6
30 апреля 2025 г., 21:31
Я оказался прав: уже на следующий день часть нашего батальона отправили к Желтогорску. В том числе и мою, первую роту. Всего на помощь в штурме нас ехало двести–триста человек из батальона и гвардейцы–монстры. За это время они достаточно обучились обращению с огнестрельным оружием, чтобы не мазать на ближней дистанции, а при штурме городов другие редко бывают.
Ехать нам предстояло часа два по дороге, которая не ремонтировалась лет десять. Я возненавидел это шоссе и каждую его кочку, яму, ухаб и прочие прелести республиканских дорог. Почему? Потому что каждый раз, когда БТР-80, в котором я ехал, попадал на неровность, я бился рогами о потолок. Бойцам было от этого смешно.
Когда мы наконец прибыли на место, и я вылез из бэтэра, оказалось, что к моей послеоперационной боли в спине добавилась и головная. Начало дня уже не радовало.
Мост через реку к западу от Желтогорска был подорван ликвидаторами, так что нам предстоял пеший марш через лес до позиций солдат Голубенко к северу от города. Шли один за другим, цепью. Люди были первыми, монстры — замыкающими. Я шёл впереди всех, чтобы моего лица не было видно. Как мне казалось, один мой вид нервировал бойцов. Я не заметил того, как поравнялся и начал идти рядом со мной Хеллсинг.
— Ты что-то в последнее время совсем нелюдимый, — подтрунивал надо мной он.
— Чего тебе надо от меня, Вова? — ответил я ему раздражённо.
— Как чего… беспокоюсь я о тебе, Валёк, — тон голоса Хеллсинга сменился на более серьезный.
— Спасибо. Я в порядке.
— Скажи мне, а почему ты в последнее время как сыч у себя забился?
— Посмотри на меня и задай этот вопрос ещё раз, — я демонстративно повернулся и посмотрел ему в глаза.
— Да ладно тебе!
— Вова, моим лицом детей можно пугать. Ты это понимаешь?
— Мы ж не дети, — отшутился он.
— Эх… Скажи лучше, чего обо мне рядовые говорят, может, и правда не всё так плохо?
— Волна шутеек. Которые тебе, впрочем, не понравятся. Но не волнуйся, без негатива.
— Хотя бы так.
— Идём мы что-то совсем уныло, может… споём?
— И что же? А хотя погоди… я знаю. Актуальна как никогда, — я перешёл на крик: — Рота! Песню за мной, запевай!
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой!
К пению начали присоединяться бойцы батальона.Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна,
Идёт война народная,
Священная война!
Голоса смешались в единый, нестройный, но всё ещё приятный для уха хор.Как два различных полюса,
Во всём враждебны мы:
За свет и мир мы боремся,
Они — за царство тьмы.
Дадим отпор душителям
Всех пламенных идей,
Насильникам, грабителям,
Мучителям людей!
Гнилой фашистской нечисти
Загоним пулю в лоб,
Отребью человечества
Сколотим крепкий гроб!
Монстры начали петь припев вместе со всеми.Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна,
Идёт война народная,
Священная война!
