Вместе на дно

После первого дня репетиций обоих концертов Ярослав почувствовал себя по-настоящему счастливым. Вот оно, уже совсем рядом, можно пощупать это неповторимое и волшебное ощущение предвкушения, от которого сердце замирает и сводит легко живот. Даже спустя столько лет. Вечером поделился им с Сашей, но тот, как обычно, не выразил особенных восторгов, а лишь поныл, что чертовски устал и хочет поскорее лечь спать, но чувствует, что сразу уснуть не получится на новом месте. Тогда Ярик, весь переполненный благодарностью и особенной нежностью к Саше, предложил пожечь благовония для расслабления. Шутку про другой способ он пропустил мимо ушей, так что Саше даже стало на мгновение неловко, наверно. Но никто ничего не прокомментировал. А уснуть удалось и правда быстро. Только вот, кажется, за стенкой в момент отхода к Морфею кто-то еще продолжал бодрствовать. После второго дня репетиций усталость снова неловко постучалась в дверь и застыла в нерешительности на пороге, но Ярику удалось ее быстро прогнать. По плану еще был визит на студию, где без него великолепные девушки записывали «Ворона». Если Казьмин опять начнет ныть, то пусть уезжает по своим делам тогда или возвращается домой один. Ничего личного, Сашечка, но надо непременно проверить, как там запись. И он обещал Ане, что обязательно заскочит. А ты сможешь наконец-то позалипать в телек, который так тебе приглянулся, без лишних свидетелей. И с компом справишься, разумеется, если что: Баярунас успел сказать, что доверяет и не возражает, а значит, можно. Репетиция прошла лучше прежнего: Сашка горел и выкладывался на максимум, почти ни на что не жаловался, и его радость и восторг абсолютно закономерно передались и Ярославу. Оставались, конечно, вопросы к такому переменчивому настроению Казьмина, но пока совсем не до них. И каково же было удивление, когда тот заявил, что тоже поедет на студию. — Мне интересно, что ты там записываешь. И с Юлей поздороваюсь. Она же там, да? И Аня? Прекрасно. — Ну, хорошо, Саш. Как хочешь. Но ты же устал, я вижу. — И что? Мне сидеть одному дома и ждать тебя у собачьей поилки, Ярослав? С трудом удалось сдержать рвущийся наружу смех. И вообще, черт возьми, непонятно, шутка это была сейчас или серьезно? Казьмину некуда податься вечером в Питере? Неужели? Ладно, у них два дня подряд до самого позднего вечера репетиции были, но завтра уже концерт. Езжай, Санечка, домой, готовься, переживай, с сестрой, в конце концов, созванивайся. Она тебе сегодня столько раз писала. Но нет, ты хочешь на студию ехать поздно вечером. Ну, ладно, поехали. Куда ж я тебя дену? Не выгоню же из машины своей, в которой ты, смотрю, уже освоился и чувствуешь себя свободно: без спроса спрятал «все лишнее», избавил меня, так сказать, от хлама. А по мне, так и было все в полном порядке. Это просто ты еще, Саш, со мной по городам в отпуске не катался. Не видел, сколько всего тут валяется: салон превращается буквально во второй дом, хах. Но разве ж тебя вытащишь? Но в глубине души, конечно, Ярослава согрела мысль о том, что Саша захотел поехать с ним. Удивил — это мягко сказать. Вообще, продолжает удивлять, если честно. С самого первого звонка, когда он сообщил, что не станет бронировать ничего в Питере, а хочет остановиться в квартире у Ярослава на все дни. Вот тогда такое же чувство накатило волной, хотя разум немного подвис, и вспыхнул вопрос: «Почему?». И стало радостно и приятно, как от глотка горячего ароматного капучино. Аня и Юля, разумеется, очень удивились, когда на студию Ярослав вошел, чуть ли не ведя Сашу за собой за руку. Тот в знак приветствия выглянул из-за спины Баярунаса, схватившись