Hopes and Wars

      «Привет. У меня всё нормально, живой», — с этих слов состоялся мой достаточно короткий разговор с родителями. К моему удивлению не было долгих расспросов, что там да как. А я, в свою очередь, был удовлетворён тем, что они живы и здоровы. Рассказывать, на что я теперь похож, я не стал: пусть они подольше будут в неведении. Вряд ли им такое понравится, хоть я точно знал — они примут меня таким, какой я есть.       «Удачи тебе. Пусть тебя хранит Бог. И будь осторожен», — напутствовала мне мама в конце разговора.       Наверняка что-то в этом роде говорят многие матери своим детям, что идут на войну. Хм… У тех, кого я убил, скорее всего тоже есть родители. Я принёс им боль и страдания. Сама жизнь ставила меня в условия «или ты, или тебя». Или я сейчас пытаюсь свалить с себя вину? Как же я хочу, чтобы для достижения светлого будущего не нужно было смертей, боли и страданий. Но жизнь меня не спрашивала…       Время приступить к делам. Оказывается, мой старый друг Эдуард Эйлер обосновался в Желтогорске. Я знал его ещё со времён моей учёбы в лицее. Впервые встретились мы с ним на олимпиаде по истории, а познакомились благодаря тому, что он так же, как и я, любил во время перерывов ходить по коридору вместо того, чтобы сидеть. Он разделял со мной идеологию, пусть и не во всех вопросах и моментах. Мы с ним разделились, когда я остался учиться в моём родном городе, а он отправился в престижный столичный ВУЗ. Как он говорил, чтобы получить престижную высокооплачиваемую профессию.       И у него получилось. Как я понял, теперь он кто-то важный в одной из крупных компаний. Интересно, как он попал в Желтогорск? Увы, следить за жизнью всех моих товарищей, друзей и знакомых из армии я не мог. В общем-то… моё общение со многими из них ограничивалось поздравлением на праздники. После такого считают ли они меня другом? Кому вообще нужен такой необщительный друг-интроверт? Впрочем, если меня кто-то просил помочь, я посильно помогал. А не использовали ли они меня в такие моменты?       С раздумьями подобного содержания я дошёл до здания офиса той компании. Современная стеклянная постройка этажей с десяток, не меньше, как ни странно, похоже, не была закрытой. Война войной, а бизнес ждать не будет.       О встрече я договорился заранее. Спасибо хотя бы на том, что в этом он мне не отказал. Моё лицо было замотано, благо опыт уже имелся, а на глаз надел контактную линзу серого цвета. Мне кажется, что моему новому внешнему виду он бы не обрадовался.       На ресепшене меня уже ждал кто-то из сотрудников компании. Уточнил мою личность и проводил до кабинета, который располагался на восьмом этаже. Пока поднимались на лифте, успел оценить всю отвратительность местной лифтовой музыки.       Большой, просторный, чистый, по-футуристичному обустроенный кабинет, в центре которого стоял большой стол с компьютером. За этим столом в чёрном кожаном кресле сидел высокий, слегка пухлый человек в очках.       — Привет, Эдуард, — сказал я, протягивая руку.       — Что с тобой случилось? Почему у тебя вся голова замотана? — ответил мне Эдуард, пожав руку в ответ.       — Скажем так, я был ранен. Можно сказать, изуродован, — начал я. — Но это не имеет большого значения, главное, что живой. Так вот, не буду тянуть, скажу напрямую — мне нужен вертолёт до Балтограда и обратно.       — Подожди-подожди, — с несколько удивлённым лицом ответил Эдуард. — Почему ты решил, что я могу тебе предоставить вертолёт? Зачем тебе вертолёт?       — Вроде как в этом городе у компании есть один. А в Балтоград мне надо, чтобы установить контакты с тамошними восставшими. Мы с тобой оказались ни хуя не готовы к революции. Так что…       — Говори за себя. Я, например, знаю, что в Балтограде твой товарищ, Айдар, один из главных.       «Далеко забрался», — промелькнула у меня мысль.       — Так вот, ты же капитан там, комиссар, вояка, что своих не попросишь?       — Мне не нужно, чтобы они знали. К тому же сторонников нашей идеологии там не так уж много.       — Так, говори, ЧТО ты там такое задумал?       — Да хотя бы с Айдаром повидаться. Раз такие дела.       — Так и быть, организую тебе вертолёт на завтра, — с недовольным вздохом ответил мне Эдуард.       — Спасибо, ты даже не представляешь, как ты помогаешь делу революции этим.       Уходил с ощущением победы. Если бы он узнал, зачем мне на самом деле нужен был транспорт, он бы не согласился. Впрочем, я не соврал ему: с Айдаром Казарином, моим одноклассником, который был со мной даже солидарнее чем Эдуард, повидаться мне хотелось.       К вечеру следующего дня на крыше здания офиса меня ждал вертолёт.       — У тебя на твои дела там четыре часа. Не успеешь — улетаем без тебя, — сказал мне один из пилотов.       — Постараюсь не опоздать, — был мой ответ.       Это, кстати говоря, был первый раз, когда я летаю на вертолёте. В отличие от самолёта, внутри было достаточно шумно. Зато взлёт и посадка плавнее. И вид из окна красивее. За окном плыли просторы Республики: леса, поля, реки, горы, холмы, деревни…       Перелёт занял около десяти часов, и некоторое количество остановок на дозаправку. Впрочем, я кое-как умудрился уснуть и большую часть перелёта спал. Меня разбудили, когда мы уже были на вертолётной площадке Балтоградского офиса компании, в которой работал Эдуард. Офис располагался в районе новостроек, которые были похожи на аналогичные в других городах.       