Жена месье Нёвиллета

Фурина де Фонтейн, аристократичная, взбалмошная, пресыщенная богатством, так никогда и не познала вкус славы. Ей не было суждено блистать в главных ролях в культовых фильмах Голливуда и через экраны телевизоров наповал сражать мужчин своей ангельской красотой. Отец всегда был против того, чтобы она снималась в вульгарных, как он их называл, и пошлых фильмах. «Моя дочь не будет актрисой. Не позорь меня и наш древний аристократический род!» Для него, имевшего хорошую родословную, пересекавшуюся даже с королями Франции, и являющиймся высшим чиновником в министерстве юстиции, было невмоготу слушать лепет дочери о профессии актрисы. Постоянные запреты родителей в итоге вынудили Фурину в девятнадцать лет сбежать из дома, но совсем скоро, насытившись сьёмками в плоских комедиях и малобюджетных фильмах, в которых играла второстепенные, никем не замеченные роли, она в отчаянии вернулась в фамильное поместье, молчанием выражая полное повиновение отцу. Фурина де Фонтейн оказалась недостаточно хороша, чтобы сиять в кино в главной роли, и это сильно подорвало самооценку и моральное состояние бедняжки. Родители, страшась, как бы Фурина снова не сбежала, и стремясь отвлечь её от глупых мыслей, быстренько подыскали дочери хорошего жениха и организовали помолвку. Им казалось, что брак приведёт их упрямое и глупое дитя в себя и поможет спуститься с небес на землю. Нёвиллет был на семь лет старше невесты и тоже происходил из знатного дворянского рода, в его крови текла сразу и французская, и английская кровь. Все обстоятельства предвещали долгий и выгодный союз, в особенности очарование, какое царило в глазах мужчины, стоило ему взглянуть на миловидную девушку. Это заметили все. Фурина, обладавшая «романтическим характером» и почти никогда не унывая, только стала в себя приходить, только хотела попробовать податься в театр или в оперные певицы, что, конечно же, вызвало гнев отца, как случилось страшное. На одном из светских вечеров её познакомили с будущим мужем. В душе девушки после этой встречи царила настолько гнетущая атмосфера, что она беспрерывно лила слёзы горечи и ссорилась с родителями. «Вы меня погубите! — кричала она. — И губите мою мечту!» На такие слова Фурина получала сильные пощёчины. Деваться ей было некуда, ибо родители угрожали лишить наследства и оставить бедняжку ни с чем. В конце концов она всё-таки стала супругой месье Нёвиллета, пройдя до алтаря в платье, сшитом из шёлка цвета слоновой кости и украшенным жемчугом, стразами и старинным кружевом. На него будущему мужу пришлось потратить баснословную сумму денег, но оно, по его мнению, того стоило. В день свадьбы голову Фурины отягощала не только длинная фата, которая крепилась с помощью специального обруча, но и роль, которую придётся принять до конца своих печальных дней. Выглядела девушка до того несчастной, что мать отвела её в сторонку и прошептала что-то, после чего де Фонтейн всё-таки натянула для мужа улыбку. После заключения брака первое, что сказал отец девушки зятю вместе с пожеланиями хорошей супружеской жизни, так это следующее: «Она, конечно, избалованная и эгоистичная девчонка, но все женщины успокаиваются, когда становятся матерями, так что советую с этим не затягивать. Это приведёт Фурину в чувства». Нёвиллет, владевший огромным состоянием, которое сколотила его семья, и занимающийся нефтью и морскими перевозками, перевёз Фурину под Париж, в своё родовое поместье. Вырвавшись из надоевшей золотой клетки, казалось, она попала в другую, более благосклонную к ней и её желаниям. Здесь она могла делать почти что захочет, покупать всё, что душа пожелает, не встречаясь с ханжаством обоих родителей, но как бы Нёвиллет не любил её, его положение не позволяло ему позволить своей жене быть певичкой или актрисой. Облачённая в лучшие жемчуга и украшения, сделанных из настоящего золота, в платьях от кутюрье стоимостью 40 тысяч франков, Фурина любила посещать с мужем или подругами театры, оперы, балет и даже кинотеатры, с горечью наблюдая за выступлениями красивых актрис и танцовщиц. Это лишь напоминало о её несбывшейся мечте. Все же видели только прекрасную, изящную девицу в вечерних и чрезвычайно роскошных платьях, сшитых из шёлка или бархата, порой и с меховой отделкой. В их времена считалось, что по внешнему виду женщины можно узнать, как зарабатывает её муж. Одежда девушки весьма красноречиво об этом говорила. Фурине де Фонтейн было суждено стать женой богатого мужчины, приложением к нему, а также матерью его детей, но никогда не актрисой, не певицей. Её судьба, с горечью думала она, попивая вино из Бордо, быть красивой, с мягкими, покатыми плечиками, осиновой талией и круглыми бёдрами женой, что радует глаза мужа. И ей на самом деле немного, но нравится, как этот человек по-наивному влюблён в неё. Хоть какое-то было утешение помимо денег. Позже, чувствуя под смольными ресницами размазунную тушь, Фурина будет негромко стонать его имя. Каждое прикосновение и толчок пульсирующего члена мужа будет заставлять девушку выгибать спину и пропевать сладостную мелодию, состоящую из стонов. Её аристократические пальчики с силой сожмут простыни, ещё сильнее побелев. Руки Нёвиллета как всегда будут везде касаться, а губы — с отрадной нежностью целовать и покусывать грудь и белую шейку. Он всегда проникает глубоко, задевая все нужные места и приближая Фурину к очередному оргазму, чтобы затем наполнить свою дражайшую супругу спермой. Нёвиллет хотел детей, она — нет. Фурина была его идеальной парой, задыхающаяся, скулящая и умоляющая о большем, де Фонтейн же считала себя прирождённой актрисой. И она на самом деле прекрасная актриса, просто кому-то предназначено сиять на сцене или в кино, а кому-то, совсем как ей, быть чей-то женой и воспитывать детей. Такова жизнь. Не всегда люди получают того, чего хотят. Позже, с грустью смотря в потолок, Фурина подумает: «Может... сбежать вместе с украшениями и снова попытаться пробиться в кино? Вдруг на сей раз мне повезёт?» — Нёви, — негромко позвала она одной ночью мужа, когда они собирались уже ложиться спать, — я слышала, что у тебя появился друг, который связан с кино. Почему ты ничего не сказал мне? — Потому что ты бы снова начала мечтать о несбыточном, а потом страдала бы, — целуя беленькие, маленькие пальчики супруги, отвечал Нёвиллет. — И он не мой друг. Просто переговорили один раз и всё. — Но я... — Фурина, — несколько холодно произнёс мужчина, — забудь об этом. Ты должна сейчас заботиться о другом. Надеюсь, твой отец прав и это выветрится из твоей головы после появления ребёнка. Фурина только горько рассмеялась. — Я знаю, что ты любишь меня и на всё ради меня готов, но сейчас ты поступаешь как отец. Спокойной ночи, месье Нёвиллет. Надеюсь, вы будете счастливы, когда лишите свою жену очередной возможности стать актрисой. — Фурина... — Фурина спит и не хочет с вами разговаривать. Да, мир и правда настроен против неё.