«Охота Крепкое»

...— Понимаешь? Он такой человек... Сложноватый немного, — пиздит Мафаня, держа сигарету в зубах. Она смешно шаталась у него во рту при каждом слове, что Влад произносил с трудом из-за сомкнутых челюстей, выссывая прямо в момент разговора все выжранные литры пива за весь этот прокуренный бухой вечер. За время, проведенное вместе большой тусней из Шпаны и Ебланов, произошло, кажется, все, что вообще могло произойти. Но маленький забавный нюанс был в том, что Коряков плохо что-либо из этих событий помнил. — Слушай, о чем мы вообще говорим? — пьяно, по-щенячьи смотрит на Мафаню Иля, пытаясь осознать и понять. Он стремился держать нить диалога, который постепенно трансформировался в тарантиновский по мере того, как они высасывали пива все больше и больше. Как бы сказал Даня Кашин, разговор начинал быть очень сильным. Опустевшие банки, бутылки и некоторые люди лежали в коридоре за прикрытой дверью. В соседней комнате был яркий свет и шум. Там происходил движ и кайф. Там открывали шампанское и красные сухие вина, и будто везде чувствовался пикантный ароматный запах джина, можжевеловой водки. Но особый вайб происходил всегда на тесной кухне, украшенной пеплом, бычками и дымом, укутанной полутьмой позднего раскумаренного вечера, пропитанной философией и особым чувством одиночества, отчего задушевные разговоры и секс там были самые увлеченные и страстные. — О Володе, — доссывает в банку Мафаня и ставит ее вниз под стол. — А, да. И че там? — сводит брови над переносицей Илья и потирает пальцами глаза, пытаясь отрыть в своей голове хоть какие-то отчетливые воспоминания. Он оперся задницей об этот же стол. Почему-то единственное, что пришло в голову, это то, что хочется курить, но свои сиги безвозвратно утеряны где-то в хаосе вечеринки. Владислав, пошатываясь, становится напротив. Касается своими пальцами ног илюшиных, на что последний никак не среагировал, потому что похуй. Он ужрат и рассеян. — Я считаю, что это все тупость, — говорит уверенно Владос, выпыхивая дым из ноздрей. На этот раз двумя пальцами он зажал сигарету, отстраняя от своего рта. Она чуть помятая, поебанная жизнью. Коряков ее киннит. — А че мы поругались? — спрашивает Илья, понимая, что это настолько дебильно, что улыбка у него на ебле вырастает сама собой. — Короче, ты долбаеб совсем или что-ли?... Вам просто нужно поговорить, все уладить. Не будьте козлами. Короче. Я тебе говорю, ты хороший светлый парень... — начинает Влад пластинку заново. — Как Охота Крепкое, — смеется Маз, вжимаясь лбом в близкостоящего Мафаню. Его откровенно вплавило с Владика, светлой фильтрованной пивы, событий и их невероятных диалогов на пустой мрачной кухне. — Как... Да, — поддерживает Мафа чужой смех, тоже по-доброму скалясь. На его щеках образуются приятные глазу ямочки. И улыбка у Калюки хоть и похожа моментами на акулий хищный оскал, все равно выглядит дружелюбной и супер располагающей. — Охуенно, — произносит Маз, скашивая взгляд на чужом лице. — Ты тоже охуенно. — Да... — откровенно пялится на чужие губы Илья. — Я все-таки, наверное, извинюсь перед Володей. Речь становилась нерасторопной, медленной из-за влитых градусов. Как будто сами буквосочетания становились угашенными. — Вот и умница, — Владос ерошит его волосы, наклоняется и крепко чмокает в губы. Коряков чувствует сигаретный привкус, который странно мешался с пивным. Чуть-чуть отстраняет Мафу слабой рукой от себя, вообще не поняв прикола. — Это... Что, блять, за... Хуйня? — пока он пытался спросить что-то вразумительное, Влад подтянул его ближе к себе и сухо расцеловывал в шею, под челюстью. — Хвалю, — шепчет куда-то в ухо, отчего Иля вцепляется в чужие плечи. Пальцы Калюки сквозь одежду сжимали около тазовых косточек. Он сам прижимался ближе невыносимо горячим телом. Полунапряженный член Мафы чувствовался сквозь тонкую ткань боксеров. К щекам и шее еще больше прилило крови. Илья на миг теряет дыхание. Чувствует, как по телу расползается пожаром хмельное несдержанное возбуждение от того, что чужие зубы аккуратно прикусывают закругленный ушной хрящ. Губы Калюки на секунду коснулись мочки в порыве кроткого быстрого чмока, который теперь тлел на коже, будто сигаретный ожог. Он целует за ухом. Грубовато поглаживает длинными пальцами затылок с короткими волосами. Мазеллов сдавленно стонет, когда острые клыки ощутимо вгрызаются в нежную кожу шеи. Коряков тыкается опьяневшей мордой Владу между ключицей и твердым плечом. Напряженно замирает и громко дышит, пока Мафаня языком чувствует подскачивший бешеный пульс в сонной артерии. Владислав подсаживает его еще ближе к собственному