Через пару часов ходьбы мы дошли до полевого лагеря Голубенко. Большое количество монотонных зелёных палаток. Стоянка с замаскированной техникой, на которой стояли Камазы 5350, БМП-2, БТР-80, Уралы 5323 и несколько бронемашин Тигр. Мне было не до того, чтобы считать, сколько там и чего в точности. Без особых отлагательств я вместе с другими офицерами направился в штаб. Там нас ждал сам полковник Голубенко. — Капитан Валентин Богомолов вместе с бойцами 27 отдельного батальона РХБЗ и королевской гвардией Дримурров прибыли. — Отлично. Ваша техника уже подъехала. Через полчаса жду вас на собрании в штабе, на нём вы получите дальнейшие указания. — Так точно! — отчеканил я в ответ. Мы с офицерами вышли из штабной палатки. Значит, наша техника уже тут. Тогда какого хуя нас заставили идти пешком?! — Муравей, свяжись с Бретиком. Узнай, какого чёрта нам пришлось переться пешком? — Нет чтобы отдохнуть дать после марша… — недовольно ворчал в ответ Муравей, начав раскладывать полевую радиостанцию. Через десять минут пришёл ответ: «Так было надо». Что же… другого ожидать от Бретислава и не приходилось. Пока мы ждали штабного собрания, рядовые устанавливали свои палатки, расширяя этот полевой лагерь. Монстры располагали свои палатки отдельно от людей и вообще держались отстранённо. Кажется, на интеграцию потребуется больше времени, чем я ожидал. Наступил момент собрания. Мы расположились за большим столом, на котором находились карты города и близлежащей местности. — Основной удар нанесёт дивизия Чертинича с востока. Задачей нашего полка будет постараться взять целым северный мост, после того как солдаты Чертинича начнут. После чего идти на юг с расчётом на соединение. С учётом атаки с разных сторон, количественном превосходстве, а также того, что у ликвидаторов мало танков с артиллерией, а снабжения и хорошо подготовленных укреплений нет вообще, особо долго сопротивляться они не смогут. Голубенко сделал жест рукой, как бы указывая на офицеров моего батальона. — А вы по большей части останетесь тут. От вас нам понадобятся только огнемётные взводы да несколько дымовых машин с экипажами. Остальные будут охранять тылы. Уж слишком мало специалистов, как вы. С учётом, что ликвидаторы могут и тактическим ядерным потом бахнуть, разбрасываться мы вами не будем. В особенности специалистами вроде Вас, — Голубенко жестом указал на меня. — А что насчёт гвардии монстров? — решил уточнить я. — В охране стоять будут. Вы же, насколько мне известно, их всего неделю обучали? — Так точно. Но они… — Никаких «но», товарищ комиссар. Тех, кого обучали меньше месяца, едва ли можно назвать солдатами. Я молча вздохнул. Победить в этом споре мне вряд ли бы удалось. Пришлось смириться с тем, что в штурме города поучаствовать не удастся. После передачи огнемётных взводов отдал приказ об организации патрулей на территории лагеря, а сам пошёл искать самый тихий, тёмный и дальний угол в штабной палатке. Раз уж не удалось попасть на штурм, хотя бы прилягу отдохну. Штурм города начала атака 666 танковой дивизии Чертинича, которая отвлекла значительную часть внимания защитников на себя, что позволило мотопехоте Голубенко занять северный мост практически без сопротивления. Перебравшись на южный берег реки, артиллерия Чудова заняла удобные позиции и начала работу по городу. У защитников просто не было шансов выстоять. Штурмующие начали разделять обороняющихся друг от друга. Чтобы замедлить продвижение пехоты и заблокировать движение техники, ликвидаторы подорвали некоторые жилые дома, таким образом обрушив их на дороги. Самым худшим в этом было то, что внутри домов оставались мирные жители. Хеллсинг действовал вместе с огнемётным отделением, приданным к мотострелковой роте. Поставив ослепляющую аэрозольную завесу, рота без проблем смогла подобраться к противнику, после чего огнемётчики начали выжигать укреплённые позиции ликвидаторов. Под натиском мотострелков и огнемётчиков обороняющиеся начали отступать вглубь города. Всё шло по плану ровно до того момента, когда за спинами атакующих была подорвана и обрушена прямо на поддерживающий их огнём БТР-80 панельная многоэтажка. Рота оказалась в ловушке — отрезанные от своих, под перекрёстным огнём противника. Воздух заполнился звуками треска «калашей», разрывов ракет и гранат, криков и