за плечо друга обеими руками, и широко улыбнулся. Ярик только глубоко вздохнул, а потом засмеялся. — Я сегодня не один, простите. Но он у меня смирный, тихий, даже скулить не будет. Сытый потому что. Ой. — Ярик, блин. Саша несильно хлопнул его по плечу и сразу же начал устраиваться на диванчике, складывая рядом с собой поясные сумки. — Ну, как вы тут? Много успели? — Все по плану, босс. Давай как раз последний кусочек послушаем вместе. Аня почти не выключилась из рабочего процесса, вновь обратившись к звукорежиссеру, а вот Юля смотрела то на Ярослава, то на делового Казьмина, развалившегося на диванчике с широко открытыми глазами. — Уже почти одиннадцать, вы зачем приехали? Вы же репетировали опять весь день, да? — Ага. Но я Ане говорил, что заеду. Это ж мое детище, мой ребенок. С дивана предсказуемо громко хмыкнули. — И Аня, фотограф мой, сейчас поднимется. За водичкой побежала. — Еще и Аню с собой притащил? Ну, Баярунас! Ладно Сашка, с ним все понятно, но Аня. Коты и дети дома ждут же. — Так Аня сама захотела. Да и Сашу я тоже не тащил, он сам захотел. — Понятно. Ладно. Нам вроде немного осталось. Вернусь к микрофону. Кстати, Саш, у нас тут есть чай, и сок оставался. — Спасибо, мне ничего не надо. Мы по пути поели с Яриком. Комментарий остался без ответа, но Юля одарила Ярослава таким взглядом, что тот предпочел бы лучше язвительную привычную фразочку, что так талантливо получалось у нее выдавать на мероприятиях при зрителях. Но здесь, без свидетелей, все за девушку сказали ее глаза. Впрочем, Юля была проницательной и понимающей и очень любила их с Сашей — ничего удивительного. Ярослав тоже быстро включился в работу и забыл обо всем. Да и Аня не давала опомниться и отвлечься. На того же Казьмина, например, что заворожено вникал в песни, когда они вновь и вновь прослушивали кусочки. Но спросить прямо: «Как тебе, Саш?», — Ярик так и не решился. Только заметил, что друг изо всех сил пытается не уснуть, хотя в глазах восторг и удивление читались без труда. Устал, бедняжка. Но вроде бы ему правда нравится. И Баярунас, не задумываясь, одарил Сашку теплой улыбкой и кивнул. Тот сразу показал «палец вверх» и тоже кивнул в ответ. Ну, так тоже сойдет. Процесс захватил, и целый час пролетел незаметно. Ярослав изредка поглядывал в сторону дивана и почти под самый конец записи увидел, что Саша прилег на бок, подтянув к себе его поясную сумку и чью-то кофту под голову, и дремал. Хотя разговоры рабочие и куски прослушиваемых записей не умолкали ни на минуту. И свет горел яркий в помещении. — Ань, и давно он? — теперь уже шепотом поинтересовался Ярик у подруги, что тоже присела на край диванчика. — Уже минут пятнадцать, наверно, — таким же полушепотом ответила та. — Замучил ты его, Ярослав. — Да не правда. График просто у вас, как всегда, адовый перед концертами. Да? — присоединилась вышедшая ко всем Юля. — Нормально. Мы с Сашей привыкшие. Но офигеть, что он прямо на записи уснул. — В принципе, Ярик, мы на сегодня все. Можем разбегаться. За мной уже приехали. — О, и меня подхватите тогда? — Аня, я тебя отвезу, ты что? Я обязан. — Ярослав, вам с Сашей в другую сторону совсем. И ехать в два раза дальше. Сегодня я тебе откажу. — Хм. Юль, ну а тебя-то хоть отвезти? Ты когда в Москву? — У меня тут квартира в двух шагах, я все продумала. А Сапсан завтра. Так что, Ярослав, не переживай. Лучше буди своего спящего красавца и вези поскорее домой. — А ведь реально, будить придется. Сашка в полной отключке. — Бедный Саша. Ну, тогда не будем вам мешать. Девушки разом, словно сговорившись, быстро собрали свои вещи и ретировались в соседнюю комнату, прихватив с собой и звукорежиссера. Ярик