Будьте осторожны в своих желаниях

       Неприкрытый глаз с недоверием выглянул из-за спины Рагнвиндра старшего. Крепус подбадривающе опустил ладонь на тёмную мальчишескую макушку и повернулся к сыну. — Познакомься, это Кэйа, с сегодняшнего дня он будет жить в нашем особняке.       Юный Дилюк, светясь неудержимой радостью, принялся с завидным любопытством и неподдельными интересом рассматривать мальчика со всех сторон, пока тот тщетно пытался спрятаться в плаще его отца. Во взгляде не было враждебности, Кэйа демонстрировал лишь осторожность и анализировал происходящее. Суетливый красноволосый мальчишка был совсем другим - с натянутыми приподнятыми уголками рта ( Кэйа отметил, что гримаса странная, сам он так не умеет) и очень прилипчивый. —Чувствуй себя как дома.       Глядя на измазанные по колено ноги Дилюка, Кэйа морщился при каждом хлюпающем звуке под опускающимися ступнями и поднятых фиолетовых брызгах. Рагнвиндр, в свою очередь, задорно подначивал его присоединиться. Пользуясь кривляниями брата, красноволосый под шумок выскочил, чудом не перевалившись ничком через бортики, схватил за руку и безжалостно потащил за собой. В результате Кэйа, вымазанный в виноградом соке, нависая над веселящимся мальчишкой, недоумённо и с укором косился на него, пока безуспешно пытался выбраться. В очередной раз поскользнувшись, он упал на грудь гогочущего сорванца, и больше не предпринимал попыток. Ему вдруг просто стало казаться это до смешного абсурдным. —Ты..улы..баешься?..       Из-за нехватки воздуха и потрясения Дилюк потерял дар речи. Наконец, в свои 12 лет, он увидел это несвойственное явление на его лице, услышал сдавленное хихиканье. Чумазый юноша уселся на его ногах - совсем не серьёзный, с ямочками на щеках и совершенно растерянный своей реакцией. — Улы.. Что? — Мастер Дилюк!       Всклокоченная Аделинда, едва совладав с собой, строго наказала прекратить валять дурака и проказливые братья скрылись с места преступления, сверкая пятками под её ворчание и разносящийся юношеский смех.       Густые краски в складках балдахина, мрак комнаты в бледном свечении лунной прорези из-за штор, неосязаемая тяжесть на ногах. Сон будто высосал все силы и возвращаться в него не хотелось. Дилюк на мгновенье прикрыл глаза, подмечая, с каким трудом далось это действо. Голову заполнила отвратительная пустота, а ещё нечто неуловимое, разгоняющее кровь. Он забыл что именно. На шуршание занавески ответил лёгким наклоном в сторону звука. В темноте мерещился блеск роговицы - смутно знакомой, затягивающей отчаянием, необъяснимой тоской. Источающей холод. Затем ледяная синева окрапилась кроваво-красным, зрачок вспыхнул пламенем. Вслед за ним замаячили нечёткие очертания головы, чего-то пушистого. Стоило сморгнуть и наваждение пропало, не успев составить целостный образ. На пустом месте он не мог выдумать себе такое яркое видение.       Принять сидячее положение оказалось весьма затратным, тело не хотело слушаться. Намертво цепляясь за спутанные клоки волос, Дилюк боролся с потерянностью и поглощающим ожиданием. Звонкая тишина давила на перепонки. Нервы, подобно натянутой струне, сводили на нет любые старания собрать себя в кучу и настроить на исправную работу.       Весь особняк источал смрад смерти, а руки, скрытые перчатками, пропитались кровью. А жив ли он сам? Дилюк спал, казалось, слишком долго, в череде кошмаров он стал убийцей, это ощущение прочно вжилось в него. Однако даже расплавчатых воспоминаний не осталось. Да и не было уверенности, что происходящее здесь и сейчас не часть очередной игры подсознания. Как бы то ни было, Рагнвиндр не мог найти источник обуревающих его эмоций. По кому скорбел? О чём сожалел? На что или кого был зол? Каждое из чувств, возведённое в абсолют, было через чур жгучим для сновидения. Но помять упрямо отказывалась предоставлять ему что-либо.       