воплей раненых. Хеллсинг оказался перед завалом на дороге. У него была возможность отойти, однако он, проговорив про себя: «Хуй вам, а товарищей не брошу», отправился искать путь через развалины, и он его нашёл. Ползком, под пулями и осколками, он брал раненого, оттаскивал его до безопасного места, перевязывал. Колол Промедол особенно тяжёлым, в частности тем, кому оторвало конечности, если они были в сознании, не забывая маркером на ладони написать: «П+1 11:00». Как только он заканчивал, полз к следующему и повторял свои действия. В это же время где-то в глубине позиций обороняющихся среди раненых умирал один ликвидатор. В последние минуты своей жизни он думал о семье, о жене и детях, что останутся без отца. Он не мог понять лишь одного: за что? За что его убили, его, кто среди прочих бойцов ФСОКИ долгие годы охранял покой людей от вещей, о которых они не должны знать. Уже через шесть часов штурма защитники оказались разбиты на отдельные очаги сопротивления. Многие из них, находящихся под непрерывным обстрелом артиллерии, лишившихся связи со своими, осознали тщетность сопротивления и сдались. Около тысячи солдат погибло с каждой из сторон. В плен было взято около двух тысяч. Потери среди гражданских достигли трёх тысяч. После того как штурм кончился оказалось, что командир бригады ликвидаторов вместе с частью уцелевших солдат засели в подземных коммуникациях сталелитейного завода, взяв гражданских в заложники. По оценкам разведки под землёй находилось около двух-трёх сотен людей, включая гражданских. Сдаваться они не собирались. На следующий день после штурма меня вместе с другими бойцами, что стояли на охране лагеря, перевели в город. И я увидел в этом прекрасную возможность: показать, что монстры ничуть не худшие солдаты, чем люди, а также спасти гражданских. Если получится, это потом поможет мне доказывать сомневающимся, что монстрам не место под землёй. А также для некоторых других целей… Впрочем, это всё потом. А сейчас нужен был план, хороший план, для чего я обратился к лучшему техническому специалисту из нашего батальона — лейтенанту Данилу Бакирову, чтобы он провёл разведку подземных коммуникаций. Вечером того же дня недалеко от сталелитейного завода. Монотонно-зелёная армейская палатка. Снаружи тарахтел генератор. Одинокая светодиодная лампа в центре потолка освещала всё пространство. Большое количество проводов, в назначении которых разбирался только лейтенант. Стол, стул, компьютер. Данил сидел на стуле перед телевизионным монитором с игровым джойстиком в руках. — А у тебя точно получится с таким оборудованием? — спросил я. — Ну, раз лучше достать ничего не смогли, будем так пробовать. На монитор была выведена камера, кажется, колёсного дрона, который рассекал по вентиляции. Время от времени Данил останавливал дрона и делал какие-то записи на бумаге, лежащей перед ним на столе. К несчастью, карты подземных коммуникаций у нас не было. К счастью, они были не слишком большими и разветвлёнными, и, если я правильно понял, по словам Данила вентиляция проходила практически по всем помещениям. Пока лейтенант делал своё дело, я начал ходить взад–вперёд по палатке. Эта привычка у меня сохранилась ещё со времён моей учёбы в лицее, когда на переменах вместо того, чтобы сидеть, как мои одноклассники, я ходил по коридору. Большая часть окружающих не понимала, зачем я это делаю. Некоторых я этим откровенно раздражал. Вспомнил, как когда так иногда ходил взад-вперёд дома, отец прикалывался надо мной: «Чего ты ходишь как Бонифаций?» И тут я понял, что за всё это время я так ни разу не позвонил родителям. Хороший, блядь, сынок… Из моих раздумий меня выдернули слова Данила. — Валентин, это… может, ты отдохнёшь пойдёшь? Я ещё долго тут буду. — Да? Хорошо. Тогда… до завтра. Удачи тебе. — Да не загоняйся ты так: всё сделаю до завтра. Вот увидишь, бим-бим бам-бам и готово! — Верю-верю, – сказал я ему перед тем, как пожать руку на прощание. Через час я уже лежал на кровати в моей палатке. Думал перед сном, как у меня это нередко бывало, обо всём: о родителях, о монстрах, о войне, о товарищах, о вымышленных игровых и литературных мирах, о том, кто я теперь такой, о том, что делать дальше… Много чего я держал в себе, рассказывая лишь одному моему другу, и то не так часто. Раскрывать свой внутренний