Полка

Меня посадили сюда насильно. Толком не понимаю, но кажется, это большая деревянная полка. За 22 года я хорошо изучила шероховатость поверхности и стала такой же плоской. Я не помню, как родилась. Возможно, я просто есть. Если говорить о раннем прошлом, то я помню лето. Высокие деревья, лучи солнца ищут путь добраться до земли, счастливые голоса и абсолютная свобода. Мне дарили кольца из ветки сирени, звонили по телефону, приносили шоколад. Я и мое существо слушали друг друга. Но в 13 лет существо окутало меня в бинты, пытаясь защитить, но мой свет все равно просвечивал. Тогда я поняла, что это первый раз, когда я действительно светилась. И мой сосед по комнате, мозг, не мог это свечение забыть или уменьшить яркость. Я стала главной. Через два года все закончилось. Я пытаюсь выжить каждый день, накапливая силы на очередной бунт. Но меня мало кто замечает. Даже мама существа лишь изредка сыпала на меня внимание, выбирая путь абсолютно бесконтактной поддержки. Странно, что я вижу всех, но меня далеко не все. А тот, кто все же останавливался, орал, прыгал, пытаясь дотянуться, сверлил взглядом, бил и уходил. Все это было будто через огромное стекло, заляпанное ладонями. Меня ставили все выше и выше, а следы оставались где-то внизу. Но я не могу понять одного: зачем существо мной пытается управлять? Я самостоятельна и сильна, но меня прилепили бинтами девять лет назад, и с тех пор я не светилась. Мозг, кстати, хранился на удобном диване и говорил, когда хотел. Иногда я ору, ору так тошно, что слышу, как по трубам идет вода. Ее соленость чувствуется, когда она пробирается ко мне через щели. И тогда передо мной появляется, как погремушка, сгусток тепла, которое мое существо украло у своих друзей. Из милого: чтобы на мне не копилась пыль, существо протирает меня салфеткой из кафе, куда оно сходило на очередное одноразовое свидание. Лежать на полке становится удобнее, но временно. Одноразовость чувствуется не только в свидании, но и во мне самой. Почему это существо меня не уважает? Честно говоря, единственное развлечение, которое у меня есть — вступать в молчаливую полемику с мозгом. Он молчит, когда говорю я. Я молчу, когда говорит он. Хотя я явно молчу больше чем он, ведь некоторые бинты закрыли мне доступ для этого. «Наше существо страдает», — чаще всего жалуется он. «Потому что оно со мной не считается», — молчаливо отвечаю я. Но стоит отметить, что последние полгода мои заплесневевшие бинты начинают ослабевать. По ощущениям это что-то совершенно новое. Похоже на какой-то кораблик связи между мной и мозгом. На борту кораблика малыми буквами было выцарапано: «уверенность». И чем ближе кораблик становился, тем больше были буквы. Тогда мозг сказал: — А ты знаешь, что на твоих бинтах исчезают огромные буквы «с», «т», «р», «а», «х»? Наше существо решило поверить в тебя.