Вкус их любви

      Уговоры Нёвиллета уже не действуют.       И к чёрту уговоры.       Они прямо посреди станции Фонтейна, без охраны, зато, наверняка, под сотней камер, и завтра газеты облетят весь Тайват с весьма интригующими фотографиями.       Уже наплевать.       Уже поздно скрывать что-то и опровергать.       Их поцелуи говорят за них самих. Когда верховный судья настойчиво целует первую леди Фонтейна, да, отныне лишенную титула архонта, что принесло облегчение им обеим, но по-прежнему такую любимую, нужную до боли чужому сердцу. Да и сердце теперь у них одно на двоих.       Нёвиллет держит слово. Крепче — только её худую талию, что помещается в одной его руке, но он клянется это исправить, позаботиться. Он старается не сжимать её тело слишком крепко, иначе Фурине будет больно, дракон ощущает ход её ребер даже через перчатку и болезненно выдыхает.       Фурина понимает всё сразу же. Её взгляд становится тяжелым и стыдливым, она опускает глаза, беспокоясь, что от слёз может не удержаться, но Нёвиллет, как истинный кавалер, как её верный дракон, как возлюбленный, как муж… всё берёт в свои руки, приподнимая её нежный подбородок, мягко побуждая смотреть в глаза.       Отныне он не желает, чтобы она скрывала хоть что-то.       Ему важны её любые эмоции.       Фурина ощущает замочек из рук, что смыкается за её спиной, она позволяет себе смущенную улыбку, одаривает Нёвиллета взглядом, словно совсем не смущена, хотя это неправда. Фурина не знает: куда деть себя. Ещё не привыкла, но она ощущает себя до боли правильно в этих руках, ощущает любимой, словно кусочком недостающего пазла в полной цветной картине, которой так не хватало. Фурина, наконец, чувствует себя важной. На своём месте.       Её место в его руках, у его сердца, которым он так щедро, без колебаний и сомнений поделился с ней, одарил, словно прекрасным даром, дороже безделушек Селестии.        Фонтейн заливает дождём.       Только напрасно горожане сегодня обратятся с молитвами и заветным: «гидро дракон, гидро дракон, не плачь!» Он ведь совсем не плачет, он самый счастливый, а прелести погоды ещё никто не отменял, над природой даже боги и драконы бывают невластны.       В его руках первая красавица Фонтейна, плакать — грех. Целая и невредимая, она набирается сил день ото дня под полной его заботой и учится заново жить, а Нёвиллет рядом, не отпускает руки, не сводит взгляда, не отходит ни на шаг, бережёт. Намного сильнее, чем прежде.       Он целует её запястья, легко, ненавязчиво, словно молится. Не настаивает, не торопит, давая ей отстраниться в любой момент. Её желание — закон. А Фурина только легко улыбается, чуть робко, за всё до боли ему благодарная. Она наблюдает за его действиями, не хочет, чтобы прекращал, но Нёвиллет поднимается, находит её губы.       Не спешит. Им теперь некуда. Примеряется, словно спрашивая разрешения, которое и не требуется, которое есть у него одного. Он почти готов подарить ей его, подарить всё, что Фурина захочет, но отвлекается на собственный плащ, что покрывает плечи его госпожи, оберегая от сырости дождя.       Они молчат, говоря лишь легкими касаниями и вдохами, однако Фурина не так терпелива, как ей дракон, она нарушает молчание первой, почти умоляя:       — Поцелуй меня, Нёвиллет, — Её голос близок к мольбе, она не отпускает его взгляд, не отпускает руку, — неужели ты волнуешься о писанине в газетах?       Гидро дракон подносит её ручку к губам, оставляя поцелуй на влажной перчатке, целомудренный, долгий и такой необходимый. Он согревает.       — Что ты говоришь, душа моя? — он возвращает ладонь на её щеку, стирая капли дождя, — какое мне дело? Разве можно заставить людей замолчать, когда двое высших персон в шаге от алтаря? — Он нежно улыбается, целуя в краешек губ, словно дразнит.       — Мы уже, словно, там побывали, — шепчет Фурина в ответ, прижимаясь к нему ближе, — ты же обещаешь меня сберечь от лишних глаз, если потребуется? Конечно, странно говорить об этом посреди центральной улицы… — Фурина смущенно усмехается.       — Ты — моя избранная, отныне моя дорогая супруга, беречь тебя — мой долг, особенно, пока силы дракона крепнут в тебе и набирают мощь, — отвечает мужчина, даря ей долгий поцелуй в лоб.        — Но я думала, что всё ещё невеста! — Фурина дует губки и скрещивает руки на груди, — словно я уже старая… супруга.       Нёвиллет усмехается, не в силах скрыть этого. Он плавно обхватывает талию и ручки обиженной Фурины, целуя её в плечо.       — Моя невеста, избранная, госпожа, жена, ангел мой, леди-дракон — моё всё, — шепчет ей Нёвиллет, зная, что смущению её не будет предела, но скрыть истину не может. Это не в его характере.       Фурина краснеет, хоть и привыкает к его постоянным комплиментам, она верит, что все они искренние, она знает. Нёвиллет дорожит девушкой более всего в мире, верность дракона целиком и полностью принадлежит ей.       Он снова в нетерпении касается её губ, сливаясь с ней в долгом поцелуе, о котором мечтал бы каждый, кто искренне любит. Они забывают о времени, людях и мире. Обо всём, что могло бы потревожить их и прервать идиллию.        — Ты замерзла, — шепчет Нёвиллет, чуть отстранившись, запахивая на ней своё пальто получше, — вернёмся во дворец, — его голос чуть дрожит.       — Это ведь не я стою под дождём в одной рубашке, — пытается возразить Фурина, — ты должен и о себе думать. Я не настолько хрупка и слаба, чтобы слечь от простого дождя, — она ненавязчиво поглаживает его предплечье, сжимая его и стараясь согреть.       — Это мой добровольный выбор, ты сейчас очень уязвима ко всему, пока восстанавливаешься, — с этими словами дракон медленно поднял её на руки, прижимая к себе, — мне ничего не будет от простого дождя, — внутри он ощущает себя виновником, словно испортил всю романтику.       — Ещё платье с мехом прикажи мне пошить к алтарю, посмешим людей очередными снимками, представляю, какие будут заголовки…       — Я приказал работать над утепленным вариантом, накидка должна тебе понравится, примерять можно уже на той недели, — словно прочитав её мысли, ответил Нёвиллет.       — Охх, Нёви! Так нельзя, ты правда читаешь мои мысли, ты… за что ты мне такой…хороший, ты слишком хороший…заботливый… я не могла мечтать об этом, думала, что мы никогда не увидимся более после того, как оставила пост, думала, что ты стыдишься…       — Чшш, — Нёвиллет прервал её простым звуком, зная, к чему могут привести Фурины эти мысли, он старался всеми силами отвлекать её, делал всё, чтобы она оправлялась, — я люблю тебя, госпожа, — Нёвиллет смотрел на неё сверху, с легкой улыбкой.       — Я тебя тоже сильно, очень сильно, спасибо… — Фурина, наверняка, хотела сказать что-то ещё, начав рассыпаться в сотни благодарностей, которые доведут её до слёз, поэтому Нёвиллет снова забрал её в долгий поцелуй прямо на пороге Мирмонии.       И наплевать, что напишут в газетах.