Ненужный, но любимый

      Сынмин вздохнул и посмотрел на двух подростков, Чанбина и Джисона — две главные проблемы в его классе. Их опять отправили на отработки за драки. Джисон побил в подворотне какого-то новенького блатного альфу, защищая Минхо (ладно, хоть Чонин сразу позвонил и предупредил о проблеме), Чанбин, естественно, нашёл того альфу и добавил сверху, пригрозив держаться от своего лучшего друга подальше. Сынмину позвонил директор и пока назначил только отработки, а ведь классный руководитель был готов к головомойке и напридумывал кучу аргументов в защиту обоих учеников, но опять грозился дисциплинарным комитетом. Сынмин переживал за Джисона.       С Чанбином было проще: молодой альфа из какой-то уличной группировки, старше остальных, потому что оставался на второй год, а ещё этот мрачный взгляд… В общем, в школе того тупо боялись все, и Сынмина предупредили, когда он только ещё устроился на работу, просто не связываться с этим альфой. А вот на Джисона, казалось, озлоблена вся школа, тот вечно приносил неприятности. Учитель перевёл взгляд на грустного Феликса — ещё один серый кардинал. Всегда делал вид, что ни при чём, но сидел на отработках с друзьями и демонстративно вздыхал над ними. Именно его папа ходил на все собрания, выслушивая об этих подростках замечания, оправдывался, извинялся, краснел, но горячо отстаивал. Сначала Сынмин ничего не понимал — папу Джисона он не знал и у Чанбина тоже никогда не видел. Но побоялся выяснять у администрации школы, чтобы никого не подставить, окольными путями спросил у самого Чонина, и тот смущённо пробормотал, что действительно, просто подобрал ещё почти детей с улицы. Сынмин понимал старшего омегу, поэтому так старался прикрывать. Они даже Джисона вместе из полиции забирали, и учитель активно кивал и врал, подтверждая какие-то поддельные документы, которые достал для них Чанбин.       Сынмин не собирался наплевательски относиться к своей работе, как все в этой школе. Омега её закончил буквально парочку лет назад и видел этих никому не нужных проблемных подростков, сам был таким, рос в приюте. Поэтому собрался не равнодушно ругать и жаловаться на них в полицию, а тянуть всех к «свету», правда, пока получалось не особо. Его мечты и розовые очки как-то быстро разбились. То ли уже поздно, то ли просто никого не исправить. Да, его уважали, не оскорбляли и временами даже слушались (по школе ходили самые разные слухи, в том числе, что его никто не трогает, потому что он под защитой Чанбина — главного бандита), но и эффекта от нравоучений и помощи ученикам никакого не было.       Если бы не эти мальчишки и их папа, он бы давно свалил обратно в Сеул к своему «светлому» будущему. Сынмин очень надеялся, что за это время стал частью этой проблемной, но такой всегда тёплой к нему, семьи.       Только Чанбин оставался холодным и равнодушным с ним, больше молчал, попыток подкатить не делал, не домогался, только выслушивал, пристально рассматривая, и уходил. А потом они с Джисоном портачили и снова сидели на отработках. Чтобы не терять время на этих отработках ни своё, ни чужое, Сынмин с ними делал уроки или подтягивал отставания по разным предметам. Чанбин стал учиться лучше — значит всё не зря. Последние пару месяцев и Джисон изменился, старался не косячить, но, видимо, такой уж характер.       Была ещё одна проблема, которая никак не решалась. Ведь тринадцатилетний Чанбин когда-то бегал за ним и дарил цветы, не обращая внимания на разницу в несколько лет. И плакал, когда Сынмин уезжал в город. Но вот он вернулся со своей глупой надеждой, и Чанбин уже совершеннолетний, а ничего не происходит. Кроме тупого неуместного флирта, сцен ревности, молчаливого разрешения замазывать синяки и лепить пластыри и разговоров по учёбе… Альфа ничего не сказал об их прошлом, несмотря на то огромное количество раз, когда они оставались наедине. Неужели забыл, но ведь клялся и обещал!..       