Осенняя прохлада отчуждённо встретила его с порога спящего дома, потрепала запахнутый костюм, распущенные алые вихры и обласкала Глаз Бога. Тучи, проплывающие высоко над кронами деревьев, услужливо затемняли его фигуру на облюбованных хиличурлами тропах. Монстры передавали огонь атак друг другу, плашмя рвзлетаясь от ударной волны. Зачистка разве что оставила одинокие полуразвалившиеся ящики с остатками провизии и денег.       Прислонившись к ближайшему стволу, Дилюк бессознательно уставился на стены Монда, чётко вырисовавшиеся на горизонте с этого расстояния. Над головой раздалась возня, чему сначала не придал особого значения. Затем на макушку приземлилась пара сосновых шишек, что начало причинять лёгкий дискомфорт в области ушиба. Смешок. Красноволосый до талого убеждал себя в мираже, списывая шишки на шалости ветра и возраст. Мурашки разгонял далеко не холод. — Ясное дело я, что здесь забыл ты?       С ветки свесился красивый незнакомец с узнаваемым голосом, завораживая мерцающим глазом и инеевой кожей. При виде него Дилюк ещё ярче испытал горечь, гнев и отчего-то радостный трепет. На этом лице не было ни намёка на улыбку или доброжелательность, но его необъяснимо притягивал яд в каждом слове. Кажется, даже ранил. — Как тебя зовут?       Оппонента так перекорёжило, что Дилюк всерьёз испугался, как бы он не свалился в обманчиво мягкую травяную рябь. — У тебя отвратительное чувство юмора. — Как ни в чём не бывало незнакомец сманеврировал приземление, от которого Дилюк на секунду забыл как дышать. — Что ты делаешь? — Мужчина скептически сдвинул брови, намекая на рефлекторно протянутые им ладони. Дилюк с опозданием отмер, стал мысленно перебирать оправдания. От него, по всей видимости, никто ответа не ждал. Рагнвиндр врос в земную твердь под натиском замешательства, провожая взглядом идеально ровную спину. Получается, они знают друг друга. Тогда почему Дилюк не может вспомнить? Что их связывает?       До утра он не оставлял попытки восстановить пробелы в памяти, впрочем безрезультатные. В "Долю Ангелов" он вошёл эффектно, с оттранжиренной по дороге шпилькой, удерживающей пучок. Благо на нём не было домашнего халата и тапок, иначе внимания он привлекали бы в разы больше. Новая причёска - чепуха, люди привыкнут.       Чарльз как бы невзначай подглядывал, хотя было трудно не заметить бармена, уже десятую минуту палившегося на него из-под тишка. Стоит ли напомнить, что его смена закончилась? Помимо этого Дилюк не заметил странностей в поведении окружающих. Однако будто чего-то не хватало. Он как обычно раздавал заказы, забывшись начищал посуду, молча изучал посетителей. Хотя как сказать, больше тыкался взглядом куда-то мимо, в пустоту. Выверенными махинациями ловких рук смешивал коктейли, в принципе не задумываясь о количестве спиртного, которое безостановочно жгло глотки заядлым шалобаям.       Далеко за полдень работы не убавилось, но не то чтобы было на что жаловаться. Ногам всё ни по чём, в сон тоже не клонило. Топя своё разочарование от звука открывшейся двери, Дилюк закинул полотенце на плечо и взял с нижних полок небольшой пузатый сосуд, судя по наклейке довольно хорошее пойло для ценителей выдержки покрепче. — То же, что и всегда.       О барную стойку звякнуло несколько монет и наступило мрачное молчание с пьяной какофонией на фоне. Илююзия о том, что всего-то разыгралось воображение, рухнула в одночасье. Надо признать, везение просто сказочное, раз он видит сие чудо второй раз за сутки. Гость его энтузиазма не разделял. — Я знаю, что тебе вовсе не прельщает обслуживать пьяницу вроде меня, так что для тебя же лучше не тратить время на мою "Полуденную смерть".       