Увядающая роза

–Сколько можно, Осаму! –прокричал Чуя, присаживаясь перед тем на колени. –руку давай! Дадзай всегда в такие моменты опускал голову, да и сейчас тоже. Накахара начал перевязывать тому руку бинтом, его уже отпустило, поэтому он совершенно спокойно закручивал белую материю. За окном шëл дождь, кажется, что уже второй день совсем юный шатен не выходил на улицу, а капли всë бились и бились, не останавливаясь ни на секунду. Не зовут на работу, значит на все дела можно болт класть, как-то так крутилось у Дадзая в голове. Он часами лежал, уткнувшись взглядом в белую, как лист стену. –Мне постоянно приходится подлатывать тебя... Ты прекратишь херачить себя когда-нибудь? –рыжий говорил это равнодушно, пока наконец не поднял голову, не взял за подбородок возлюбленного. –ответь, пожалуйс-... Плачет? Да, слëзы правда бежали журчащими ручьями из тëмных глаз. Чуя обнял его и похлопал по спине. –Мне жаль, Чу. –Заткнись. «Если не я сейчас помогу тебе, то кто?» В объятиях было тепло, теплее некуда, сердце громко билосл в груди, кажется, стараясь выбраться наружу. Из окна шëл запах влажности, такой приятный, щекочащий, чувственный. От одного сильно дуновения холодного ветра, окно распахнулось, а роза, стоявшая в горшке на том подоконнике, упала на пол, все засохшие лепестки, как и земля, оказались на полу. –Боже, так ты ещë и с окном на распашку... Не мелкий, мог понять, что закрывать в такую погоду надо. –рыжие волосы Чуи были ещë мокрыми от того, что он шëл под дождëм, шмыгал носом. А в голове одно: «если заболею, то главное одно–не заразить Дадзая.» Не так давно умер Ода Сакуноске, поэтому Осаму стал особенно апатичен.

***

Роза, наша роза. Как не заботься о ней, почему-то всегда она чувствует себя не очень. Они с Дадзаем похожи–оба начали увядать после смерти Оды. То ли погода так сказывается на жизнедеятельности этих двоих, то ли и вправду, дух любимого друга находится совсем близко. Он ночами говорит, что получил то, что хотел, рыдает навзрыд, в общем и целом, настораживает, когда любимые ведут себя подобным образом, но я что я могу сделать ему? Я в праве только уделить ему больше внимания. Он красив, мил и добр, почему остальные не могут заметить этого?

***

«Я боюсь, что меня не воспримут всерьёз, почему? Боюсь быть отвергнутым, не принятым? Я боюсь, что выхода не будет, что я буду обречен на вечные страдания, что буду продолжать гнить. Я стараюсь, правда стараюсь, почему же люди говорят, что я ужасен? Я ненавижу себя. Я никогда не могу принять хороший выбор. Я начинаю, и всë идёт коту под хвост. Почему мне так тяжело переживать? Почему мне сразу так трудно становится? Я не смогу так больше, извини меня, Чу, правда, извини, но я больше не могу.» А снизу стих: «Заботы мне было не занимать, Казалось, любимый мне заменил мать, А друг мой–родного отца. Совсем скоро я познаю суть жизни конца. Смелость–умение освободиться, Я смел, и освобожусь от жизни, столь мне ненавистной. «Папа», я сильно скучаю, Я приду, а ты порадуй меня новостями. Я стихов не писал никогда, У Чуи всегда получалось лучше. Страсть моей жизни–вода, Вот, кто получит моë тело и душу.» Его нашли мëртым через шесть дней после смерти. Накахара места себе не находил, всë метался от стены к стене, а когда в дверь наконец постучались–вылетел навстречу полиции. Показалось, что его сердце остановится. –Мы искренне вам сочувствуем. Земля ушла из-под ног. Больше он в ту ночь ничего не услышал. Просто съëжился в углу, начал биться головой о стену, он не смог предотвратить его смерть. Дадзай говорил, что пошëл к Одасаку, кто знал, что не на могилу. Сейчас они рядом, лежат на глубине, зарытые в холодную сырую землю. –Позаботься о нëм ради меня, Ода. Роза засохла.