О чём это Сынмин думает? Но Чонин сказал, что Чанбин сам никогда не решится, надо брать ситуацию в свои руки, потому что такие храбрые и достойные альфы, полные лузеры в любви и громких признаниях.       — Чанбин, останься!       Джисон и Феликс удивлённо переглянулись, захихикали, сделали альфе какие-то рожицы и, получив в ответ жест-кулак, скрылись за дверью. Сынмин не собирался ничего говорить, только про Джисона спросить, но вырвалось само, то что так давно сидело болезненной занозой внутри.       — Если ты бросишь банду и закончишь школу без троек, мы поженимся, — стараясь казаться как можно равнодушнее, сказал Сынмин, делая каменное лицо, но голос всё равно дрожал, он не был уверен, что правильно прочитал знаки. И его до сих пор любят.       — Ты дурак? — так же равнодушно, только задрав бровь, ответил Чанбин. — Это невыполнимые условия! У меня сейчас все едва тройки с минусом!       — О, ты со мной заговорил. У тебя есть время!       — Я уже бросаю банду, ты можешь выбрать три предмета, по которым я получаю четвёрки.       — Ты со мной торгуешься? Моя честь стоит дороже!       — Пять предметов — это мой максимум, даже ради твоей чести и наших будущих детей.       — Выберешь, куда будешь поступать, и сдашь экзамены на…       — Я хочу выучиться на музыкального продюсера. Но если тебя не устраивает, я тоже пойду на педагогический и стану учителем физкультуры или тренером, пойдёт? — перебил Чанбин. — Если ты волнуешься за наше будущее. Я всё для тебя сделаю.       — Я знаю, — облегчённо пробормотал Сынмин. — Где ты взял мой номер, когда я уехал поступать?       — Серьёзно? Ты об этом хочешь поговорить? Учитывая сколько нам надо обсудить?       — Тебе было всего тринадцать!       — Взломал кое-что, какая разница?       — Тогда… Почему ты перестал звонить и писать? — тихо шепнул Сынмин главный вопрос. — Нашёл себе кого-то по возрасту?       — Не боишься услышать ответ? — хмыкнул Чанбин.       — Нет, я понял, не лезу в твою…       — Мне жаль, что я бросил писать, пошёл на поводу у своей ревности, ведь ты не обещал…       — Обещал, я же…       — Ну, я ж дурак мелкий. Ты забыл, что подросток, двоечник и хулиган? Подумал, зачем тебе такой. В общем, самооценка подвела, психанул, а потом, когда отошёл, боялся лезть снова, вдруг и ты отошёл. И кого-то себе нашёл.       — Что, когда?       — У тебя кто-то появился, а мне блядь, было всего шестнадцать! — сквозь зубы неохотно прошипел Чанбин.       — Причём тут! Кто-то появился?       — Твой Чан.       — Откуда ты? Да ладно, как ты сталкерил меня в Сеуле? И приревновал к Чану? Но я же говорил? Был репетитором Минхо! Ничего не было!       — Не в этом дело. Ты взрослый, я бы понял, есть потребности, я боялся, что ты не вернёшься.       — Забыл про мои мечты?       — Тянуть всех к светлому будущему? Мечты могут меняться, особенно в огромном доме альфы. Кто возвращается из Сеула в это захолустье?       Сынмин фыркнул и расслабился.       — Ты прав, мои мечты изменились, я вернулся не тянуть к свету, а к тебе. И я хочу жить с тобой в Сеуле, пока ты учишься на продюсера, и в нормальной комнате. Мне кажется, я наигрался в альтруиста. После вас с Джисоном. Хватит с меня проблемных детей, тем более остальным не очень и хочется куда-то тянуться.       — Понял, я заработаю.       Чанбин сначала, казалось, нерешительно приблизился к омеге.       — Пока ты не закончишь школу… — начал было Сынмин.       Но альфа не стал его слушать, прижал к парте, а потом коснулся губами в невинном поцелуе.       — Течки будешь проводить со мной.       — Я только что сказал, пока ты в школе — ничего не будет.       — Это опять здоровая мотивация закончить её быстрее? Ничего не будет, я просто буду рядом, знаю, что они у тебя неправильные и болезненные.       — Откуда ты?.. Не важно, если распустишь руки, всё отменится.       — Я отлично научился себя контролировать за эти годы не бойся.       — Что с Джисоном? В этот раз он снова влип, где он умудрился подраться? Да ещё и с каким-то новеньким альфой. Директор в бешенстве, ему звонили из полиции, собираются проводить проверки. Ещё и Минхо в это влез. Родители альф снова настроены на отчисление.       — Я могу им снова навалять?       — Нет!       — Ждать из тюрьмы не будешь?       — Наши будущие дети отложатся, я не буду тебе рожать, пока ты там.       — Обычно шантажируют сексом, а не будущими детьми.       — Ещё пять лет без секса? Я и так слишком долго ждал.       Чанбин усмехнулся.       — Ладно, шучу, стану хорошим мальчиком ради тебя, я же обещал.       — Неужели? — с сомнением протянул Сынмин.       Но Чанбин не улыбнулся, а очень серьёзно для своих восемнадцати проговорил:       — Ты всё бросил в Сеуле, постой, я это знаю. Свою блестящую карьеру и остальное. И вернулся сюда ко мне. Я сделаю всё, чтобы не тянуть тебя ко дну, понятно? Буду лучшим альфой на свете, чтобы ты никогда не пожалел, что выбрал меня.       — Ты уже лучший, — шепнул Сынмин и, всхлипнув, сам потянулся обнять.       — С Джисоном всё будет хорошо, не бойся за него.       — Откуда?..       — Доверься мне. У него теперь два героя.       Сынмин хмыкнул и вытер слёзы о рубашку Чанбина. Чонин отправил того на наказание, как всегда официально одетого.       — Ладно, пойдём, выберем пять предметов.       — Зануда, — поморщился альфа, но отпустил.       Чанбин оказался прав — после того вмешательства Чана ни о каком отчислении речи больше никогда не шло. За любой косяк приёмного сына или других детей своего (непонятно, что там у них за отношения) омеги, тот покупал в школу или класс компьютеры, ставил пластиковые окна, делал ремонт в кабинете директора. Всех устраивало. Школа преобразилась неузнаваемо за какие-то пару месяцев всеобщих косяков этой семьи. Недовольные мажористые альфы-придурки теперь помалкивали.

Бонус

      Сынмин рос в приюте и всегда был таким бесконечно одиноким. Он учился в обычной школе, поэтому насмешек о том, какой он никчёмный и ненужный доставалось ещё больше, чем обычным ботаникам. Хотелось вырваться отсюда поскорее, и он учился лучше всех, где-то даже перепрыгивая классы (подружиться с кем-нибудь не было никакой возможности с таким раскладом и его тягой к знаниям). Не то чтобы он действительно хотел быть заучкой и лучше их всех. Ему просто нравилось учиться, он всегда помогал младшим, да и вообще никому не отказывал в помощи, но списывать не давал. За это тоже получал. Но у Сынмина была глупая мечта стать полезным и нужным. В этом районе эти дети особо никому не были нужны, так же как и сам омега. Но если постараться ведь можно… Поэтому и стал учителем, мечтал тянуть всех к свету, как шутил над ним Чанбин.       Такой грозный и всегда серьёзный альфа, даже когда они учились и тот был маленьким. Сынмин никогда не расскажет, но тоже поначалу опасался его внимания, ведь, когда того засунули в их школу, слухов ходило очень много, в том числе про семью Чанбина и условном сроке за тяжкие телесные. И это в двенадцать лет. Вот таких он и собирался спасать и выручать. Вот только… Чанбин оказался совсем не таким, как говорили слухи, стоило им только раз встретится глазами, и Сынмин понял, всё, что говорили об абсолютной в последнее время неприкосновенности омеги для всех в этой школе и районе, это правда заслуга этого грозного альфы. Тот всегда так смотрел…       — Эй, ботаник, держи!       Сынмин закатил глаза — перед ним на стол опустился шикарный букет роз от прилипалы-тринадцатилетки.       — Чанбин тебе всего…       — Я знаю!       — Где украл опять? Что я говорил про банду?       — Мне нужны деньги, — упрямо буркнул подросток       — Тогда учись и заработай! А не воруй чужие тачки!       — И пока я учусь, ты выйдешь замуж. И твои будущие дети будут не от меня!       — Какие будущие дети?!       Но подросток упорно на него смотрел.       — Я могу за тобой ухаживать, я крутой и сильный, у меня есть деньги, могу тебя защитить. В свои тринадцать выгляжу рядом с тобой почти ровесником, учитывая твою щуплость, брекеты и что ты омега. Поэтому, мы просто формально растянем этот конфетно-букетный период, пока ты не позволишь большее. Я знаю, у тебя есть определённые потребности, которые ты вряд ли мне позволишь… И готов закрыть глаза…       — Какие потребности? У моих ухажёров сломаны носы, это так ты закрываешь глаза?       — Они были недостойные, — буркнул Чанбин.       — Не собирался я с ними ничего такого делать, понятно? Только зря попортил лица альфам, которые мне два раза улыбнулись! — вскрикнул Сынмин и покраснел.       Омега не мог больше это слушать, было так больно, что он всё потеряет — эту преданность, самоотверженность, любовь… Даже если она первая и непостоянная, даже если платоническая и такая нервозная, даже если эти проклятые несколько лет разницы, кажутся колоссально непостижимым препятствием       — Я уезжаю в Сеул после выпускного.       — Что? Но он же ещё через год! — ошарашенно выдохнул подросток.       — Я сдал все экзамены, не хочу больше видеть эти стены, хочу учиться дальше и поступил.       — Но…       — Прости, всё равно бы не вышло, ты ещё… Быстро найдёшь кого-нибудь по возрасту и снова влюбишься, я же просто…       — Ты не просто и сам это знаешь. Я подожду. Всё равно в мои тринадцать мне ничего не светит.       — Ты можешь выучиться быстрее, сдать экзамены и приехать ко мне в Сеул, — отчаянно выпалил Сынмин.       — Это не сработает!       — Я помогу!       — Сынмин, ты же не влюбился в тринадцатилетку? — горько сказал Чанбин. — И не думаешь, что это навсегда. Уезжай сейчас, но возвращайся.       — Чанбин…       — Я дождусь, может тогда ты мне поверишь. Позволь остаться этой ночью с тобой!       — Что? Какого? Тебе всего…       — Дурак, не в том же смысле, конечно. Хотя, что б ты знал, всё уже выросло и…       — Не хочу знать, — успел быстро пробормотать Сынмин, — к тебе или?..       — Или, ко мне нельзя. Ты же знаешь, я не просто в банде, мой отец…       — Я знаю, но...       — Давай не будем!       — Хорошо, открою окно ночью, чтобы воспитателей не пугать.       Лежать в обнимку не было чем-то неловким, как казалось бы, такого тесного контакта у них ещё никогда не было, но сложились так естественно, как будто созданы друг для друга. Сынмин плакал в подушку, а Чанбин крепко прижимался к его спине и тоже впервые в жизни плакал.       — Может к чёрту мои бесполезные мечты.       — Нет!       — Я буду прие…       — Нет       — Почему? — отчаянно прошептал Сынмин.       — Я не отпущу. Если ты вернёшься, я не смогу.       — И я не смогу от тебя уехать. Будешь ждать?       — Глупо, наверное, давать обещания, учитывая…       Сынмин попытался вырваться       — Ты не так понял. Я не хочу связывать тебя этим, я в любом случае дождусь, мне не нужны для этого обещания и клятвы. И так знаю.       — И я знаю, — буркнул успокоившись Сынмин.       Ночью никто из них не спал, лишь под утро омега задремал, а проснувшись, не открывая глаз, провёл рукой по пустой кровати и снова заревел.       Чанбин ушёл, потом забухал, пустился во все тяжкие и, забив на учёбу, остался на второй год, а потом снова завалил экзамены. Когда боль отпустила, дошло, что всё только испортил и попытался вернуться к жизни. Конечно, они редко-редко переписывались и звонили друг другу. Ведь Чанбин, хоть и обещал не связываться, не удержался, но вскрыл личные данные и нашёл заветный номер и смелость написать первым. Но ничего важного, кроме «опять не поел, хватит учиться!» или взволнованного от Сынмина «ты не пострадал? хватит драться!», в этих беседах не было. А потом дурацкая ревность и… Чанбин очень жалел, что пошёл у неё на поводу и остался без единственной ниточки, связывающей их. Только бесполезная надежда и постоянная внутренняя боль остались.       