Незнакомцы, знающие друг друга наизусть.

И снова я стою на краю. Это конец. Задержи дыхание и досчитай десяти. Я знал, что далеко это не зайдет, что мы узнаем, что это было зря. Я полюбил впервые в жизни и полюбил так, что потерял голову. Ощути движение Земли, а затем Прислушайся: мое сердце взрывается вновь. Поначалу все было как в тех романах, что продают кому не попадя в переходах. Он любил, отвечал взаимностью, шел за мной везде, где бы я ни был. Был надежным плечом и всегда, всегда стоял рядом со мной. Обнимал так, что хотелось раствориться в его руках. Целовал горячо и умело, так, как не смог бы никто. Заставил довериться. Я утонул, я уснул в этот миг, Я опоздал — я перед всеми в долгу, Сбитый с ног, я захвачен… Помню, как мы сбежали той ночью. Он пришел под окно и тихо позвал, уверил, что никто не заметит. И я его послушал и пошел у него на поводу. Та ночь была лучшей, он больше не казался мне человеком, он был частью меня, а я был? Не знаю, тогда это меня не слишком волновало, что бы задумываться. Мы гуляли, бродили по пустым улицам, наблюдали за редкими прохожими и смеялись, смеялись до упаду так, как никогда раньше. Жизнь казалась шуткой, не смотря даже на то, что и мне и ему пришлось пережить в прошлом. Все казалось сном до такой степени, что не хотелось просыпаться не на минуту. Я был согласен буквально на все. Он уверил меня, что сигареты — хорошая вещь. Сумел затмить во мне воспоминание об отце, о его запахе и страхе, что мешался с запахом табака. Научил меня курить, и мы курили вместе, одну сигарету на двоих. Втянул меня в дворовую компанию, которая чем-то походила на мою старую, которую я даже не хочу вспоминать. С ними мы сдружились, гуляли, дрались с «чужими» подростками из других дворов и кажется, что больше нам ничего было не нужно. Чего только стоили те моменты, когда нас оставляли одних? Тот взгляд глаза в глаза, ощущение его дыхания на своем лице и шее, горячие руки на моих боках и толпы мурашек по его спине, когда я ее касался. Мягкие волосы, что лезли в глаза и мешали полностью рассмотреть его лицо. И прикосновения, которые были доступны только ему в абсолютно полной мере. Так пусть же обрушится небо! Когда оно рассыплется, Мы не содрогнемся, Мы вместе переживем это… Это была сказка. И она повторялась не один раз, с каждым днем меняя сюжет, но оставляя все те же, всего двух персонажей. Он заставлял довериться, закрыть глаза и тупо следовать своим чувствам, которые как будто разрывали меня изнутри, тащили силком и не давали отойти ни на шаг. Каждая моя мысль была связана с ним, он не отпускал ни на минуту. Тогда мы были уверены, что точно не может быть ничего лучше, чем есть сейчас. Так казалось мне. Ты можешь получить мой номер, можешь взять мое имя, Но тебе никогда не отнять мое сердце! Я так думал, пока не переступил ту незримую черту. Но, в конце концов, он заполучил и мое сердце. Он держал его в руках, а оно смирно билось, покидая мою грудь. Хотелось скулить и быть как можно ближе. Так близко, как только было возможно. Он сделал меня зависимым от себя, приковал цепью, и я вправду стал думать, что мы — одно целое. Я иду туда же, куда идешь ты, Я вижу то же, что видишь ты. Я знаю, что никогда не буду собой без защиты Твоих нежных объятий, Они берегут меня от напастей. Забыть о своих страхах можно было только там, где он. Почувствовать себя в безопасности можно было только там, где он. Мы вместе шли в ногу, вместе бежали, вместе лежали в луже крови избитые до полусмерти, как два пламени сливаясь в один огромный костер, который сжигал меня дотла, с каждым днем обжигая все сильнее. Естественно, мы скрывались. Были для всех просто лучшими друзьями, как это и было до поры до времени, пока он меня впервые не поцеловал. Мы прятались и встречались вдвоем почти каждый день. Периодами он холодел ко мне и даже не объяснял причины, а я отвечал тем же, в итоге заставляя его просить прощения своим отстранением. Он мог по пьяни приставать к кому-то втайне от меня, а я потом узнавал об этом через третьих. Но тогда я мог его оправдать, тогда я действительно не видел в этом большой проблемы и сам мог относиться к нему небрежно. Но меня ранило то, как он насмехается над тем, что у него нет серьезных отношений. Выходит, я был простым развлечением? Так пусть же обрушится небо! И оно действительно