Мой путь лежал… куда? Вот о том, где искать моего старого друга, я не подумал. Ладно, раз он тут один из главных, значит, местные восставшие должны знать, где он и кто он. Возьму пока направление в исторический центр, возможно, их главные сейчас где-то в одном из правительственных или исторических зданий.       Чем ближе к историческому центру, тем больше изменений, что привнесло восстание, становились заметными. Поначалу ничего слишком особенного — сокращение числа людей и машин, что рассекают по улицам. Сейчас вокруг был спальный район, построенный ещё при Союзе. Типовая застройка из пяти- девятиэтажных серых панельных жилых домов, не сказать, что красивых, но функциональных. Впрочем, как по мне, в такой застройке был какой-то свой шарм. В Балтограде она отличалась только наличием большого количества трамвайных путей — в некоторых местах число линий могло доходить до четырёх.       Исторический центр — самое красивое, что было в городе. Узкие улицы, на которых стоят построенные ещё при империи дома в стиле барокко и других, редко превышающие пять этажей. Каналы и мосты, испещряющие город. Впрочем, даже среди всего этого обветшалый барак, из которого валятся кирпичи, мог соседствовать с ухоженными богато украшенными домами.       Я бывал в этом городе не один раз до начала моей службы. Кафедральный собор, Царская крепость, Весенний дворец, адмиралтейство, Первый музей, храм Спасения Крови, Стальной всадник, крейсер «Юнона», дом компании Зигрфрид, где сейчас находится офис соцсети «НаСвязи» — все эти достопримечательности я либо посетил, либо видел снаружи.       Сейчас, впрочем, улицы были заставлены баррикадами изо всякого хлама, движение автотранспорта было перекрыто, гражданских по улицам перемещалось мало, время от времени попадались выгоревшие остовы бронетехники. Что же, хотя бы трупов нигде не валяется. Ко всему прочему, были видны патрули матросов с красными повязками на рукавах, и один из таких направился в мою сторону.       Ко мне подошёл один из патрульных. Чёрная бескозырная фуражка с надписью «ВОЕННО-МОРСКОЙ ФЛОТ», тёмно-синяя рубаха, заправленная в штаны, воротник с тремя белыми полосами, чёрные брюки и кожаный ремень с металлической пряжкой — всё на нём было чистым, выглаженным и аккуратным.       — Товарищ комиссар. Я начальник патруля сержант Родион Копылов. Прошу вас, назовитесь и предъявите документы.       — Капитан Валентин Богомолов, — отчеканил я, протянув удостоверение личности.       — Куда вы направляетесь? Нам не докладывали о вашем прибытии. Что у вас с головой? Вам нужна помощь? — задавал он вопросы, не дожидаясь ответа и разглядывая удостоверение.       — К товарищу Айдару Казаринову. Буду благодарен, если вы укажете направление. Был ранен. Медицинская помощь не требуется.       — И зачем это вам понадобилось к председателю исполнительного комитета?       — Он мой друг, я хотел бы с ним увидеться, — ответ, конечно, не лучший, зато честный. Всё равно времени, чтобы придумать что-то лучше, у меня не было.        Сержант посмотрел мне прямо в глаз. После чего молча вернул документы.       — Пройдёмте с нами, товарищ.       Ничего хорошего грядущее мне не сулило. Убежать я вряд ли бы смог, в особенности от пули. Поэтому мне осталось молча повиноваться. Меня вели некоторое время, а потом я почувствовал боль в затылке, и всё стемнело.       Когда сознание пришло ко мне, я обнаружил себя в… камере тюрьмы Царской крепости. Тут я был… Простите, что? Они сделали эту тюрьму снова рабочей?       Выкрашенные в серый стены. Арочный потолок. Неудобная одноместная кровать, ввинченная в пол. Стол у кровати, напоминающий такие в поездах. Одинокая вмонтированная в стену лампа. Зарешёченное полметра в высоту, метр в ширину окно, находящееся выше человеческого роста.       Оружия у меня, естественно, не было, карманы тоже были пустые. Даже платок спёрли, ироды. Спасибо на том, что они не раздели меня и бинты не снимали.       Я начал обдумывать перспективы. Меня, вероятно, посчитали за шпиона или диверсанта. Бежать не вариант: может, у меня и выйдет моей искусственной рукой выломать решётку и затем вывалиться в окно, но дальше-то скорее всего поймают или застрелят на месте. Похоже, самое разумное — подождать допроса. Вряд ли со мной без допроса что-то сделают.       Через некоторое время ожидания послышались приближающиеся шаги. В камеру вошло два охранника, а за ними был… Айдар. Выше среднего, худощавый человек с высоким лбом, серыми глазами и тюркскими чертами внешности.       — Айдар, это я, Валентин, — сказал я, не дожидаясь.       — Это и правда ты. Ты как сюда попал?       — Всё расскажу, только наедине. У меня к тебе важное дело.       — Отпустите его и верните имущество.       После получения вещей меня попросили расписаться, что я их получил. Серьёзно, даже сейчас, даже тут бюрократия всё ещё живёт?       Мы достаточно быстро добрались до здания адмиралтейства на чёрной служебной иномарке. После чего зашли внутрь и проследовали через белые, хорошо освещённые коридоры с колоннами в кабинет. Комната была небольшой, достаточно скромной, чистой, но в ней было всё что нужно: шкаф для документов, стол, три стула, компьютер, мусорная корзина. Айдар знаком отозвал охрану, после чего мы с ним уселись на стулья.       — Слушаю тебя.       — Что же, пожалуй, начну с самого заметного. Я не был ранен, со мной произошло кое-что похуже. Приготовься, я теперь выгляжу немного чудовищно.       Я снял бинты. Наш дальнейший разговор о том, что вообще со мной случилось и происходило в последнее время, продлился больше часа.       — Да-а-а-а-а, вот это тебя, конечно… помотало.       — Главное, что живой. А помнишь, как мы с тобой искали место, чтобы прятать оружие? Нас ещё тогда патруль полиции остановил, личности проверял, телефоны, твой велосипед.       — Помню… помню… Сколько там ходил, впервые полицию встретил.       — Кстати, а почему у вас штаб в адмиралтействе?       — А-а-а, это потому, что с флота у нас тут всё и началось. Они заебались от того, как к ним относятся. Так это… ты важное дело говорил есть.       — Чуть не забыл. Вот, — я достал из потайного внутреннего кармана небольшую записку.       — Ага. Понял. Верю тебе. Организую, — говорил по мере прочтения Айдар.       Ещё через час я снова в бинтах на вертолёте возвращался в Желтогорск. Со мной был груз — здоровый металлический контейнер. Еле-еле мне удалось его спустить и дотащить до моего командирского УАЗика, который к тому моменту уже пригнали в город.       Поехал в одиночку, за руль сел сам. Снял бинты и вздохнул с облегчением — самое трудное для меня было позади. Некоторое время поплутав, всё же нашёл брод, которым пользовалась наша техника. Наконец добрался до Братска. На КПП воспользовался внутренней связью: «Рядового Дениса Чиняева к телефону».       Через пару минут прозвучало: «Ало. Рядовой Денис Чиняев на телефоне».       — Дач, жду тебя на КПП, — сказал я, после чего положил трубку.       Через ещё несколько минут показался Дач.       — Прибыл. Рад тебя видеть.       — Полезай в УАЗ, мне нужно, чтобы ты помог мне кое-что дотащить.       — Хорошо.       Через КПП в подземелье нас пропустили без особых вопросов. К тому моменту было уже поздно, был расчёт на то, что мы тихо пронесём ящик в лабораторию. К счастью, у нас получилось. Хотя пришлось несколько раз останавливаться, чтобы отдохнуть. «Тяжёлый» — говорил мне дач, когда останавливался. Я молча кивал ему в ответ.       Наше прибытие для Альфис было неожиданностью. Пришлось её разбудить.       — Ч-что случилось? Что это за ящик?       — В нём находится человек. И мне хочется, чтобы этот человек снова жил. Его душа там тоже.       — Э-э-э… — учёная начала нервно улыбаться.       — Пожалуйста, сделай это.       — Х-хорошо.       — Спасибо. Ты даже не представляешь, как ты поможешь этим нам всем. Самое главное — сообщи мне, когда решишься начинать.       После возвращения на поверхность Дач отправился в часть, я в свою очередь — в наше текущее расположение в Желтогорске.       По прибытии начал размышлять над курсом действий. Итак, что мы имеем сейчас: у большинства гражданских шок, они пытаются продолжать жить как раньше, пока могут; фактической властью в регионе обладают сейчас военные; немалая часть гражданских властей разбежалась — чего другого-то ждать от прогнивших насквозь коррупционеров?       Как по мне, наконец-то появился шанс что-то реально поменять. На то чтобы проводить массовую агитацию времени мало. Значит, нужно попытаться повлиять на умы командующих самыми крупными войсковыми соединениями: Чертинича, Чудова, Голубенко и Подводникова. Если удастся убедить их — дальше будет проще. Значит, нужно узнать их получше, а для этого придётся торчать в штабе, участвовать в обсуждениях, вести личные разговоры и слушать, о чём там кто вообще говорит и за что стоит.       С радостью бы вместо этого побездельничал, хотя, зная себя… я всё равно найду для этого возможность. В любом случае ради того, к чему я стремлюсь, мне не жалко тратить время.       Через несколько дней разузнал, что:       Подводников по взглядам достаточно близок. С ним проблем не будет.       Чертинич не очень политизирован, но мнение своё на конкретные вопросы имеет. Убедить его более чем реально.       У Голубенко своя позиция, но другие принимает. Переубедить полностью вряд ли выйдет.       Чудов… по сути он идеологический противник. Он тоже за свободу личности и демократию… но видит он реализацию этого по-другому.       Что важно, стала известна дата собрания, на котором будут решаться вопросы, кто мы, с кем мы и т.п. — 12 июня, день Республики. Интересно, они выбрали эту дату просто так или ради символизма?       Шансы есть. В особенности, если получится задуманное мной ранее. Пока что я взял увольнительный на неделю и отправился в Братск, чтобы в любой момент быть готовым прибыть в лабораторию.       Через пару дней мне пришло сообщение, что Азриэль хочет, чтобы я показал ему поверхность. Это может быть несколько рискованным, поэтому я взял с собой Бориса, Весельчака, Дача и Хеллсинга в качестве охраны.        — Итак, принц монстров это важная личность. Именно поэтому нельзя допустить, чтобы с ним что-либо случилось. Вы меня поняли?       — Так точно! — нестройным хором ответили бойцы.       Через несколько минут ожидания принц вместе со своими родителями вышел к КПП.       — Смирно! — солдаты исполнили воинское приветствие по моему приказу, — Вольно! Разойтись по боевым постам!       — Божечки, к чему всё это? — спросил король.       — Так у военных людей принято приветствовать важных персон.       Азриэль со слезами на глазах подбежал ко мне и обнял меня.       — Спокойно. Всё хорошо. Я живой. Я вернулся, как и обещал.       — После последней встречи он постоянно беспокоился о тебе, — подметила королева.       — Ладно. Пошли, покажу тебе поверхность. На этот раз если кто попробует тебя тронуть, я лично вырву ему сердце, — с улыбкой и усмешкой сказал я, положив руку на плечо принцу.       Мы уселись в бронеавтомобиль Тигр, который мне пришлось постараться организовать для такого дела.       — Выглядит милым, — глядя на принца, сказал Дач.       — Главное руками не трогай. Он вам не игрушка, — сухо ответил ему я.       — Да вы с ним как… — начал Хеллсинг.       — Молчать! — прикрикнул на него я.       — Валь, ты чего? Я ж ничего такого не сказал.       — Я сказал молчать. Это не обсуждается, и причины тому объяснять я не буду.       — Валентин, а говорить с ним можно? Если разрешишь, я хотел бы узнать про подземный народ, — с некоторой неуверенностью спросил меня Дач.       — Разрешаю.       Дальнейшая экскурсия прошла спокойно. Бойцы активно разговаривали с принцем, расспрашивая того про жизнь под землёй и тех, кто там жил. Даже Борис и Весельчак, которые до этого молча с интересом рассматривали принца, присоединились к разговору, иногда задавая вопросы или комментируя. Азриэль, если сравнивать по тому, как он и я рассказывали про подземелье, был куда более общительным собеседникоми: я по большей части молчал, отвечая лишь когда спрашивали меня. Он с любопытством и жизнерадостностью расспрашивал про то, что видел на поверхности, — всё это было для него в новинку. Мы показали ему город, военную часть, лес, несколько высоких точек с красивым видом. На одной из таких точек Азриэль спросил: «Что это там?», указав на выжженное пятно 252 высоты. Я ответил ему, глядя куда-то в сторону от его лица, сухо и кратко: «Последствия войны».       К моему счастью, расспрашивать меня он не стал. Однако задал другой интересный вопрос.       — Уже летал?       — Что? Я думал, что эти крылья только для красоты.       — Альфис говорила, что ты сможешь планировать и удерживать себя в воздухе.       — Надо будет как-нибудь проверить.       — Можно сейчас, пожалуйста?       — Ладно. Попробую.       Раскрыл крылья. Подпрыгнул. Начал махать ими. Что же, их сил хватает на то, чтобы удерживать меня от падения. Правда, подняться выше или полететь не выходит. Слишком тяжелый и неаэродинамичный, даже с учётом того, что после произошедших изменений весить я стал значительно меньше. Чтобы проверить планирование, нашёл плоский участок земли повыше, вокруг которого не было деревьев, спрыгнул и… полетел, как на дельтоплане, или что-то в этом роде.       Подо мной медленно начала плыть лесистая местность, впрочем, мне было не до разглядывания: всё, о чём я в тот момент думал: «Самое главное не паниковать и не уебаться об какое-нибудь дерево». Поначалу было непонятно, как вообще контролировать полёт: ветер сносил меня непойми куда. Выяснять пришлось методом научного тыка: путём сгибания-разгибания и поворота крыльев в различных комбинациях. Через некоторое время наконец-то понял, что и как нужно делать, чтобы двигаться куда надо, а не куда попало. Никаких особых манёвров после этого не делал, просто медленно спустился в город.       Достал рацию: «Грузитесь в Тигр, встречаемся в городе по адресу. Я к вам пешком не попрусь».       После встречи мы добрались до входа в подземелье, я проводил принца домой и, посчитав, что на сегодня дел достаточно, отправился отдыхать в мою комнату в военной части.       Ходя взад-вперёд по комнате, как обычно задумывался о разном. Вначале о потенциале магии. По сути, это было непаханое поле. В истории монстров говорится о том, что барьер был создан великими человеческими магами. Значит, люди, хоть и не состоят из магии, могут ей научиться. Но почему в нашей официальной истории и науке всё, что связано с магией, считается ложью? Получается, сторонники некоторых теорий заговоров были правы? Впрочем, даже если и так, это не отменяло факта, что они по большей части долбанутые на всю голову, и, вполне возможно, просто попали пальцем в небо.       То как монстры сочетали магию и научные технологии, меня очень радовало. То же ЯДРО, что преобразует геотермальную энергию в магическую электроэнергию.       Вспомнил строки из одной книги в библиотеке Сноудина:       «В то время как монстры в основном состоят из магии, люди, по большей части, сделаны из воды. Люди, с их физической формой, гораздо сильнее нас. Но им никогда не узнать радости от выражения себя через магию. Им никогда не получить открытку с магическими снарядами на день рождения...»       Мы это исправим. Кроме, пожалуй, последнего пункта. Столкновения с магическими снарядами, что происходили во время сражений с монстрами, мне не понравились — больно. И тут у меня возник вопрос: если люди состоят по большей части из воды, монстры из магии, то из чего состою я? Из магической легко воспламеняемой воды?       