Потом он встретил Джисона, которого непременно надо было доставать из неприятностей и защищать, ведь у того никого не было. Разумеется, омега, как сообщник и всегда принимающий товарищ, первое время вызывал тягу утешиться, но друга терять не хотелось, разбивать его сердце тоже, да и глупая неубиваемая надежда не отпускала, вдруг Сынмин… Не пустился во все тяжкие и не соблазнился возможностями большого города.       Чанбин соврал и не стал ждать никаких течек. И приходил в кровать к Сынмину каждый вечер, вжимаясь крепким телом, притискивая к себе на всю ночь, а иногда и вовсе наваливался так, что трудно было дышать.       — Тебе не жарко? — намекнул Сынмин.       — Нет.       — Может холодно?       — Нет.       — Чанбин!       — Я уже отпустил тебя на долгие пять лет, больше и не проси. Мои руки при мне, — буркнул тот в загривок и легко укусил.       — Зато твой…       — Это пугает?       — Нет, возбуждает, — покраснел Сынмин, но решился сказать, — и тебя тоже, я же чувствую!       — Ну, может быть, мы?..       — Ты школьник!       — Ой, да всем насрать, придумал тоже. Все в школе знают, что ты мой.       — Звучишь, как собственник.       — Я не… У тебя кто-то был?       — Чанбин!       — Я понимаю, есть потребности, я не злюсь, ты не думай, ты взрослый омега, — но немного грустно пробормотал альфа.       — Успокойся, глупый ревнивец, никого не было, а у тебя много было?       — Никого не было.       — Что? — Сынмин не выдержал и обернулся, столкнувшись нос к носу с альфой. — Ладно, ботаник с неправильными течками ещё может остаться девственником в мои годы, но ты же…       — Думаешь, мой имидж бандита обязывает иметь интрижки каждую ночь? — облегчённо засмеялся альфа, обнимая и целуя.       — Ну…       — Для меня всегда существовал только ты. Мне не нужны беспорядочные половые связи, чтобы чувствовать себя крутым. Поэтому давай быстрее созревай, решай свои психологические дилеммы, можно ещё дорам про преподавателя и ученика посмотреть, снизить твоё напряжение и моральные устои. И мы наладим твои течки и нашу половую жизнь.       — Я, типа, готов, — через пару минут в тишине робко прозвучал голос Сынмина.       — Уверен?       — Да.       Чанбин не стал долго церемониться и коснулся рукой чужого возбуждения, отчётливо ощущая его через пижамные штаны. Сынмин не испугался, наоборот, крепко вжался в Чанбина, вдавливаясь в чужую руку.       — Ко всему готов? — убедившись, что омега не боится, а хочет, альфа осторожно проник под резинку штанов и коснулся входа в чужое тело, проверяя на влажность и нежно проникания пока только одним пальцем.       — Думаю, да, — целуя Чанбина пробормотал Сынмин, прижимаясь ещё сильнее, хотя это казалось невозможным. Ему так нравилось это ощущение интимности происходящего и хотелось стать ещё ближе, насколько это только возможно, даже… Ощутить возлюбленного в себе.       Между ними не было какой-то неловкости. Они трогали друг друга смело, изучая и наслаждаясь каждым мягким прикосновением.       — Люблю тебя, — успевал шептать Чанбин между их горячими поцелуями, активно выпутывая омегу из мешающей одежды, лаская губами и открывая под себя пальцами. Неуступчивые тугие стенки внутри Сынмина постепенно сдавали позиции, поддаваясь ласковому напору. Омега не сдерживал громких криков и выгибался от удовольствия, не стесняясь себя. Альфе оставалось лишь быстро стянуть нижнее бельё, ведь засранец пробирался в кровать омеги полуголым, как будто ко всему готовым, и, вернувшись в объятия, осторожно прикоснуться возбуждённым членом сначала к ягодицам Сынмина и только затем, ещё раз проверив готовность, неглубоко проникнуть в первый раз. Чанбин не заметил преград и, внимательно наблюдая за эмоциями на лице омеги, продолжил двигаться, наращивая темп. Сынмин так хорошо ощущался под ним, искренние эмоции полного кайфа омеги улавливались без особо труда, заставляя двигаться сильнее и глубже, чтобы доставить больше удовольствия. Чанбин остатком соображающей части мозга удивлялся, как он не кончил в первые три минуты, он же читал о всех этих провалах, но подвести не хотелось. И лишь когда Сынмин крепко сжал его внутри себя, вскрикнул и обмяк, альфа позволил себе расслабиться и несколькими резкими движениями кончить.       