и тоже отвечает пожеланием доброго утра, а потом встаёт с кровати и уходит первым в общую душевую, пока Рэки лишь молча смотрит на него со стороны, каждое утро в очередной раз пытаясь свыкнуться с мыслью, что этот прекрасный даже по утрам юноша принадлежал ему. Как минимум, его любовь. А Ланга из любви состоял почти весь. Наверное, неплохую часть любви он конечно отдавал скейту, но большая точно всегда доставалась Кяну, он в этом ни на секунду не сомневался. Но как бы не было прекрасно утро, после него всегда следовал поход на учёбу. Там Ланга был уже совсем другим. За время наблюдения за ним, Рэки точно смог выявить, что именно отличалось. Кажется, в компаниях он просто переставал быть собой, тем Лангой, которого досконально знал Кян. Этот Ланга уже не спал на чужих коленях, не укрывал пледом, когда сожитель засыпал, не делал вкуснейший канадский чай и в целом был лишь холодным и отстранённым принцем. Его интересно рассматривать, рисовать в тетради или оживлённо что-то рассказывать ему, всё равно тот будет внимательно слушать, но ждать такого же количества тепла от него бесполезно. Это Рэки принял ещё в старшей школе и молча смирился, всё же, в разы легче делать вид, что вы просто лучшие друзья, когда между вами нет тактильного контакта, наверстать всегда можно дома. Довольно быстро домом он начал называть их комнату в общежитии. В отличие от того, где Кян жил последние восемнадцать лет, тут о нём в разы сильнее заботились, а быт был пропитан исключительно теплом и любовью переходящей от него к возлюбленному и назад через прикосновения, слова и просто время проведённое вместе. Это был только их маленький мир, куда они оба с огромной охотой возвращались как можно скорее. Как раз в том маленьком мирке принадлежащем им и ограниченным одной комнатой, Ланга становился собой, во всяком случае, Рэки считал, что именно такой Ланга был "настоящим". Вот он как раз любил тактильность и вообще любой контакт с возлюбленным. И именно с ним Кяну казалось, что он чувствует каждое действие Хасегавы на себе слишком остро, никак не в силах привыкнуть к холоду его рук соприкасающихся с шеей, щеками, запястьями и вообще всем до чего дотянуться пальцы. Каждый день приходилось привыкать к этому по новой и неуверенными движениями замыкать чужие ладони в свои, дабы хоть немного согреть, а за одно прижать к груди и вдохнуть запах чужих духов, сладких и нежных, как сам подросток. Ему этот запах подходил идеально. Хорошее быстро становилось привычным. Теперь мысли о том, что вечером они снова будут лежать вдвоём на одной кровати, смотреть что-то, а потом засыпать в обнимку были уже настоящей зависимостью, а не просто привычкой. Любой наркоман бы позавидовал той ломке, которую испытывал Кян, когда Хасегавы не было рядом. Его не хотелось отпускать ни на секунду, если бы было нужно, то Рэки бы задохнулся в духах сожителя или с лёгкостью бы дал тому стискивать свои рёбра, пока те не хрустнут. Лишь бы Ланга был рядом в этот момент. Лишь бы не мучиться мыслями о том, где он и сколько времени вместе они упускают сейчас, находясь порознь. Им приходилось прощаться и с этим было ужасно тяжело смириться в первое время. Спустя нескольких лет скрытия отношений от всех вокруг у них появился уголок, где они могут быть собой и полностью принадлежать друг другу, но внешний мир всё ещё раз за разом пытался их разделить, подкидывая новую работу, проекты и долги. После этого всего вернуться к идеи со стискиванием рёбер до перелома хотелось ещё сильнее. Иногда Ланга уходил из комнаты сам, желая просто побыть один и с этим тоже пришлось мириться, пусть и получилось это далеко ни сразу и только после множества слов о том, что это происходит не из-за того, что Кян надоедливый или с ним неинтересно, просто Ланга любил одиночество и привык к нему. «Канадцы очень странные». Во время очередного ухода Ланги в компании наушников и вороха мыслей, которые он собирался разобрать наедине, Рэки пытался найти себе хоть какое-то занятие. Не выходило. Единственное на что он был способен - это хождение из угла в угол и представление того, как Хасегава гуляет где-то по улицам Окинавы. Образы выходили одновременно и тревожными, подпитанными любыми неожиданностями и страхами, которые могли