даже возразить ничего не успел, только руками привычно развел и улыбнулся. Но кто он такой, чтобы отказываться от подарков судьбы? Да и Сашу надо будить. Время к двенадцати. Пока доедут и прочее — уже глубокая ночь настанет. А еще столько всего успеть надо. Ох. Завтра же концерт. Ну, ничего, на площадку можно будет не так рано ехать. Ярослав присел на корточки у дивана, перед спящим Сашей, и широко улыбнулся. Вот он, герой его романа, спит без задних ног, свернувшись чуть ли не калачиком, практически в обнимку с его сумкой. Милый, пока спит, ага. Но стоит только его разбудить. Ох, как бы по носу не заехал случайно. — Саша? Саш. Саша? На полушепот реакции никакой не последовало. А ведь вечно ныл, что не может спать ни в поездах, ни на новых местах. Ну-ну, как же. Прошли эти времена, Казьмин. Теперь ты такой же неразборчивый, как и я. Лишь бы дали минутку-другую на сладкий сон. И диван мой вполне тебя устроил, как я успел заметить. Среди ночи слышу твое характерное казьминское сопение даже за закрытой дверью. Есть ли у вашего любимого артиста недостатки? Ха. А вы попробуйте с ним поспать… Но сейчас что-то ты слишком тихий. Слышишь меня наверняка, зараза, но глаза не открываешь. — Казьмин. Домой пора. Ярик склонился еще ниже и тронул Сашу за небритую щеку. И надо же, глазки открылись. — Яр? Ты чего тут? Саша слегка приподнялся, едва не врезавшись в нос носом, хватаясь за плечо друга, и замер, щуря сонные глаза. — Ты вырубился. На записи. Все уже ушли, наверно. И нам пора, Саш. Кажется, в зеленых глазах напротив начало проявляться хоть какое-то осознание реальности. Саша моргнул, и Ярик уже хотел было отстраниться, но его вдруг крепко схватили за шею и потянули ближе. И в ту же секунду Саша жадно накрыл его губы своими. Вот это неожиданно, конечно. Приятно безумно, но неожиданно. Они за эти пару сумасшедших дней с репетициями и не целовались-то толком. Саша не начинал первым, не намекал даже, ну и Ярослав как-то не задумывался. Слишком много работы и прочих забот. К тому же Сашка сразу согласился поселиться на кухне на диване — на том и договорились. И аргументы у Ярика были вполне себе логичные: «Буду сидеть за компом до глубокой ночи, Казьмин, так как ни хрена не успеваю все доделать к концертам осенним. Тебе оно надо? Так что лучше живи и ночуй на кухне». Но что-то все равно ведь витало между ними в воздухе. Ярослав чувствовал. И сейчас смог в полной мере ощутить, когда ответил на поцелуй, тут же теряя голову, зарываясь резко пальцами в лохматую шевелюру и покусывая жадные губы в ответ. — Саш, это что сейчас было? Казьмин демонстративно потянулся и сел на диване, осматриваясь, — все еще не до конца проснулся. — Ты мне снился. — Ясно. Ладно. Собирайся, времени уже до фига. Ярик отошел, взял свою сумку поясную и теперь крутил ее в руках, явно смущенный и все еще немного обескураженный. Саша же, словно ничего не случилось (А что случилось-то? Всего лишь поцелуй. Между ними и не такое было) почти не смотрел на Баярунаса и полез в свою сумку. — Ага. У меня все здесь. Сейчас телефон только проверю. Дома привычно разошлись почти сразу по своим углам. Время уже давно перевалило за полночь, а впереди еще столько всего надо к концерту перепроверить. Никто сразу спать не ляжет, это уж точно. Казьмин ушел на кухню собирать чемодан на завтра, и Ярик не стал его останавливать, а воспользовался моментом, чтобы принять душ, внезапно решил сразу и побриться наконец-то, и снова устроился за компом в полутьме, натянув домашние шорты и футболку. Что-то подсказывало, что быстро он не закончит. Это же Сашин концерт, нельзя ничего упустить и накосячить. И отписаться