Пару раз поцеловав медленно возвращающегося в реальность, всё же смущённо быстро краснеющего Сынмина, старающегося спрятать глаза, Чанбин отодвинулся:       — Всё нормально? Я не сделал больно?       — Как будто сам не слышал, как я кричал от удовольствия, — буркнул Сынмин, прячась под одеяло.       — Тогда в чём дело? Тебе не понравилось? — ещё больше занервничал альфа.       — Я же… Ну, блин, — легко оттолкнул его от себя Сынмин, — просто мне неуютно, понятно? В конце концов это наш первый раз, могу я смутиться?       — Ты? Сомневаюсь, — расслабился Чанбин, омега его пихнул, но альфа обнял его прямо в одеяле, крепко придавливая к кровати, и, воспользовавшись случаем, чмокнул за ухом.       — Твоё смущение — это очень мило, вряд ли я когда-нибудь ещё его увижу. Хотя, может быть, если мы будем чаще, чем раз в пять лет заниматься сексом…       — Так всё, вали уже в ванную, принеси полотенце, будь нормальным альфой!       — А может вместе сходим?       — У меня нет сил, ты все вытрахал!       — Тебе как будто девяносто, зануда, но ладно, неженка.       Сынмин прищурился и резко перевернул их обоих, устраиваясь на бедрах своего альфы.       — Ты специально провоцируешь, да?       — Нет, — ухмыльнулся Чанбин, — зато ты больше не смущаешься, и мне нравится эта поза.       Альфа поёрзал под омегой, ощущая, как снова твердеет, и какими влажными становятся его бёдра, на которых устроился Сынмин.       — Давай без проникновения? В первый раз нельзя сразу марафон устраивать, если у тебя не течка, — предложил альфа.       — Откуда?..       — Я же готовился, всё у Чана спросил про вас, неженок, и самый важный первый раз. Облажался бы и всё, ты меня больше не подпустишь. Или мы можем потренироваться делать минет?       — Озабоченный, — буркнул Сынмин, но немного потёрся задницей о чужое возбуждение и потянулся за поцелуем.       Чанбин видел так много грязи, мерзости и боли вокруг себя с самого детства. Его отец был в банде с подросткового возраста, вполне успешно пробивался наверх… И был очень любвеобильным, неразборчивым и не всегда интересовался чужим желанием. Поэтому иногда тому под дверью оставляли подарки. Одним из которых стал Чанбин. Отцу было пофиг и на него, и на его кучу братьев-альф, они все занимались самостоятельным выживанием. Чанбин лишь частично участвовал в семейных делах банды, научился воровать и врать. Но в своей семье он был самым… Слабым. Его отец и братья не то чтобы были жестокими по отношению к нему, он их просто разочаровал. Не смог пройти какие-то там испытания в банде, не смог кого-то там убить, не хотел торговать наркотиками. После нескольких ссор на эту тему, его просто перестали замечать, но самого не лишили жизни, и ладно. Он занимался какими-то делами банды, не был чистым, иногда такими, о которых его приёмная семья не должна была узнать. Но откровенной недостойности не делал. Как он будет смотреть им всем в глаза? Жизнь в банде накладывает определённые черты характера, но он старался беречь себя ради их семьи. Сынмин так удивился его невинности, но Чанбин совершенно по-омежьи и какой-то детскости хотел быть чистым перед ним хотя бы в этом.       Когда Сынмин вернулся, Чанбин и сам понял, что ему придётся уйти из банды, ведь пока он этого не сделает, приближаться к своему омеге не имеет права. Их будущие дети никогда этого всего не коснутся. Он постарается.