ждать в тёмных переулках или на оживлённых дорогах, и завораживающими потому, что представлял он ни кого-то там, а Лангу, а тот был правда идеальным, особенно в воображении Кяна. Когда спустя час, после нескольких неудачных попыток всё же сесть за свои дела, дверь открылась, Рэки на сожителя был готов налететь с объятиями, но продолжал сидеть на месте, лишь здороваясь и слушая щелчок закрывания замка и шебрушание одежды позади. Так он надеялся, что к нему подойдут, обнимут сзади, снова пронзая холодом тела, которое напиталось уличным морозом и этим покажут, что тоже успели соскучиться за это время, но Хасегава всё никак не подходил, вместо этого что-то продолжая делать. Что именно Рэки повернулся посмотреть только после того, как слух пронзило чёткое мяуканье, а следом за ним ещё и ещё. Почти что свернув себе шею, он повернулся к основной части комнаты, наблюдая за тем, как сожитель молча накладывает кошачий корм в пластиковую миску, а у его ног крутится маленький комок шерсти, слишком маленький для взрослого кота, так что, это точно был котёнок, что ситуацию улучшило не сильно. Кян вскрикнул, подскакивая с места. На чужие действия Ланга медленно поднял голову и... Улыбнулся. Вопросы о том, что животное, проносить, которое в общежитие строго запрещено, делает у них дома, тут же отпали. Наверняка Хасегава владел способностями к гипнозу, либо имел в роду шаманов, иначе было просто нельзя объяснить то, что страх так быстро отступил и на смену ему пришёл сильнейший приступ умиления, а Рэки абсолютно молча подошёл ближе, рассматривая неприлично громко урчащий и чавкающий комочек. *** Ланга никогда не был слишком сговорчив и чаще предпочитал слушать. Вот и в этот раз слова из него приходилось вытягивать чуть ли не клешнями, ибо объяснение из разряда «Я нашёл его на улице» Рэки не устраивало. И только когда выяснилось, что помимо котёнка и повышенной опасности к жизни в общежитии, Хасегава притащил в дом ещё и несколько вещей из зоомагазина, Рэки просто ни мог не растаять. Возможно, будь на месте Ланги кто угодно другой, он бы пререкался и таки настоял на том, что подобное нарушение правил будет опасно им обоим, за это и отчислить могли, но рядом сидел Ланга гладящий маленький рыжий комок и смотрел на тот с таким любопытством, будто раньше котов не видел вовсе. Отказать бы не смог никто, тем более Рэки, который любой, даже самый обыкновенный взгляд Хасегавы чувствовал на себе как укол сразу тысячи иголок. Теперь вместе с ними в маленьком уютном мирке жила бомба замедленного действия с неизвестным временем тайминга. К обычной рутине по утрам добавилось очищение одежды от шерсти и ласки котёнка перед самым выходом. Второе быстро понравилось и стало таким же необходимым, как и вид Ланги рядом с собой желательно каждую секунду времени. Всё же, приятно, когда ты чувствуешь любовь вокруг себя. С появлением котёнка она сильно приумножалась и спать стало в разы теплее. Рэки всё ещё мучил себя мыслями о том, что произойдёт, если об их уже полноценном члене семьи узнают другие, но Ланга был намного убедительнее всех тех мыслей про то, как однажды кто-то врывается к ним в комнату, замечает кошачий волос на одежде или слышит мяуканье из пустой комнаты, пока оба хозяина находятся на учёбе. Хасегава слушал все эти размышления молча, а потом подсаживался ближе и заключал тело Кяна в объятия. Там уже сопротивляться он не мог физически и когда кот, видимо чувствуя, что обсуждают вновь его, залезал на колени, то Рэки совсем не возражал, лишь вздыхая и начиная разглаживать шерсть на загривке того. И всё же, он точно сделал правильный выбор, когда давал своё согласие на то, чтобы нарушить запрет. Без этого не было бы возможности наблюдать за тем, как самый любимый человек засыпает в обнимку с пушистым чудом, целует того в лоб и играет с ним рукой, смеясь, когда тот ловит его пальцы когтями. Если просто красоту "закрытого принца" мог наблюдать кто угодно, стоит только Ланге выйти за пределы "маленького мирка", то умиляться с того, как тот морщит нос из-за того, что кот в очередной раз лёг прямо возле лица, мог только Рэки. Эта возможность определённо была поводом гордиться своей должностью, как говорил Ланга, "самой лучшей второй половинки на всём свете".