И вообще, кто я такой? Не человек, не монстр, не машина. Не учёный — ибо слишком глубоко я ни в какую область не залезал. Уверен, во всех областях, где у меня есть знания, найдутся специалисты получше. Не политик. По крайней мере, точно не профессиональный. Солдат? Да, но стрелять могу лишь куда-то в сторону врага (нередко я вообще могу не увидеть врага вдали). Многие другие бойцы делают это лучше. Командир? Да, но и тут найдётся достаточно людей, разбирающихся в тактике и стратегии лучше моего.       Комиссар. Бесспорно, готовность вести бойцов до конца, хоть под гусеницы танка лезть, выступить иной раз в критический момент перед публикой, чтобы попытаться воодушевить, — этого у меня было не отнять. Хоть что-то хорошее.       Раз уж теперь такой другой, может, фамилию сменить? На Богомолов-Дримурр. Нет. Нет… Раз родился Богомоловым, значит, и умру таковым.       Кстати, об этом… Надо будет позаботиться о родителях. Даже знаю, что нужно сделать, но получится это у меня только в случае успеха задуманного на собрании.       Хватит растекаться мыслью по древу, пора спать.       На следующее утро мне пришло сообщение, что у Альфис всё готово. До вечера занимался тем, что изучал письма, речи и прочее, что могло бы дать представление о личности. Интересно, почему я не занялся этим раньше? Также собирал материалы, по большей части по истории, которую как предмет я любил, чтобы ввести в курс дела. Подбирал специально, чтобы «воды» было как можно меньше, а подтверждённых цифр, фактов и источников — как можно больше. Хоть у меня было представление о том, как и какой подбирать материал, представления о том, что вообще будет дальше, у меня отсутствовало: каково это, пробудиться, чтобы потом тебе сказали, что все, кого ты знал, мертвы?       В любом случае, то, что делаю, считаю оправданным.       Вечером того же дня я стоял перед одним из трёх операционных столов, на котором сейчас лежало тело лысоватого человека с короткими усами в чёрном костюме с галстуком.       — Начинаем, — сказал я, собравшись с духом.       Королевская учёная сначала ввела в тело Решимость с помощью шприца. После чего сразу же достала какой-то прибор, внешне чем-то похожий на ручной гранатомёт, приставила его к грудной клетке тела и нажала. Раздался негромкий хлопок, а после — громкий вздох, во время которого торс тела приподнялся. Он открыл глаза.       Я вытянулся по струнке смирно. Правой рукой отдавая честь, сказал:       — Товарищ Трудовой, вы нужны нашей стране как никогда!       — Верочка, где ты?       — Мне жаль говорить это вам. Вера Николаевна мертва, как и все, кого вы когда-либо знали.       — Что произошло? Где я? Кто вы?       — Давайте обо всём по порядку. Вы умерли, но теперь, когда вы так нужны, были оживлены. Сейчас вы находитесь в лаборатории под землёй. Ну а я… Я капитан Валентин Богомолов Петрович, идейный коммунист, а также тот, кто всё это организовал.       Владислав Трудовой закрыл глаза, прождал несколько секунд, открыл вновь.       — Во всё это придётся как следует вникнуть.       — Буду рад вам помочь, как только смогу, — ответил я.       — Рассчитываю на добросовестность касательно излагаемой информации.       — Вас не беспокоит то, что я, гм, не человек?       — Пожалуй, нет. По словам вижу, речь та же, человеческая.       — Что же, в таком случае «Учиться, учиться и ещё раз учиться», как вам приписывают, — сказал я с улыбкой.       Фух… Самое худшее, что могло произойти, миновало. У меня не было уверенности в том, как он себя поведёт. Он мог впасть в ступор, истерику или ещё что похуже. Далеко не каждый человек может так быстро принять факт, что всё твоё окружение мертво.       Мы приступили к долгому процессу разъяснения того, что вообще произошло за век. Начали с момента смерти и прихода к власти генсека Железнякова — индустриализация, коллективизация, Великая Отечественная война, создание ядерного оружия, начало холодной войны. Трудовой внимательно, не перебивая, вникал в то, что я ему рассказываю и показываю. После того как я закончил пояснять ему про этот этап истории, он начал расспрашивать конкретику по экономике, интересовался событиями, происходящими в других странах. Увы, в этих вопросах я не был так силён, поэтому начал искать ответы в интернете, благо с собой я принёс ноутбук.       Интернет товарища Трудового весьма заинтересовал, и он попросил меня объяснить, как им пользоваться, что я с радостью сделал. И было это делом нелёгким… Это для меня клавиатура, мышка и экран монитора вещи, которыми я пользовался чуть ли не с рождения, а для него это было в диковинку. Впрочем, нам обоим хватило терпения и интеллекта, чтобы через несколько часов объяснений он смог, пусть и неумело, пользоваться мышью и вводить символы с клавиатуры по одному.       После чего мы вернулись к истории: правление Никиты Майского и его аграрные реформы, Борис Бережков и эпоха застоя, «гонки на катафалках», Михай Горбатов и развал Союза, страшные десять лет после развала и, наконец, двадцать лет под правлением Владимира Николаевича.       Лишь изредка Трудовой приговаривал: «безобразие», в частности, касательно экономической политики, проводимой в Республике в течение двадцати последних лет.       