Как к нему вообще обращаться? По какой-то причине этот человек только язвит и не отвечает на самый элементарный вопрос. Не оставляет чувство, что именно у него есть все необходимые ответы.       Дилюк едва подал вид, что оживился, а в голове так и не прояснилось какого чёрта он в курсе что конкретно у него попросили. — Вы слишком самокритичны. Неужто я Вам настолько неприятен?       На это синевласый выдавил издевательский смешок, мол, скорее это я тебе не нравлюсь. — К-капитан, Действующий Магистр..       Заказчик напитка прервал юного каваллериста на полуслова взмахом руки, несмотря на обыденность изящным, залпом осушил бокал едва ли с подачи. Дилюк только сейчас заметил отражение лампы в серьге, покачивающейся по инерции. Мужчина неуловимо вытер каплю с уголка губ и без прелюдий покинул таверну в компании подчинённого.       Путь до штаба ещё никогда не казался столь изнурительным. С момента той стычки Альберих терялся в недоверии и гадал над причинами фарса, разыгранного этим человеком. Если бы он знал Дилюка много хуже или не знал вовсе, мог бы предположить, что это сильно запоздавшая попытка убежать от прошлых ошибок и изменить своё отношение в настоящем, кося под дурачка. Ведь это так просто, удачно - обманывать себя посредством игнорирования проступков, нелепых обвинений за смерть и собственной жажды мести, вылевшейся в покушении на жизнь некогда дорогого.. а впрочем неважно. Рагнвиндр уж кто, но точно не дурак. Быть может, его игра - прозрачный намёк на то, что он был бы рад не знать его, что хочет на максимум отдалиться? Театр абсурда, куда уж больше отстраняться.       Его крио глаз отозвался жалобным воем, вынуждая передёрнуть плечами, дабы стряхнуть нахлынувший морозец. Кэйа выпустил облако пара изо рта, прежде чем пересёк порог кабинета Магистра. Он небрежно отсалютовал приветствие и покосился на Барбару, повернувшуюся в тот же момент на него. — О чём ты хотела поговорить, Джинн? — Спасибо, Барбара, ты можешь идти. — Гуннхильдр неторопливо продолжила только спустя пару минут после того, как они остались наедине: — К делам я перейду позже, если ты не против,— внутренне напрягшись, он лишь сдержанно кивнул, — мне кажется, между вами за последнее время что-то произошло. Я пойму, если не захочешь это обсуждать, но мне тревожно видеть тебя таким. — У него всё прекрасно, делает вид, что знать меня не знает. И со мной тоже всё хорошо. Ничего такого, о чём тебе нужно переживать. — Она с этим явно была не согласна, но молча наблюдала за его пальцами, нервно перебирающими складки рукава на локтевом сгибе. Капитан насупился, избегая прямого взгляда, бессознательно прикрыл ладонью повязку. — Ничего. Я просто перестану попадаться ему на глаза, раз он этого хочет. Так что у тебя за дело?       Под тяжестью возабладавшей сентиментальности Джинн хотела было выразить свою поддержку дружескими объятиями, но вопреки ободряюще сжала его плечо, не сбавляя делового тона. — Буря. Выживший из разведки передал расположение в пределах Дракон его Хребта скопления Глаз Бури. Путешественник отбыл в Инадзуму, поэтому я обращаюсь к тебе в роли компаньона. — Нет. Я пойду один.       Крыша винокурни утонула в тени сгустившихся облаков. На лоб упала пара капель с темнеющего неба, принося с собой слабый запах дождя. Наконец заметив тяжесть рук, Дилюк опустил голову и пожалел об этом. Перед глазами застыла несокрушимая улыбка на стремительно бледнеющем лице и рассыпанных по коленям пламенных волос, точь-в-точь как у него. Грудь вздымалась на последнем издыхании. Изображение расплывалось в пелене жгучих слёз, которые Дилюк не смог сдержать. Они зло щипали кожу и смешивались с дождём, тягостно срываясь с подбородка на жилетку отца. Как он здесь оказался? Почему его поглощает чувство дежавю на этом плодородном поприще удушающей безысходности? — Дилюк..       