Черный день

От лезвия до руки было сантиметров пятьдесят, оно лежало поблескивая и манило Ди. Последний лежал на кровати без каких либо телодвижений, походя на трупа. В буквальном смысле - на трупа: бледная кожа, худощавое телосложение, которое вероятно подходило скелету в могиле больше, чем здоровому юноше, синяки, не только под глазами, везде - Суслик постарался, кровоподтёки, незажившие садины, которые никто и не думал обрабатывать, совершенно пустой взгляд направленный на потолок, но у видящих парня, могло бы сложиться иное впечатление, что парень смотрит сквозь, в чём Ди мог с ними согласиться, если бы мог. Если бы позволил себе говорить и двигать - на это абсолютно нет сил и энергии. Он ничего не ест несколько дней, не выходит из комнаты, забросил школу, чем сильно злит учителей: парень-то, он, умный, учиться на отлично, вот только отцу как-то все равно, можно сказать, "не достаточно отлично", не сидит в телефоне, не спорит с родителями, не выгоняет Хэви из комнаты. Мать и мелкий волнуются, а Ди всё равно. Глэм уверен, что всё в порядке - это переходный возраст, только Ди в этом не уверен. Он уверен, что если перестать общаться с отцом, то тот отстанет от него со своими упрёками и непрошенными советами. Он уверен, что если резать кожу ножичком до крови и следить, как из тебя вытекает жизнь, то можно не плохо притупить эмоции. Он уверен, что если умереть станет легче. Последним он и руководствуется оставляя вертикальные порезы лезвием. Он рационален, умён и сообразителен, потому из собственных соображений понимает, что смерть - не самый плохой выбор в бесконечной дилемме жизни и смерти. Ди знает, что Хэви расстроится, ему искренне жаль его. Маму тоже жаль, но парень - эгоистичный мудак, который думает только о себе, он уверен, что так будет думать про него отец и Ди с ним отчасти согласиться. Хотя Глэм во всём виноват. Он и его замашки от которых парня тошнит. Утром парня находят в ванной мертвым. Вики орет, крушит всё подряд, злится на весь мир и пьёт-пьёт-пьёт в злосчастной забегаловке от горя. Хэви тихо плачет поскуливая, словно брошенный на улице хозяином щенок, по несколько часов находясь в комнате умершего брата. Глэм, привыкший улыбаться ото дня на день заливается слезами, приходит на могилу и винит во всем только себя.