рушилось. Я не умел себя вести, не знал как надо и не знаю до сих пор. Со временем появлялось ощущение, что он холодеет и отдаляется. Теперь его огонь бьет больно, а не приятно, как это было раньше. Его поцелуи по моим щекам растворились, от них не осталось и следа. Мое сердце было зажато его руками, словно тисками, и он явно не хотел его просто так отпускать. Он перестал приходить, перестал звать, проявлять инициативу, пропадал и отдалялся, отдалялся, отдалялся. Что было хуже, так это то, что я видел его. Видел совсем недавно и не посмел заговорить. Видел, как он обжимается с какой-то длинноволосой девчонкой у районного магазина. Как улыбается ей той улыбкой, что видел я прямо перед своим носом. Я не поверил, тут же развернулся и ушел, не в силах пытаться разбираться. Я попросту уверял себя, что ошибся, хотя знал, что это не так. Тогда во мне что-то сломалось. Стой, давай помолчим со мной Поднимемся на самую высокую крышу… И вот я сижу один в пустой темной комнате. Взгляд размыт и направлен в никуда, как будто раскололи стекло кулаком и рассыпали по полу, заставив рассматривать тысячи осколков. В голове роятся мысли, я сравним с темным бесформенным пятном, клубком из спутанных ниток мыслей. Я не понимаю, что происходит, я не понимаю, что я такое. Обхватив колени руками, пытаюсь рыться в самом себе, но не могу, везде всплывают его силуэты. Его голос, его руки, его темные бездонные глаза. Становится тошно, хочется на улицу, а там уже третий час ночи. Раньше бы это меня остановило? Нет, но только с ним, опять, только с ним. Хочу задохнуться, но почувствовать его запах, утонуть в нем и забыться, как раньше, как несколько месяцев назад, в самом начале весны, когда меня ничего не терзало, и я был счастлив. Будем стоять, и считать огни Какие-то из них окажутся ближе Набираю номер, не могу больше терпеть и ждать, я словно в кошмаре, из которого хочется как можно скорее сбежать. Хочу увидеть его, услышать, снова пойти туда, куда он скажет и не замечать ничего, кроме него. Нажимаю на вызов и жду, жду, пока мне поможет Бог, в которого я готов уверовать прямо сейчас. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Ответ. Тот самый голос. Я срываюсь с места в нетерпении и тут же покидаю квартиру, плевав на все правила, что для меня установили. Он соглашается на встречу, а от его голоса отдает печалью и стальным холодом. От этого в горло сразу вбивается ком, слова не могут пройти сквозь него, я молчу и тупо бегу к месту назначения, не замечая вокруг себя абсолютно ничего. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Я вижу его. Мир вокруг пропадает. Последний фонарь, позади темнота и в тусклом свете один лишь его силуэт. Я приближаюсь, виснет немое молчание. У меня — потому что пытаюсь отдышаться, у него — потому что сказать нечего. Я поднимаю взгляд на него, он смотрит холодно, как будто мы не знакомы. Немой вопрос: «что происходит?», в ответ невнятное: «я не понимаю». Стой, давай сыграем в любовь Игра непростая, но должно получиться. Пара минут, неловкие фразы и ни одна не дает попросту расслабиться, мышцы напряжены до предела, словно стоящий передо мной должен вынести судебный приговор на пожизненное заключение. Украденное сердце бьется в груди как дикая, пойманная в ловушку птица, в попытках вырваться на свободу. В попытках освободиться из чужих рук, что сжимают все сильнее. Тебе нужно стать мной Мне нужно стать к тебе ближе. Мы играем? Он или я? Или мы вместе? Никто так и не понимает. Он снова медлит, как и обычно, как и тогда, когда предлагал встречаться каждый день на старом чердаке его дома. Затем следует короткое: «возможно, нам придется расстаться», и у меня внутри что-то рухнуло. Рассыпалось, разбилось вдребезги и разлетелось в разные стороны, словно стеклянный сосуд, в котором было уже пусто. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Меня перетряхивает с ног до головы. Взгляд, все это время направленный в чужие глаза чуть мутнеет, а моя рука сама замахивается для удара. Костяшки вмиг пробивает болью, а тот, ради кого я бежал сюда без памяти отшатывается назад. Что-то кричит, пытается прийти в себя и догнать, но я не слышу. Тупо разворачиваюсь и, не видя ничего вокруг себя, скрываюсь во дворах все с тем же желанием орать во все горло, но уже не от тоски, а от ярости, что сейчас раздирала меня на куски. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Он больше не писал, не звонил и не приходил. Словно умер, пропав из моей жизни. Вот так просто нашел мне замену и даже не удосужился сказать об этом сразу, в принципе, сказать. Он искал оправдания во всем, в делах, в родителях, в обстоятельствах, но только не в том, что нашел кого-то еще. В моей голове сложился полноценный пазл. Все, что раньше хоть как-то было скрыто от моих глаз пеленой глупой влюбленности, теперь было очевидно. То, как мы ломали друг друга эти несколько месяцев, сейчас становилось видно и понятно абсолютно каждому, кто мог бы услышать эту историю. Жизнь вовремя решила прекратить эти издевательства. Один играл, а второй велся на эту игру как маленький мальчик, которого уводят в лес. Прости, мне придётся убить тебя, Ведь только так я буду знать точно, Что между нами ничего и никогда Уже не будет возможно. Первые несколько дней были самыми тяжелыми. Приходилось проживать сразу все стадии принятия разом. Они мешались, опережали одна другую и менялись местами, в итоге превращаясь в один большой комок тупо плещущих через край чувств. Хотелось рвать на себе волосы, ходить кругами по комнате и надрывать душу в крике, но получался только скулеж. Бессонные ночи, потеря последнего аппетита и агрессия на каждое действие со стороны любых людей. Я сходил с ума и не знал куда деваться. Сбегал из дома и не появлялся ночами, максимально избегал всех тех мест, где когда-то был с ним, стал совсем иначе относиться к компании, где то и дело зависал. Курево как и прежде стало душить, последняя пачка сигарет на половину опустевшая была мною выкинута куда-то в неизвестность, я возненавидел это еще больше. Мне придётся убить тебя, Ведь только так я буду знать точно, Что между нами ничего и никогда Уже не будет возможно. Сердце мне так и не вернули. Вор оставался безнаказанным и до сих пор хранит его где-то у себя, а может, уже выкинул как ненужную безделушку? Возможно. Мне уже было плевать на него. И снова я на улице, снова вокруг ночь и летнее тепло уже не радует, а только добавляет терпкого чувства то ли вины, то ли злости. Я виноват? Или он? Тогда я не мог понять, что оба. В итоге я пришел к выводу, что виноват все-таки он. Заставил себя в это поверить и вбил себе в голову. Мне придётся убить тебя, Ведь только так я буду знать точно, Что между нами ничего и никогда Уже не будет возможно. В один момент все резко прекратилось. Сидя на лавочке в каком-то дворе, куда я сбежал из своего очередного «дома» я понял, что внутри пусто. Все исчезло, утихло и мигом замолкло. Я поднял взгляд с земли и огляделся, что бы удостовериться в том, что ничего не изменилось. Что я все еще жив и все еще там же, где и был. Я не чувствовал больше ничего, меня больше ничего не волновало. Несколько дней беспрерывных метаний по собственной жизни развеялись прахом. В руках появлялось лезвие ножа, оно проходилось по коже и пропадало. За кровавой дорожкой не следовало ровным счетом ничего. Ни неприязни, ни боли. Кровь упала на землю. Мое состояние достигло момента, когда организм уже не может чувствовать ни моральную, ни физическую боль. Я испугался, раньше так резко это не происходило, нанес еще несколько порезов, тоже ничего. Я пытался доказать самому себе, что я все еще могу что-то почувствовать, что я еще живой. Тогда я еще не знал, что именно под таким предлогом появятся мои первые шрамы. Мне придётся убить тебя, Ведь только так я буду знать точно, Что между нами ничего и никогда Уже не будет возможно. Через время я начал принимать эту ситуацию как данное, не было сил больше страдать и надумывать себе что-то. Что он может вернуться, что все может вернуться. Теперь я чувствовал не горесть расставания и одиночество. Теперь при воспоминании о нем хотелось гореть и полыхать лесным пожаром, он стал мне отвратителен. Я создал у себя в голове для него такую сущность, что ни одна живая душа не захочет даже приблизиться к нему, хотя на самом деле он таким и был. Просто я этого не видел. Теперь я был полностью уверен, что отпустил, что ненавижу до глубины души и никогда больше не совершу подобных ошибок, уверен ровно до того момента, как не услышал звук сообщения. Ты, красным по гипсокартону Стекаешь как речка Вниз, взгляд опустил что такого, Потом объясню И вот я снова иду