мир — это ведь проявление слабости? Или нет? Через некоторое время я всё же успокоился и уснул. На следующее утро Данил пришёл в мою палатку с докладом — картой, которую он начертил, и мешками под глазами. — Смотри, я тут всё в принципе расписал что да как. Гражданских держат вот тут, тут и тут, — он водил пальцем по карте. — Вот по этим проходам они вообще не ходят. Кажись, заминировали… Он подробно рассказал и показал всё, что смог выяснить. Результатом я оказался доволен. — Прекрасная работа. Вижу, ты ночь не спал. Возьми себе увольнительную на пару дней. Если кто доебётся до тебя, скажи, что это мой приказ. Я беру это под свою ответственность. — Спасибо. Мы молча пожали друг другу руки на прощание. После чего я сел над картой и начал обдумывать план штурма. В итоге я пришёл к следующему: разделиться на десяток отрядов; из монстров поменьше сформировать специальные отряды, которые отправятся по вентиляции; взрывными зарядами проделать проходы через поверхность в помещения, лежащие почти под поверхностью; закидывать всё, не жалея, светошумовыми гранатами. Можно ли было сделать план получше? Возможно. Но мне в голову не пришло ничего получше. Весь этот штурм — моя самодеятельность. А это значит, что в случае провала последствия будут очень неприятными… Что же, если операция потерпит крах, лучше погибну где-то в туннелях, попробовав забрать стольких, скольких смогу. С мёртвого не спросят. Я собрал сержантов и офицеров, приписанных к монстрам, провёл совещание. В план были внесены правки и уточнения касательно состава отрядов и мест создания проходов. После этого собрали монстров, провели брифинг, на котором мне пришлось ДОЛГО объяснять Андайн, чем гражданские отличаются от ликвидаторов и почему их не нужно убивать. Мне оставалось только надеяться на то, что она не разнесет всё, вся и всех на своём пути. Смотря на отряд снежных псов, вспомнил про корпус морпехов ОРМ «Адские псы». В конце я решил произнести небольшую речь: «Не забывайте, с какого конца вылетают пули и другие менее важные вещи, которым вас учили. Не поглощайте души убитых вами. Берите в плен тех, кто уже не способен сопротивляться, а не убивайте. Сегодня ваш первый настоящий бой. Не буду вас обманывать: любой из нас может погибнуть, да так, что не успеет понять. Но вы не одни на этом пути. Я даю вам обещание, что пройду вместе с вами через всё: ад, потоп, грязь и кровь. Сегодня вы убедитесь, почему большинство сражений — это ад. И мы пройдём через него». В ответ на мою речь собаки из отряда завыли. Уши режет… Почему мне достался отряд боевых собак, а не котов? После последних проверок и приготовлений сапёры по сигналу подорвали заряды. «Вперёд, собаки, к победе!» – сказал я в рацию после того, как взрывы улеглись. Пора белым и пушистым показать, насколько острыми могут быть их зубы. Я решил спуститься по тросу в проход первым из моего отряда. Однако я забыл про один момент: я не умел спускаться по тросу. Поэтому вместо того, чтобы красиво, как в фильмах про спецназ, спуститься на пол, проехав нормально несколько секунд, я грохнулся на пол спиной. К моему счастью, в помещении, в котором я оказался, не было никого, так что я просто встал и дождался остальных. Мы начали медленно продвигаться по коридорам. Впереди шёл монстр-гвардеец с пулезащитным щитом. Вокруг были сплошные кирпичные голые стены, провода и трубы, ОЧЕНЬ много труб. Освещение было практически полностью отключено. Подошли к углу, закинули светошумовую, дождались взрыва — за углом никого. Эхом стали слышаться редкие взрывы гранат и стрельбы. Секунды тянулись как минуты. Маршрут был спланирован, наиболее вероятные места нахождения врагов определены, но наши нервы были сжаты как пружины: затаившийся враг мог находиться где угодно. Запертая металлическая дверь, за которой предполагалось наличие противника. Достал, включил и воткнул мой меч в левый край двери. Во все стороны полетели искры, металл двери в месте соприкосновения с мечом краснел и плавился. Дело шло как по маслу, и через секунд десять дверь поддалась. Отошёл, начал доставать пистолет, пока один из бойцов закидывал гранату за дверь. В этой комнате мы столкнулись с ликвидаторами. Они были оглушены от взрыва светошумовой. Их было всего четверо. Подбежав к одному из ликвидаторов, я ударил его рукояткой