Подсознание взволнованно отозвалось на боль в голосе названного брата, наблюдающего с расстояния весь этот кошмар. Лицемер. Он доволен тем, что твой отец мёртв. Заткнись. Это неправда. Ты же и сам знаешь, что я прав. Он притворщик, вы были ему не нужны с самого начала. Это он убийца.       Дилюк оказался заперт в теле, которое подчинялось не ему. Второй голос диктовал правила на сцене. Рисовал облегчение от его страданий на неверящем в произошедшее выражении Кэйи, представлял к нему маску виновника трагедии, так или иначе замешанного в гибели Крепуса. Запертый в собственном теле с извращённым разумом у руля, Дилюк с ужасом осознавал, что на чистой ненависти к брату машет своим двуручным в его направлении, на грани безумства меняет траекторию стихии в с трудом уклоняющегося Кэйю. Сталь его клинка отражает летащие искры огненных языков с переменным успехом. Рагнвиндр в панике требует от себя остановиться, глядя на подгорающие участки его рыцарский формы. Неподдельный страх и мольба во взгляде вырывают из груди дикие крики, заглушающиеся яростным рёвом его маски. Атаки становились всё хаотичнее и мощнее, Кэйа терял манёвренность. У человека, не обладающего Глазом Бога, заведомо не было никаких шансов противостоять элементалю, и он это прекрасно понимал. Просто отступать было некуда. Возможно, он должен был любыми усилиями сохранить себе жизнь, но до нелепого принципиальный и упёртый. Даже когда на волоске от смерти. Огненная птица сорвалась с меча, стремительно увеличиваясь. Кэйа не сможет уклониться. Он безнадёжно выставляет перед собой клинок и держится за тлеющую повязку, открывая и закрывая рот в немом крике и невысказанных извинениях. Всё заглушает треск неконтролируемого пламени.       Дождь - скорбящий, ядовитый - выстроил стену реакцией испарения. Нещадно вдалбливался в неподвижное тело. Ненасытный Дилюк, всё ещё визуализируя злорадство вместо вины и испуга, пригвоздил его своим весом к сырой земле и сорвал полусгоревшый клочок ткани с загадочного глаза. Маска злостно оскалилась. Так наш малыш проклят. Нужно исправить это недоразумение. Нет! Что он собирается сделать? Архонты, что он делает?! А ведь говорил, что одноглазый. Какая некрасивая присказка. Он подобрал покоцанный огнём сплав, теперь самую малость напоминающий бывший клинок, и убрал кривым наконечником мокрую чёлку. Стеклянные глаза будто осуждали его за содеянное, а проклятая часть вовсе кичилась исходом битвы, якобы упрекая его в обоих смертях: своей и отца. В следующую секунду он оскорблённо всадил металл между кожей и глазным яблоком, выталкивая его интенсивнее с каждым качком.       Как только отяжалелые веки распахнулись, тело грохотнуло об пол, свесившись с кровати. Дилюка била крупная дрожь, дыхание было глубоким и шумным, а изнутри разъедал гнилой пожар как в предсмертной агонии. Сознание медленно возвращалось к сновидению, красочно дорисовывая подробности получения глаза в качестве сувенира. На общем фоне постепенно смолкли отголоски, напоминающие о злопамятстве и мстительном мареве. Его руки по локоть в крови. — Мастер Дилюк, посмотрите на меня, уже всё закончилось.       Рагнвиндр не успел прийти в себя до того, как его крепко вжали во что-то мягкое, пахнущее мылом и вином. Он снова закрыл глаза, страшась возвращаться в реальность, которая, как ему казалось, была продолжением того кошмара. — Вы проспали двое суток. Мы все перепугались.       В горле до боли пересохло, а ещё пульсировал язык, прикушенный во сне. Не получалось не то что произнести что-нибудь внятное, из него не выходили даже нечленораздельные звуки. Аделинда бережно прижимала его, приглаживая предельно напряжённую спину, стоя на коленях покачивала его как беспокойного ребёнка. Её убаюкивающий шёпот сопровождался стуком зубов.       