Закончили мы поздно ночью. Я настолько устал, что решил переночевать прямо в лаборатории, благо там было, где и на чём.       Всё свободное время в последующие дни всецело потратил на подготовку к собранию и помощь Трудовому. В частности, решался вопрос, как его туда незаметно протащить? Самым простым сочли поместить его в тот же ящик, в котором он сюда прибыл.       «Вы уже путешествовали в пломбированном вагоне, тут не сильно хуже будет», — шутил я, на что тот в ответ беззлобно смеялся.       В дни подготовки пришла новость о том, что наш батальонный Солнцепёк наконец-то починили. Жаль, что он не был в строю во время обороны Братска. Интересно, на сколько он мог бы изменить результаты боя?       Вот и настало 12 июня — день Республики, а вместе с тем день собрания штаба. Местом проведения был зал заседаний в здании правительства области в Нижнем Дмиграде. Большое, просторное светлое помещение с высокими потолками и кремового цвета стенами. Большое количество соединенных в ряды деревянных столов, на которых находились микрофоны, бутылки с водой и таблички с ФИО того, для кого предназначалось место, за каждым из которых находится синего цвета стул с ручками. Напротив рядов мест для заседающих у центральной части стены деревянная трибуна, за которой слева и справа стояли флаг Республики вместе с флагом области, а на стене над трибуной висел герб Республики — двуглавый орёл, на каждую из голов которого надета корона, в правой лапе орла — скипетр, в левой — держава.       Моё место было на третьем ряду, справа от Бретислава. На нём же расположились командующие рот нашего батальона. Подводников, Голубенко, Чертинич, Чудов — все они были тут, как и большое количество других офицеров, которых я не знал, званиями и должностями поменьше. Я был в числе выступающих, как представитель от монстров. Моя очередь была после вступительного слова.       Вступительное слово оказалось скучным. Общие слова про то, что мы на распутье, нужно сплотиться, тяжёлое время. Столько «воды»… как будто бы без этого ничего не понятно. Делал вид, что слушаю внимательно только из вежливости.       Моя очередь. Встал за трибуну, положил перед собой листок с планом выступления, начал: «Здравствуйте, уважаемые офицеры. Я Валентин Богомолов Петрович, капитан 27 отдельного батальона РХБЗ и сегодня, как представитель от народа монстров, я буду рассказывать о…»       То как выступать, у меня было отработано за годы учёбы. Уверенная, чёткая, не слишком громкая речь, никакого чтения по бумаге, взгляд над головами, время от времени переходящий с одного края помещения в другой, чтобы поддерживать зрительный контакт с аудиторией. Никаких «эээ, ммм, ааа», которые так меня раздражают во время репортажей и выступлений политиков. Фундамент всему этому был заложен лицейской учительницей географии, за что я до сих пор ей благодарен. Впрочем, было в том, как я выступаю, кое-что, что вроде как не по методичке — жесты я делал нечасто, в основном для того, чтобы на что-то указать, например, на конкретное место слайда презентации на экране. Здесь экрана не было, поэтому почти всё время мои руки были сложены за спиной, рука в руке.       Не знаю, от чего именно, моего необычного внешнего вида, того, как выступаю, того, о чём выступаю или сочетания всех этих факторов сразу, публика немного приободрилась. Вначале я рассказывал про монстров, приводил аргументы в пользу того, что они не хуже людей, что они не атакуют и ни с кем не дерутся без причины, что они могут ужиться вместе с людьми без катастрофических последствий.       После этой части, когда люди задавали свои вопросы, один незнакомый мне офицер спросил: «Вы, насколько известно, были человеком. Не могли бы вы рассказать, как вы стали… таким?»       Я, в свою очередь, ответил: «Это личное, я оставлю это при себе. Но если вы вдруг боитесь, что от общения с монстрами вы сами становитесь монстром, поверьте мне на слово, это не так».       Затем я рассказывал про магию, её огромный потенциал для использования людьми, возможность применять магию для лечения, рассказал про то же ЯДРО. Вообще, в этот момент я чувствовал себя шарлатаном, который пытается продать панацею. Только вот магия, в отличие от панацеи, была реальной и, хотя явно не могла решить все проблемы человечества, способна улучшить жизнь людей.       Меня, естественно, спросили про возможности военного применения. На что я спросил: «Уважаемые, вам не будет жалко, если я испорчу стену слева от меня?» Прождав секунд десять, и не услышав возражений, я подошёл к стене, достал мой меч, включил его, воткнул в стену, после чего выключил и убрал обратно в ножны. «Пожалуйста», — сказал я, указывая ладонью на образовавшееся в стене идеально гладкое углубление. Зал огласился негромким гомоном. Самое сильное я оставил на заключение.       «…Пожалуй, самое большое, чего удалось достичь с помощью симбиоза науки и магии, это победа над самой смертью. И сейчас вы лично убедитесь в этом. Мы вернули к жизни того человека, который сейчас больше всего нужен нашей стране. Встречайте, Владислав Иванович Трудовой! — вспоминая одну песню, добавил: — Конечно, не механический и без брони, зато живой».       