меча по голове, отчего тот отключился. Остальные бойцы отряда справились не хуже. Появилась минутка на то, чтобы осмотреться: небольшая комната, в которой находилось оборудование, названий и назначений которого я не знал, с дверями в четыре стороны. По плану мы должны были, пройдя через одну из дверей, встретиться на перекрёстке с другой группой. Однако на перекрёстке никого не было, хотя по времени они должны были быть. Я решил, что мы отправляемся навстречу, возможно, им нужна была наша помощь. И вот мы у двери помещения, через которое другая группа должна была идти к нам. И тут боец, который кидал гранату, уронил её на пол. Я, оглушённый и ослеплённый, начал брести туда, не осознавая куда, решив, что это получше, чем просто стоять на месте и ждать потенциального противника. Когда очнулся, меня ждало две новости: хорошая заключалась в том, что я жив, плохая в том, что потерялся без источников света. Ничего не оставалось, кроме как продолжать идти в расчёте на то, что встречные будут своими, а не противниками. И вот я медленно иду в полной темноте, одиночестве и тишине, прерываемой редкими выстрелами, взрывами и криками. Возможно, следовало попробовать связаться по рации, но это могло выдать меня врагу. И вот в один момент впереди слышен шорох. Незамедлительно падаю на землю, как оказалось, не зря — после небольшой вспышки впереди надо мной слышен свист пролетающей очереди. Начинаю стрелять из моего пистолета «куда-то туда в сторону врага». Какой же этот пистолет и разрывы его пуль громкие... Несмотря на то, что слух у меня был приглушён после светошумовой и предыдущей стрельбы, я прекрасно слышал, как истошно начал орать человек впереди меня. Выждав минуту-другую и убедившись, что всё тихо, не считая криков раненого, я продвинулся ползком вперёд. Так, что тут у нас? Ликвидатор, лежащий на земле за импровизированной баррикадой из кучи разного хлама. Кровь течёт вперемешку с мочой ниже пояса. Судя по всему, осколочное ранение. Если бы не было баррикады или штурмового бронежилета, ему точно была бы крышка. «Всё будет хорошо. Я тебя не брошу», — сказал ему я перед тем как оглушить ударом моей металлической руки. Достаточно быстро перебинтовав ликвидатора, начал думать: что дальше-то делать? Вглядываясь в темноту, увидел открытую дверь. Обыскал ликвидатора, нашёл у него палку химсвета. Медленно и аккуратно я встал, стараясь не шуметь, и заглянул за дверь. Вроде бы комната, судя по расширяющейся во все стороны темноте. Направляя одной рукой пистолет куда-то во тьму, закинул ХИС. Посмотрел налево, посмотрел направо — всё чисто. Прислушался — в комнате тихо. Взвалив на себя раненого ликвидатора, я вошёл. Внезапно я почувствовал, как на меня свалилось что-то тяжёлое, повалив с ног и заставив выронить тело. Я успел только перевернуться, прежде чем ликвидатор напрыгнул на меня с ножом. Он собирался воткнуть нож мне в горло, но я заблокировал путь ножа моей искусственной рукой. Может, мечом я и умел драться, но мои познания в рукопашном бою были околонулевыми. И я совершил необдуманный поступок: вцепился ему зубами в горло… Уже через несколько секунд ликвидатор валялся на полу в конвульсиях, истекая кровью. Не закрывая рта, я встал, слегка наклонился, чтобы рассмотреть последствия моего укуса. Ликвидатор к тому моменту уже перестал дёргаться, глаза, видимые через стёкла противогаза, были закатаны, а вся шея была в потоках крови, образовывающих на полу лужу. Что же я наделал… Я ведь мог… просто оглушить его… Уже скатываясь в пучину мыслей, услышал приближающиеся быстрые тяжёлые металлические шаги. Я не успел ещё выйти из ступора от произошедшего, как в дверном проёме показалась Андайн. Она не сразу поняла, что это я, но вовремя остановилась. В комнате повисла немая сцена. Я и до подземелья редко широко улыбался или раскрывал рот. А теперь у меня на то была хорошая причина: ряды длинных и острых зубов. А в довесок сверху два клыка, которые никак не спрятать. Я представил со стороны себе эту картину: рогатое, одноглазое, красноглазое, белоснежное нечто с вытянутой окровавленной мордой, раскрывшее свою пасть, с острых зубов которой капает кровь. Описали бы мне до падения нечто подобное, подумал бы, что это какое-то чудовище из фэнтези. Никогда бы не подумал, что я сам стану таким