За получасовой сеанс объятий всевозможные точки онемели, тем не менее ни один не шелохнулся, пока дыхание не выровнялось и не прекратилась дрожь. Вопрос о том, что так могло его напугать, тревожно кружился в голове. — Скажи.. — Ломаный хрипящий голос, резко контрастирующий с оседающим молчанием, резал по ушам и разгонял табун мурашек. — Что стало с моим братом?       Горничная растерянно замерла, прикидывая, насколько правильно может истолковать вопрос. Прежде всего подала ему стакан воды смочить горло. Дилюк поморщился от того как защипало ранку на языке, после пары глотков выжидающе вперил взгляд в женщину. — Речь о господине Кэйе? — Рагнвиндр ответил слабым кивком, не до конца уверенный в верности своих предположений. — Насколько мне известно, он пребывает в Мондштадте, неуклонно трудясь во славу Ордо Фавониус и Рыцаря Одуванчика. Вы же часто бываете в городе, с чего вдруг такой вопрос? Наверняка пересекаетесь с ним.              Дилюк не нашёлся что ответить. Он сам не понимал в чём проблема, кто на самом деле был в том сне, как это связано с реальностью и какова причина холодного отношения синеволосого. Паразительно схожи эти повязки, но разве достаточно одной детали для сравнения сна и яви?              Чем дальше вела тропа из замороженных монстров и поломанных щитов, тем больше Кэйа проклинал клоунов, которым взбрело в голову дать ложную наводку. Для начала, что в непригодных для себя условиях забыл Глаз Бури, не говоря уже о целом скоплении? Не факт, что место нахождения хоть как-то соответствует действительности, здесь на каждом повороте по несколько кучек чудищ. Всё бы ничего, да только давно не видно чего-то для подогрева, а морозит прилично, лишний слой одежды не особо предохраняет от обморожения. Покрывшиеся инеевой коркой ресницы дрожали в сквозных потоках ледяного ветра под накинутым капюшоном. Лёд под ногами затрещал, вырастая в преграды, по которым его чуть не расплющил лавачурл. Пока эта грамадина замахивалась щитом над головами, Альберих проскользнул под ним, моментально обездвиживая заморозкой. Теперь было время разобраться с притаившимся шамачурлом. Виртуозно преодолевая вырастающие глыбы, он пронёсся по слепым зонам и нанёс серию ударов ровно до того, как из ловушки высвободился громила. Стихия против такой же, ну ему фантастически везёт. Подсечка дала небольшую фору, этого времени хватило, чтобы взобраться монстру на спину. Из-за эффекта переохлаждения движения стали скованнее и замедлилась реакция. Кэйа несколько раз едва не срывался, ухватываясь за клоки шерсти. Наконец удалось зафиксировать положение и до появления панцыря вонзить в лапы инеевые иглы, чтобы тот выронил щит. Прежде чем спрыгнуть он проделал похожий манёвр с рогами, на которых чудище и заострило внимание, влетев ими в твёрдую породу. Дезориентировка обезвредила лавачурла, благодаря чему удалось без лишней суматохи добить его.       Для дальнейшего продвижения нужно было пересечь речной поток, а там, вероятно, обнаружится лагерь или теплогенератор. Удар прилетел в спину, вонзившись под лопатку. Из-за толчка тело накренилось и потеряло равновесие, соскользнув с булыжника в реку.       Городская суета на сей раз отличалась от обыденной. Этому не находилось точного объяснения, но что-то однозначно было не так - Дилюк готов был поклясться. Ещё на подходе у ворот он приметил большее количество людей на страже, активно высматривающих прибывающих. Не исключено, что и на других так же.       