у него на поводу. Выхожу из квартиры и по до боли знакомому пути иду к его дому. Иду на наше место, поднимаюсь на чердак трехэтажного дома, по деревянным скрипучим лестницам уже зная, какая ступень скрипнет следующей. Открываю дверь на чердак и вижу его. Потрепанный, мятый и с сигаретой. Поднимается с кресла и подходит ко мне, пытаясь притянуть ближе, отчего я шарахаюсь назад и упираюсь спиной в закрывшуюся дверь. Смотрю на него привычно, снизу вверх, а он начинает своим осипшим голосом «давай попробуем снова», на что я сжимаю кулаки и коротко спрашиваю: «бросила?». Он, опуская взгляд, кивает, потом непонимающе расширяет глаза. Захотелось посмеяться, он думал, что я не знаю. Спи, как в старости ночью спокойно Уйдешь, не заметишь Помягче выбрал подушку Спи крепко, подружка. Я не говорю ни слова. Становится тошно только от его присутствия рядом, от того, как тут пахнет и от зажатой в зубах сигареты. Терпкое чувство бушевавших несколько дней назад чувств снова набирает силу, но я держу их, не выпуская на свое лицо ни одной эмоции. С меня хватит. Он еще что-то спрашивает, пытается как прежде подластиться, дотронуться до меня рукой и притянуть к себе, а я в ответ только отбиваю эти жалкие попытки. Прости, мне придётся убить тебя, Ведь только так я буду знать точно, Что между нами ничего и никогда Уже не будет возможно. Говорю ему, что видел их вместе с той девчонкой, что видел, как он ей улыбался и обнимал, не даю оправдаться. Говорю, как больно мне было, когда он устраивал сцены ревности и пытался шантажировать, как привязал к себе и не позволял отдаляться ни на шаг. Спросил, когда наши отношения перетекли из посиделок на закате в непонятные игры в тепло-холодно, когда никто из нас не перестал понимать, что чувствует. Но не стал спрашивать ничего про нее. Он сам все прекрасно знает, а я не нуждаюсь в пояснениях. Я наотрез отказался от его оправданий, спокойно выслушав только несколько фраз. Я дал ему выговориться, но не поверил не единому слову, хотя в глубине души опять хотелось закрыть на это глаза и простить, что бы снова прижаться. Пришлось держать себя всеми силами, немо смотря на него неотрывным взглядом бледно-голубых глаз. Мне придётся убить тебя, Ведь только так я буду знать точно, Что между нами ничего и никогда Уже не будет возможно. Было видно, что он реально пытается что-то вернуть. Но от него теперь несло голимым холодом и пахло ложью, что теперь не скрывалась за запахом дешманских сигарет и еловой дымкой джина. Только вот стало слишком поздно. То, что тогда было разбито под фонарем — был сосуд с нашей любовью, который уже тогда был пуст, и я был пуст. Мне слышалось что-то вроде «Я хотел попробовать», «Не знал, как поступать», «Не понял, что к тебе чувствовал», «Выбрал тебя», и это меня добило. Выбрал, серьезно? Он видимо так и не понял, что влюблять в себя и использовать человека, который ни разу в жизни никого не любил — самое худшее решение, которое можно принять. Я бросил что-то вроде «Прощай, Бром. У тебя было слишком много шансов» и, развернувшись, покинул чердак, так и не глянув на него в последний раз. Я понял, что мне не нужен ни его взгляд, ни душа, ни тело, а любовь — это лишь крайность, в которой можно только жертвовать собой, в итоге ничего не добиваясь и падая в пропасть обречения. Мне придётся убить себя, Ведь только так я буду знать точно, Что между нами ничего и никогда Уже не будет возможно. Спустя пару дней после этого я вернулся в детский дом. Они снова отдали меня туда, откуда взяли, из-за побегов и постоянных драк. Думали, что окажутся особенными, но ошиблись. Это помогло мне хоть как-то оправиться от все же повлиявших на меня событий последней встречи с ним. Хоть он и знал адрес учреждения, куда меня забирали, он не пришел и не написал, сразу после нашей встречи кинув только краткое «прости» в сообщении, которое потом снилось мне пару раз. Мне придётся убить себя, Ведь только так ты будешь знать точно, Что между нами ничего и никогда Не будет возможно. И снова я стою на краю. Как и тогда, когда после разговора под фонарем сбежал от него в неизвестном направлении. Снова смотрю вниз на серый асфальт, потом поднимаю взгляд в небо. Оно голубое и чистое, а на закате уже начинает краснеть. Я закрываю глаза, и, покачнувшись, падаю, чувствуя лицом только прохладный летний ветер.