В это время открылась одна из боковых дверей, через которую вошёл Трудовой, после чего он направился к трибуне. Пришлось хорошенько извернуться, чтобы доставить его сюда незамеченным. После того как он зашёл, в зале повисла мёртвая тишина. Часть лиц стала серьёзнее, чем обычно, часть выражала удивление, остальные смотрели настороженно.       После того как Трудовой встал рядом со мной, тишину прервал вопрос от полковника Голубенко:       «Лучше бы воскресили, например, Николауса Таслова или кого-нибудь ещё пополезнее. На кой он нам тут сдался? Крестьян газом травить?»       Ещё один офицер выкрикнул:       «Да он ещё небось ненастоящий!»       Я, посмотрев на Трудового, сказал ему: «Владислав Иванович, прошу вас». После чего уступил трибуну ему, а сам направился к своему месту, попутно проверив время на телефоне и порадовавшись факту того, что уложился в регламент выступления.       Сразу стала заметна разница между тем, как выступаю я и как выступает он. Трудовой не стоял на одном месте, активно жестикулировал, кратко и просто выражался. Ему пытался противостоять Чудов, и в меньшей степени Голубенко, но они явно не были готовы к тому, что их оппонентом сегодня окажется, не побоюсь этого слова, легендарный политик. Трудовой не давал возможности развернуть полноценную дискуссию, давя своей напористостью. На возражения о необходимости установления власти советов он отвечал:       «…Мы хорошо знаем, что у нас будет много недостатков в организации Советской власти. Советская власть — не чудесный талисман. Она не излечивает сразу от недостатков прошлого, от политической безграмотности, от некультурности, от наследия развала, от наследия грабительского капитализма. Но зато она даёт возможность переходить к социализму. Она даёт возможность подняться тем, кого угнетали и самим брать всё больше и больше в свои руки всё управление государством, всё управление хозяйством, всё управление производством. Советская власть есть путь к социализму, найденный массами трудящихся и потому — верный, и потому — непобедимый».       После примерно получаса публика стала дружественно настроенной. Голубенко, Чудов и некоторые другие офицеры остались в меньшинстве. Большинство военных не были политизированы, засчёт чего мы преуспели — ставка на популярность Трудового оказалась верной.       «…Ещё вчера не было налицо революционной ситуации, не было условий для брожения в массах, для повышения их активности, вчера тебе давали в руки избирательный бюллетень — ты брал его, лишь чтобы в правительство на тёплые местечки проходили люди, цепляющиеся за кресло и тянущие всю кровь из народа. Ещё вчера забирали у тебя право голоса. Сегодня у тебя отнимают саму жизнь. Так бери орудия смерти и разрушения, не слушай сентиментальных нытиков, боящихся войны; на свете ещё слишком много осталось такого, что должно быть уничтожено огнём и железом для освобождения трудящегося класса, и сейчас, когда в массах нарастает злоба и отчаяние, готовься создать новые организации и пустить в ход столь полезные орудия смерти и разрушения против своих палачей и своих богачей».       Это был успех. В конце выступления зал разрывался от оваций и аплодисментов. По договорённости с Трудовым ближе к концу я сходил в техническое помещение за красным флагом. После того, как он закончил, я встал рядом с ним, взял флаг в две руки под углом так, чтобы его было полностью видно, расправил крылья, подпрыгнул и завис над полом.       Подняв правой рукой флаг так высоко, как мог, громко сказал: «Да здравствует революция! Да здравствует союз людей и монстров! Да здравствует Новый Союз!»       Ответом мне был хор голосов, скандирующих: «Да здравствует Новый Союз!»       После окончания выступления герб с двуглавым орлом был демонстративно сбит, а над зданием правительства теперь гордо реял красный флаг. Я решил лично поинтересоваться у Чудова и Голубенко с нами ли они дальше? Те, несмотря на их идеологию, всё же решили остаться с нами, согласившись, что «это не настолько плохо, чтобы что-то с этим делать».       Лидером новообразовывающегося государства, безусловно, стал Владислав Трудовой. На базе текущего штаба начали организовывать реввоенсовет. Все оставшиеся чиновники лишались своих должностей, началось формирование Советов.       Остаток месяца я не сидел сложа руки и тоже кое-что сделал. Для начала я организовал эвакуацию моих родителей в Братск. Благо у меня там была служебная квартира, в которой я не жил, вот и пригодилась наконец. Затем я договорился о начале процесса интеграции монстров — им было разрешено начать селиться возле Братска, но не в самом городе, и далеко не всем, но это было лучше, чем ничего. И последним я занялся созданием НИИ «Подгорный», который бы соединял наши знания и знания монстров.       С родителями всё прошло гладко, не считая того факта, что они теперь очень хотят со мной встретиться. Благодаря моим усилиям то, что я теперь не похож на себя, пока не знают. Неизвестно, сколько смогу так тянуть. Пока буду говорить им, что очень занят.       Оповещать монстров и передавать инструкции отправили, что в общем-то не удивительно, меня. Для Азгора у меня было две новости: «часть монстров может начать селиться на поверхности» и «вы больше не король». Как бы то ни было на фоне всего остального факт сноса монархии его волновал мало. Провёл разъяснительную работу касательно организации советов. Не уверен, что они всё правильно поняли, но… всё же они не дети, как-нибудь разберутся. А если что не так будет, им помогут.       