Таверну перевернули вверх дном, но никто не разглашал причину своих действий. В принципе у Дилюка терпения в запасе предостаточно, когда рыцари не ведут себя очевидно подозрительно, тем более перерывают его территорию без каких-либо на то объяснений. Раз они с ним не считаются, он пойдёт к руководству. "Доля Ангелов" не помрёт, если хозяин отлучился по важному вопросу.       Впускать в штаб его до последнего не хотели и Рагнвиндр начал закипать, на счету время и нервы. Лиза по счастливой случайности возвращалась в Ордо Фавониус, а библиотекарю перечить не захотел никто, когда она вызвалась сопроводить его в здание. Даже интересно, как они оправдают споры с одним из столпов Монда? Хотя более странным было заметить беспокойство Минчи после закрытых ставней. Джинн не сразу распознала их присутствие, нервно перебирала бумаги и дёргала ногой, поглядывая на окно. — Любопытство сгубило кошку. — Лиза тяжело вздохнула, а Магистр наконец обратила на них внимание. Их красноречивые переглядки только сильнее вгоняли в ступор, натягивали как струну. В конце концов он не выдержал. — Что вообще происходит? Рыцари разнесли таверну, на входах их больше чем обычно, Джинн, что они вынюхивают? — Не думаю, что тебе стоит знать. — Она принялась массировать переносицу, разглаживая складочки меж сдвинутых бровей. Гуннхильдр знала каков будет ответ, но слово не птица - не поймаешь. —Послушай.. — Давай я сам решу что мне следует знать, а чего не следует.       Атмосфера раздувалась подобно шару, который вот-вот и лопнет, проливая свет на всё, о чём молчат. Собравшись с силами, Джинн собиралась признаться, но этому не суждено было сбыться. Дверной косяк чуть не уничтожил вихрь в доспехах, приковывая всё внимание к себе. — Магистр Джинн! Сэр Кэйа.. Вернулся!..       Без лишних слов она понеслась прочь из штаба к Собору, за ней вылетел Дилюк, всё ещё не посвящённый в детали, но побледневший как холст, боясь строить теории относительно того, что ему предстоит увидеть. Откуда вернулся? Зачем уходил? Какого чёрта он всё проспал? Плевать как к нему относятся - Дилюк хочет быть рядом, это придаёт сил превозмочь свои физические возможности. Монахини не могли достучаться до него, алый цунами по наитию искал лазарет, где по его мнению должна находиться сестра Магистра, обладающая целебной магией. На нём висли девушки в тщетных попытках задержать, пока Дилюк на чистом ослином упрямстве шагал и вертел головой, обшаривая глазами каждую ширму. Перед опустошённой частью он замер, отчего-то уверенный, что рыщет в нужном направлении. Одной из монахинь он зажал рот и тем самым дал понять другим, что лучше бы им заткнуться. Они посчитали нужным отцепиться от него, раз мужчина перестал гнаться не пойми куда и для чего как угорелый. Тем не менее настороженные подглядывания не прекратились. Пока он прислушивался, его нагнала Джинн, внешне более спокойная, чем пятью минутами ранее. Глухую идиллию нарушали-таки шуршание ткани и тяжёлое дыхание. Самая неприятная ширма ловила бледные тени сгорбленного силуэта над койкой. Как славно, что в здешних винтажных окнах нет мазаик. Всполошённая Барбара, врезавшись в одного из них, полетела дальше, не удосужившись и взглянуть. Очень настораживает. Первую минуту было сложно решиться заглянуть за ограждение, было страшно подтвердить догадки. По итогу так и не поняли кто поддался первым. Гуннхильдр не нашла за что удержаться, разве что несчастную жилетку Дилюка, чтобы не упасть. Облегчения как такового она не испытала. У второго сердце ушло в пятки и перестало биться. Это сон, просто очередной кошмар, он не хочет верить своим глазам. Он не умер, но от этого не легче. Оголённая спина покрылась подкожной инеевой сеткой, тянущейся от торчащего обломленного древка. Значит, Барбара ищет способ вынуть стрелу без плачевных последствий. — Я не должна была.. не должна была отпускать тебя в одиночку. Прости меня..       