надо абсолютно всем. Да, конечно, можно было все сделать заранее, и он честно очень старался. Но всегда почему-то что-то оставалось нерешенным до последнего момента. Вот и сейчас Ярослав с головой вновь погрузился в организаторский процесс, позабыв о времени. А ведь и утром планировал встать заранее, чтобы собраться с мыслями и ничего не забыть. Проверить и себя, и Сашу заодно. Хотя у последнего, наверное, должен быть список. Но гитару он уже забыл привезти. Да уж. Оставалось всего ничего: все-таки в этот раз он хорошо подготовился и успел почти все. А еще даже двух не было. Что ж, двадцать минут в Доту — и спать? Но тут в дверь раздался негромкий, но вполне себе уверенный стук. Еще не спит? Надо же. — Заходи, Саш. Дверь открылась, и в комнату вошел Саша в весьма необычном виде. — Так и знал, что еще сидишь. Я тут, вот, тоже собираюсь. Примерил костюм на завтра. Нормально? В начале, думаю, в пиджаке еще буду. Но весь концерт в нем — нет, а то точно спарюсь. Да и неудобно двигаться. А так вроде смогу. И не слишком официально. — Ты и без него спаришься. Будешь весь мокрый, я уверен. Но придется, Казьмин, никуда не денешься. Ярик смотрел на вошедшего Сашу через стекла очков и уже чувствовал, как мысли начали нещадно путаться. Смутил и сам факт появления, и то, что тот пришел в костюме без пиджака, с закатанными рукавами белой рубашки, выгодно открывающими красивые предплечья. Даже серьгу с крестиком нацепил. Красиво поблескивает. И крестик очень идет к образу. Черт, и ботинки не забыл. — Я не против оказаться мокрым на концерте. Похудею. — Только не начинай. — Не буду, — Саша на мгновение замер, все так же смотря прямо в глаза. А потом вдруг легко улыбнулся. — Ну так что, костюм Вас устраивает, дорогой продюсер? И Саша вдруг медленно повернулся вокруг себя и вновь уставился в упор. Ярик без труда считал его намерения. И Саша ведь не ошибся. Знает же, зараза, что чертовски красив и сексуален в этом костюме. Жилет четко облегает фигуру, брюки скроены идеально, а рубашка слегка увеличивает плечи и весьма соблазнительно открывает сейчас и предплечья, и шею. Хотя еще одну пуговицу можно расстегнуть без проблем. Свободнее будет петь. Хорош и идеален, у Ярика нет других комментариев. — Устраивает, Александр. Можете снимать и идти спать. Саша только еще более нахально выгнул брови и засунул руки в карманы брюк, заставляя Ярика непроизвольно опустить взгляд к чертову кожаному ремню, подчеркивающему талию. И все бы ничего, но Сашин взгляд сейчас говорил слишком о многом. Хороший актер Казьмин, очень хороший. Буквально все на лице. И невозможно на него не смотреть, не оценивать вновь и вновь его фигуру, не ощущать фантомно запах его обнаженной кожи, а в реальности — давно знакомый парфюм; не вспоминать вкус этих пухлых губ, что целовали меньше часа назад. Ярика ведет от всех мыслей сразу, и он встает перед Сашей, одергивая футболку и поправляя очки. Невозможный Казьмин, я прекрасно понимаю, за чем ты сюда пришел. И я чертовски удивлен. — А ты уже все, закончил с делами, верно? — Ага. Двадцать минут в Доту — и спать. Но, видимо, мои планы сейчас резко поменялись, да? — Не знаю, Ярослав. Тебе решать. — Тогда стой смирно, Саш. В зеленых глазах вспыхивает на мгновение непонимание, но Ярик тут же подцепляет верхнюю пуговицу на жилете и кивает. Саша покорно ухмыляется, смотрит на чужие уверенные пальцы, справляющиеся уже со второй пуговкой, и подходит чуть ближе. Теперь запахи ярче и острее, а воспоминания о близости подробнее и сильнее. Но Ярик упрямо заканчивает с пуговицами на жилете, почти не касаясь, снимает его и принимается за рубашку. Саша почти не шевелится, но