оскверненный

Сукуна трахает его. Сукуна трахает его в пизду, а Мегуми прижимается к окровавленному торсу Годжо. Безжизненное тело еще теплое под его руками, свежая кровь смешивается со слезами Мегуми. Он плачет от горя, от чувства вины и от боли, причиненной жестокостью Сукуны. Несмотря на то, что Мегуми бился до этого изо всех сил, все было напрасно: две большие руки его крепко держали за талию, а затем огромный член Сукуны насиловал его. От крика Мегуми на губах Сукуны расцветает улыбка. Он плачет и умоляет Годжо очнуться: «Пожалуйста, очнись, мне так жаль, пожалуйста, вернись, пожалуйста, сними боль, пожалуйста, дай мне снова услышать твой голос.» Тело не отвечает, и Мегуми причитает над ним с новой силой, царапает ногтями бледную шею, дергает за плечи. Жалкое ничтожество. Сукуна восторге от него. Он сильнее толкается в пизду лежащего под ним мальчика, достойного ученика Дзю-дзюцу Кайсен, ставший игрушкой для траха, которая так сладко и жалобно кричит. «Это дела твоих рук», — шепчет ему на ухо Сукуна, нежным голосом, — «Я благодарен тебе за помощь». Мегуми всхлипывает, зарываясь лицом в неподвижную грудь Годжо. «Нет, — плачет он, — нет. Нет. Нет.» «Да», — каждое слово подчеркивается резким толчком, — «да, да». Сукуна обхватывает Мегуми двумя руками. Объятия слишком сладки для таких обстоятельств. Две другие руки прижимают его к трупу, и Мегуми оказывается прижатым к телу другого, чувствуя, как Сукуна кончает в него. Он корчится и всхлипывает, плоть над ним кажется слишком горячей по сравнению с той, что под ним. Грудь Годжо холодная, неподвижная. Мегуми хочет прижаться сильнее, вырваться из хватки Сукуны, вскрыть грудную клетку своего учителя кость за костью, запереться в ней и уснуть навсегда. Он не хочет больше ничего осознавать: ни чужой крови на коже, ни тяжелого дыхания на шее, ни семени, засевшего глубоко внутри, ни образа тусклых глаз Годжо, глядящих мимо него. Куда бы ни смотрели эти глаза, Мегуми хочет туда попасть. Сердце Мегуми замирает, и Мегуми следует за ним.