Она придвинулась на корточках, аккуратно убирая дрожащими пальцами за ухо волосы, пропитавшиеся испариной, покрывающей его перекошенное лицо. Кэйа пошевелил губами с едва ли приоткрытым глазом, вспоминая как воспроизводить звуки. — Виноват только.. я сам. Ослабил бдительность..       Он вдруг дёрнулся, стал глотать воздух как рыба на суше, неуклюже пытался приподняться, а сеточка на спине расползлась дальше. Кэйа закусил губу до кровоподтёков, упёршись в койку лбом. Джинн растерялась и запаниковала, выкрикивая мольбы о помощи и имя сестры. Дилюк опустился перед ним, в порыве сжимая его руки, намертво вцепившиеся в края койки. Кожа зашипела и казалось резонанс оставляет ожоги, но Альберих снова задышал: рвано, сипло, зато дышал.       Магистра увели на грани обморока. Рагнвидр собирался последовать их примеру и удалиться, но Барбара возразила, упросив не прерываться. После минуты относительного спокойствия, когда наконечник растворился под действием зелья, сеточка начала лопаться мелкими взрывами - нестерпимо болезненными. С зажатых пальцев срывались крио искры подобно отпечаткам на спине, Кэйа захлёбывался криком, уже не беспокоясь о том, что показывает себя более жалким и уязвимым. Монахиня оставила на нём магический отпечаток для смягчения постэффекта тяжёлого лечения и оставила их одних, заявляя о срочности алхимического запаса. Последующие несколько часов они оба провели в грёзах.              Перед глазами медленно проплывали причудливые пушистые облака, окрашенные закатом в оранжево-фиолетовый. Под головой отчётливо ощущались мягковатые выпуклости. С этим осознанием он уловил шелковистую синеву чуть левее боковым зрением. Шёлковые нити колыхнулись вперёд, приковывая взгляд к их обладателю, одарившему лежащего на его коленях Дилюка снисходительной улыбкой. — Ты отдавил мне ноги. В следующий раз я столкну тебя спать на мох.              Удивительная лёгкость опьяняла. Кэйа с какой-то особенной нежностью накрыл его ладонь, протяную к щеке. На руках не было привычных перчаток. Большой палец своевольно погладил нижний шов повязки. Только теперь гуляющий в голове ветер закружил одну единственную мысль. — Это было больно? Я о твоём глазе. — Братец, ты любезно его выколол. Было чертовски больно.       Сгусток страха заворошился где-то в паху. Несмотря на это, Дилюк без отчёта своим действиям стянул подозрительно податливый тряпичный элемент. — Ну чего ты там не видел?       На месте чёрной пустоши некогда зияющей дыры выглянули неровные крестовидные стежки. Зашитое веко, украшенное шрамом от клинковой обжигающей стали закровоточило. — Это не смешно.. — А кто смеётся, Люк?       Мир сжался до контура его жуткой ухмылки.              Пробуждение обошлось вздрагиванием и гадким осадком. Затёкшая шея не без труда отлипла от борта койки, пятая точка онемела. Подниматься казалось абсурдной затеей, поэтому начать он решил с разминки шейных позвонков. — На кой делаешь вид, что тебе не всё равно?       Дилюк без резких движений повернул корпус насколько это представлялось возможным, сталкиваясь с измождённым выражением. Всё ещё неестественно бледный Кэйа устало смотрел на него в упор в сидячем положении. Красноволосый не готовился пояснять за свои переживания, ему было не до ответов, всё стало незначительным, когда разум затмил страх за чужую жизнь. Чувство привязанности было с ним на протяжении дней забвения, в данный момент он пришёл к выводу, что ненависть, клокочущая на затворках, была к себе самому, кошмары были связаны с его прошлым, на месте которого образовался провал. Гниющее нутро кричало о предательстве и мести, он был ослеплён скорбью, привязанность к некровному брату обернулась обвинением во всех грехах. Если это и есть вся правда, теперь он знает на чём жиждется пирамида недомолвок. — Ты имеешь право злиться. Я таких дров наломал. Имеешь причины не верить мне, сомневаться в намерениях. Мне нечем оправдаться. Но я рад, что ты идёшь на поправку.       