паху, придерживая за ноги, снова кусая и мокро зализывая следы на бледной коже. После каждого прилива боли, когда челюсти Мафы смыкались на нем, на языке чувствовалась пряная сладость. Самое охуенное – во время жгучих подгулявших прелюдий. Илья шкрябает короткими ногтями по мафаниной белой футболке. Двигает бедрами, чтобы почувствовать хоть какое-то облегчение. Он чувствует сквозь одежду чужое вожделение, которое горячо упирается ему в ляху. Мафа стряхивает пепел на стол, придерживая Илю за поясницу. Утягивает в очередной поцелуй, где Коряков также пылко ему отвечает, прикусывая нижнюю мягкую губу Влада. Калюка снова делает тягу, выдыхает. Сигаретный дым вбивается в легкие, и Илья отворачивается рефлекторно, еле осознавая, как вдохнуть воздух. — Прикуришь? — Влад протягивает сигарету фильтром вперед. Мазеллов берет в рот, слегка сжимая фильтр влажными от поцелуев губами. Когда кумаришь сам, это совсем не так ощущается, как когда тебе дышат дымом в ебло. Илья вмазано смотрит на Влада. Выдыхает медленно дым изо рта, цепко обнимает его одной рукой, вжимаясь всем телом, и снова кладет голову ему на плечо. Немного все кружит. На языке странные вкусовые сочетания. Он слегка двигает бедрами, заставляя Влада оскалится и прошипеть что-то невнятное, но четко уловить намек. Илья чуть более откровенно стонет, затыкая себя сразу же тем, что прижимается губами к мафаниному плечу. При следующем толчке он затыкает себя, почти докуренной до фильтра, сигаретой; под веками рассыпаются мелкие искры от резко прилившего удовольствия. При еще одном движение чужих бедер обошлось лаконичным на выдохе «бля». Хочется разминуться с этим общим нестерпимым напряжением. Хочется вжаться сильнее и слиться воедино. Пропасть в странных пьяных чувствах и приятных нетрезвых ощущениях. Пропасть в момент сильной, но скоротечной страсти. Он целует Влада в шею рьяно, грубовато, слыша его тяжелое дыхание над ухом. Еще один влажный чмок в щеку, пока Калюка снова не пошел навстречу. Они сталкиваются губами уже в более откровенном, увлеченном поцелуе, от которого жгло губы и слышались приглушенные стоны. Обоим от неприличных звуков и этой слюнявой похабщины сносило голову. Владу особенно от илюшиных сладких постанываний. Пальцы Мафани трогают чужой подрагивающий живот, спускаются чуть ниже пупка, гладят, дразнят. Заставляют Корякова жаждуще и агрессивнее впиваться в чужие губы без возможности вдохнуть или выдохнуть воздух; игриво и слегка болезненно оттягивать чужую нижнюю губу. Чувство асфиксии заставляло картинку расплываться жестче и темнеть, расходиться перед взором странными пятнами и размытостями, поэтому Илья старался держать глаза частично закрытыми. Или, чтобы избегать прожигающий и унижающе прогибающий темно-зеленый взгляд. Трение сквозь неплотную одежду становилось чересчур невыносимым. — Как же ты охуенно стонешь. Миленько даже, — скалится Калюка, цепляя чужое красное лицо за подбородок указательным и большим пальцами. У него было не менее возбужденное выражение лица, на самом деле. На щеках Владислава тоже красовался яркий даже в полутьме кухни румянец. Но хотелось поддеть, увидеть, как Илья хмуриться, как отнекивается, но так на него смотрит... — Не... — Илья прикрывает рот рукой, заминая одно единственное слово коротким сдавленным мычанием, потому что Мафаня двигает бедрами, проезжаясь членом по чужому не менее твердому стояку. Влад ничего не сказал, хотя очень хотел. Только прищурил глаза, вновь коснулся илюшиных волос на затылке ладонью и прикоснулся губами к чужому лбу. Коряков тушит сигарету об стол. Прижимает Мафу к себе рукой за поясницу, заставляя дрочить себе интенсивнее, соприкасаться чувственнее. Влад слушает язык тела Ильи и не отходит, не пытается избежать своей уязвимости или чувствительности. Он горячо дышит ему вначале куда-то в макушку, потом в висок, немного перекладывая инициативу. Уже сам несдержанно выстанывает что-то Илье в ухо. В этом бушующем огненном наконец-то оба почувствовали послабление. Дыхание в унисон на мгновение замерло. Перед глазами расплылись разноцветные круги, а бурлящая в венах и артериях кровь остановилась. Прекратился этот бешеный жар. Исступленное возбуждение достигло пика и осело оргазмом где-то внутри. Остался лишь пульс, который все никак не мог успокоиться и ошеломленно бился в груди. Они посмотрели друг на друга, тяжело дыша. — Теперь я точно помирюсь с Володей, — сипло говорит Илья, потирая переносицу. — Круто, — кивает Влад. — Пива не осталось? — спрашивают одновременно и неловко смотрят друг другу в глаза. — Еще один заход хочешь? — вновь острая улыбка украсила мафанин рот...