изредка облизывает губы и щурится — в комнате свет только от монитора и неоновой подставки с логотипом. Приглушенный фиолетовый — какая ирония. Когда Баярунас раздвигает осторожно полы расстегнутой рубашки, то Саша немного тянется вперед и кажется, что прогибается и подается навстречу. Его хитрости пусть и замечают, но оставляют без внимания. Ярик по-прежнему старается его не касаться, только одежды. Но позволяет себе смотреть долго и внимательно, с наслаждением, почти ощутимо. Даже слегка наклоняется к ключицам, задевает волосами подбородок. Дразнит, чувствуя, как напрягается в ожидании Саша, как резко делает вдох. Есть соблазн подуть на чувствительные соски, но Ярик сдерживается, лишь улыбается в их непосредственной близости от своих губ. И почему Сашка так упрямо не желает обнажаться на сцене? Красивый же до одури. Видны очертания мышц пресса, крепкая грудь, талия — не на что жаловаться тебе, Саш. Скрываешь от всех все самое прекрасное. Не загадочный ты, а загонный. Жаль, конечно. Мои девочки тебе такую фотосессию сделали бы, что все упали бы от избытка чувств. И я в первых рядах. Но ладно, я не жалуюсь. С трудом сдерживаюсь, заставляя тебя терпеть и недоумевать. Раз уж такие правила установил, буду следовать им до самого конца. Дальше — брюки. Руки сами тянутся к поясу, а потом осторожно ложатся поверх ремня, пальцы скользят на туго обтянутые тканью ягодицы. Просто сверху, чтобы почувствовать под ладонями шершавую ткань. Провести настойчиво ладонями вниз и вверх — плевать, все сложнее сдерживаться. И поймать довольный взгляд. С кожаным ремнем и ширинкой Ярик справляется быстро, даже быстрее, чем ожидал — волнуется? Да неужели? Не впервой раздевает Сашу, конечно, но, кажется, в такой тишине точно еще не было. И в недотрог они в последний раз играли вот так года три назад, наверное, и раздевал тогда Саша Ярика, тоже попросив не мешать и не шевелиться. И Ярик очень хорошо помнит, чем закончилась тогда такая игра. Саша сейчас правда хочет или просто отдается моменту без особенных дальнейших планов? Ведь завтра, черт, уже сегодня, концерт. И волнения и так слишком много у обоих. И ведь говорить не хочется ни одному, ни второму — полная идиллия. Брюки падают к щиколоткам, обнажая стройные ноги. И Ярик, глубоко вдыхая, медленно опускается на корточки и начинает развязывать шнурки на глянцевых ботинках. И лишь слегка приподнимает голову, чтобы заметить, как Саша уже прерывисто дышит, как подрагивают мышцы на животе. Не может оставаться равнодушным и безучастным. Это могло бы льстить, если бы не ответные чувства — это другое, то, что уже никогда не исчезнет между ними. И сердце Ярика тоже пропускает удар. Когда Баярунас снимает с него ботинки, а затем и носки — он очень благодарен Саше, так как тот по-прежнему молчит. Ведь сейчас он мог бы сказать что-нибудь в своем стиле: едкое, саркастичное и даже обидное, разрушить эту накалившуюся атмосферу между ними. Но все идет хорошо. Брюки оказываются на кресле вместе с рубашкой и жилетом, а Ярик выпрямляется и снова встречается с глазами напротив. Саша тут же снимает осторожно с него очки и кладет на стол. А затем притягивает к себе за загривок и упирается лбом в лоб. И прикрывает глаза. Ярик поддается, но рук не поднимает. И смотрит еще пристальнее, чем Саша на него во время раздевания. — Я тебя хочу, — шепчет Саша, поглаживая загривок. — И я не уйду отсюда, пока не получу тебя. После такого признания остается только схватить за загривок в ответ, прижимаясь почти вплотную, чувствуя ответное желание кожей. И тут же горячие ладони опускаются на поясницу. — Саш. Так что, вместе на дно? — На дно, Ярик. Вместе.