Нечитаемый ворох размышлений скрылся за безразличием. Кэйа очевидно не собирался принимать желаемое за действительное, лишь сверлил взглядом. Второй глаз оставался притягательной недосягаемой загадкой, на которую Рагнвиндр не обладал правами. Одноглазый. Присказка. Как же мерзко. — Рад? Разве ты не хотел, чтобы я исчез? Или тебе доставляет удовольствие удерживать меня, убивая своей ненавистью? — Я тебя не ненавижу.       Повисла пауза. Недоверие в фундаменте моста недопонимания укоренилось за те годы, что Кэйа мало по малу закреплял убеждение, по которому заслуженно являлся козлом отпущения и объектом отмщения за совершённые ошибки. А верил хоть кто-то, что он правда виноват? В чём именно он виноват? Почему за ним прицеп с грехами? — Ненавидишь, Люк. Ты чуть не убил меня. Но я получил Глаз Бога. С того дня ты копал под меня, чтобы повесить обвинения поверх груза ответственности за гибель отца. Ты не скрывал презрения ко мне, но по какой-то причине внезапно притворился, что не знаешь меня.       Заглушённая горечь всё же сквозила в дрогнувшем голосе. Он заворочался, подбирая более удобную позу без вреда для ранения. Дилюк качнулся в его сторону, прижимаясь к свешенной обтянутой лосинами ноге. — Я только сейчас всё вспомнил. И мне правда жаль, что я заставил тебя пройти через это.       Он ожидал отвержения, скепсиса к своим сожалениям, смирился с потерянным шансом замолить собственные грехи. Рядом с ухом негромко скрипнуло и на макушку опустилось что-то тёплое, ярче его пиро, почти невесомо. Затем схожее ощущение обдало плечи. — Глупый Люк. — Полушёпот в купе с поглаживанием заставил сжаться внутри и задохнуться в сдавленном всхлипе. Как можно быть настолько сентиментвльным в данной ситуации? — Почему ты не даёшь отпустить тебя?       Не поднимаясь с пола, Дилюк пристроился на его коленях, утопая в блаженной неге от прикосновений к волосам. В процессе Кэйа безжалостно распустил причёску, аргументируя тем, что так удобнее играться с прядями и что ему больше нравится, нежели сплетённые. Несколько минут назад он демонстрировал шипы, скрывающие боль и внутренние шрамы. Если это сон, хотелось бы остаться здесь подольше.              Владелец Винокурни был убедителен как ребёнок, защищающий веру в Санту, требуя расположиться в апартаментах Капитана Кавалерии до его полного выздоровления, поэтому противиться было себе дороже. Сквозь тернии и боль им облюбовали более пригодное для сна ложе. Ещё бы, Господин впал в детство, когда они теплились в одной кровати, так что предоставили двухместную лежанку. Кэйю позабавила его ребяческая манера командовать, но возражать против совместного места для сна не стал, сжалившись под натиском щенячьих глазок. Лазарет полностью опустел за половину реабилитационной недели. Красноволосый при каждом удобном случае проявлял необычайную тактильность, зарываясь в вырез на груди. Разумеется только тогда как Кэйю можно было тревожить такими проявлениями любви как объятия. — Так твой глаз цел?       Альберих тоскливо сдвинул повязку, но не сразу открыл его. Он бы ни за что никому не доверился, максимум байка о неком дедушке в пиратском бизнесе и его наследии или отваживающая легенда о комплексе. — Естественно. Но ты итак знаешь как он выглядит.       Наяву золотые вкрапления в тёмной радужке были ещё прекраснее. Совершенно непохожий на синеву глазницы без проклятия. Восторженные вздохи заменили весь арсенал комплиментов, собранных за богатый жизненный опыт. Кэйа облегчённо прижался к его лбу, прокручивая тот факт, что разделил правду с тем, кто принял его.