чудовищем… Конечно, Андайн тоже не отставала: она, оскалившись, стояла, направив на меня свой калаш. Правда, из нас двоих тут большим чудовищем выглядел явно я. Единственное, что я контролировал в тот момент, — мой взгляд. Я начал смотреть капитану прямо в её глаз. Не знаю, какое именно выражение было на моём лице в тот момент, но через несколько секунд такого зрительного контакта лицо Андайн стало серьёзным, она опустила ствол и… просто молча закрыла дверь, оставив меня наедине с самим собой. Постояв с минуту, наконец вернул над собой контроль, выпрямился, сплюнул кровь изо рта, достал из кармана платок, которым вытер с зубов и рта кровь, что осталась. Взвалил раненого на плечо и вышел в коридор. Увидел свет справа. Это были наши. Как оказалось, пока я тут шатался в одиночестве, наши уже обошли большую часть подземных коммуникаций. Обойдя оставшуюся часть без особых происшествий, мы выбрались на наружу. На поверхности же солдаты обратили внимание на то, что моя неискусственная рука в крови. Оказывается, тот ликвидатор успел меня полоснуть, а я и не заметил. Результаты операции были впечатляющими: все гражданские спасены, большинство ликвидаторов взято в плен. Без накладок, впрочем, не обошлось: Андайн убила всех ликвидаторов на своём пути вместо того чтобы брать в плен, и, хотя не было ни одного насмерть убитого, двадцать монстров находились при смерти. «Вызывает капитан Валентин Богомолов. У нас тут двадцать трехсотых у сталелитейного. Необходимо организовать срочную доставку в Братск». Сопровождающим я приказал отправить тяжелораненых в лабораторию королевской учёной. Может быть, на этот раз у неё выйдет получше, чем в прошлый… ну или появится несколько новых амальгаметов. Интересно, что хуже: смерть, или делить тело с десятком, а то и больше других разумов? Не прошло и получаса, как я увидел Голубенко, направляющегося прямо ко мне и, судя по его виду, весьма недовольного. Когда он оказался совсем близко, я выполнил воинское приветствие. — Здравия желаю, товарищ полковник. — Совсем страх потерял, капитан? Пока я раздумывал, отвечать ему на это «так точно», «никак нет» или ещё что-нибудь, он продолжил. — Ты понимаешь, что ты сделал? — Спас людей, товарищ полковник. — Вот смотри, ты поставил под риск себя, совсем зелёных новобранцев и заложников. Ты ничего не сказал об этом мне... — Под трибунал меня отдадите? — сказал я с лёгкой улыбочкой. — Нет. Не боись. Как минимум людей ты таки спас. — Что тогда? — А вот что: с любыми инициативами сначала подходи ко мне. Чтобы больше подобного не повторялось. Иначе я приму меры. Свободен. Через пару часов мы с Хеллсингом стояли на набережной какой-то речушки, где он подробно рассказывал мне, что там да как было во время штурма. Вода была спокойной, мутной, зеленоватого цвета. Людей вокруг не было. Вечер. Тишина. — …Пули свистят там, грохот всё такое. А я и кричу врагам: «Хуй вам, а товарищей не брошу». Одиннадцать человек вытащил. — Да, ты настоящий герой, Вова! — одобрительно сказал я ему, положив руку на плечо. — Мхм, — ответил мне Хеллсинг, закуривая сигарету. Тут искра от зажигалки попала мне на окровавленную повязку на руке. И она вспыхнула. — Валь, это ещё что за хуйня?! — Так дело не пойдёт, — говорю я, прежде чем, перемахнув за перила, спрыгнуть в воду. Пока я выбирался обратно на набережную, Хеллсинг заливисто ржал над ситуацией. — Вова, это, блядь, не смешно. Ты даже не представляешь, какая морока сушить эту ебучую шерсть! — Да ладно тебе, нормально же всё, — Хеллсинг говорил между приступами смеха. — Зато я теперь понял, почему у тебя были такие странные анализы крови. Просто замечательно. Моя кровь легко воспламеняема. Мало того, что польза сомнительна, так это ещё и опасно. Лёжа в кровати, я размышлял о том, что нас вообще ждёт. Мы заняли междуречье, а это приличный такой кусок от региона. И с этим нужно было что-то делать… Ясности в том, что и как дальше — не было. Сейчас начнёт всплывать огромное количество вопросов: кто мы, за что мы, каких принципов и идеалов придерживаемся, что делать с пленными, сами по себе мы или присоединимся к кому-то, кто там и где кроме нас, наступать или обороняться, как восстанавливать производство, цепи снабжения и поставок… Но всё это потом, а пока — заслуженный отдых. Надо будет завтра позвонить родителям.