Организованные мной гарантии безопасности для, теперь уже, бывшей королевской семьи (в особенности Азриэля) были восприняты ими как мера, в которой не было необходимости. Может, и так, но, как по мне, стоит на всякий случай перестраховаться. Мало ли…       В НИИ я решил отправить лучших, кого я знал и кто были доступны. В числе них оказались: Димитрий Марков, Артём Буреев, Данил Бакиров, Михаил Щербачёв. Маловато, к тому же, они были специалистами преимущественно цифровой и инженерной направленности. Ни химиков, ни биологов, ни физиков по профилю среди них не было. Для начала, впрочем, должно хватить. Уверен, эти товарищи способны разобраться во многих вещах.       Эдуарда я порекомендовал в СНК. Не знаю, как он отреагирует на всё это, будет ли он обижен, но больше меня волнует — согласится он или нет. На мой взгляд, такой человек, как он, будет крайне полезен для нашего общего дела.       Реввоенсовет мне удалось убедить в необходимости держать постоянный гарнизон в Братске, состоящий, собственно, из нашего 27 отдельного батальона. У меня вышло отвести от моих боевых братьев смерть. Не знаю, будут они охранять людей от монстров, или монстров от людей, в общем-то меня этот факт мало волнует.       В конце месяца произошёл диалог между мной и Михаилом касательно первоначальных результатов изучения и исследования всего нового, что открылось нам. Мы сидели в лаборатории друг напротив друга за белого цвета столом.       — Вот в этих бумагах то, что у нас получилось. Валентин, смотри, жутко не хватает разнопрофильных специалистов. Тут со всей этой магией всё работает как-то непонятно. Пообщавшись с местной учёной, смогли сделать следующий вывод — в ближайшее время наш максимум это мелкосерийка, — говорил Михаил.       — Удручающе…       — Так тут всё работает. Не получится просто наклепать станков и штамповать тысячами.       — Похоже, как тысячи с калашами бегали, так и будут дальше.       — Ничего тут не поделаешь. Ну как. Мб потом и выйдет чего, но нужно время.       — Я попытаюсь организовать вам отправку дополнительных специалистов. Ничто не должно стоять на пути научного прогресса. Миша, на вас рассчитываю не только я, но и вся страна.       — Мы уж постараемся.       Пожелав удачи и пожав на прощанье руки, мы разошлись. Жаль, весьма жаль, но такова объективная реальность, и ничего тут не попишешь.       В тот же день вечером последним, кого я навестил в тот месяц, был художник, который как раз должен был к тому моменту закончить и продемонстрировать мне свою работу. Богдан Турбин раньше служил в нашем батальоне, рисовал всякое на праздники и мероприятия, а потом решил уйти на гражданку. Не знаю, чем он всё это время занимался, но тем не менее, он оставался на плаву.       — Богди, у меня же не такие рога.       — Расслабься, ну какая разница. Шо там чорт, шо тут чорт.       — Да и лица, что друг на друга, что на меня не похожи, хоть я в зеркало нечасто смотрюсь.       — Ну слушай, это не мой профиль. Не, я не шучу, у меня реально большая часть работ это изометрия.       — Ладно, ладно. Так тоже пойдёт. Если немного поправить. Давай как есть, дальше я сам разберусь.       Расплатившись с ним за работу, направился в комнату в части. Благо фотошопом на уровне того, чтобы что-то замазать или немного подкорректировать, я владел. Конечно, хороший вопрос, почему я пошёл именно к нему. Вероятно, потому что он был одним из двух профильных художников, что я знал. Ко второму я не пошёл, потому что не хотел показываться на глаза. В любом случае, пропаганда была готова, и она была нам нужна, как и добровольцы для формирующейся армии.       К слову, об армии: вооружённые силы Республики теперь стали Красной армией, и я с гордостью могу говорить, что я не просто комиссар, а комиссар Красной армии!       Впрочем, если честно, то что я делаю мне казалось кумовством, ведь я всячески способствовал тому, чтобы мои родные, а также те, кого я считаю друзьями и близкими, были в безопасности. А ведь тысячи ждал фронт… Я не могу спасти всех, значит, я попытаюсь спасти хотя бы кого-то. Только один факт оправдывал меня в моих же глазах: я собирался сполна расплатиться за тех, кто сейчас благодаря мне в тылу, моей кровью. Не знаю, какие у кого там на меня планы, но я не собираюсь сидеть в безопасности. Я отправлюсь на фронт, туда, где, как мне кажется, я нужен больше всего. Мой прадед воевал в Великую Отечественную войну, получил осколочное ранение, после чего чинил танки в ремонтной бригаде. Теперь настал мой черёд спасать родину.       Ликвидаторы — опасный враг. Не стоит их недооценивать. Хоть мы их и разгромили в междуречье, сделали мы это благодаря банальной внезапности и неготовности тех к такому исходу событий. Они адаптируются, будут искать наши слабые места. Танки они тоже достанут в достаточных количествах, в этом я уверен. Явно не вся армия, теперь уже, бывшей Республики будет за нас.       Впрочем, мне так и не ясно, за что они вообще сражаются и почему желают нам смерти. Большая ли разница?       Мы будем сражаться за нашу жизнь.