Ромашки…

Наверное мне не стоило поступать так резко, он выглядел опешившим, но, буду честен, это было забавно. Он долго бегал по полю, а я наблюдал за ним, украдкой, из беседки. Заросшее поле скрывало его тело по середину бедра, ему явно было жарко, невыносимо жарко. Пекло стояло невероятное, но меня забавляла его растерянность. Парень так и не мог найти в зарослях свой телефон, который я благополучно кинул ему за спину в это самое поле. Он много раз проходил мимо того места, куда, я видел, упал сборник знаний современной молодёжи. Никогда не понимал что такого интересного в этих гаджетах. Но парень явно был раздосадован потерей. В какой-то момент он совсем выбился из сил и кепка, укрывавшая его голову от солнечного удара, явно не помогала. Он упал на колени скрывшись в кустах полностью. Мне не хотелось ему помогать, даже было желание бросить на верную погибель, но… не знаю что меня потащило туда. Я взял бутылку воды, что спокойно пряталась в моей сумке, даже была слегка прохладная благодаря долгому нахождению в тени под плотной тканью. Открыв бутылку я, тихой струйкой, лил воду парню на затылок. — Прости… — Тихо шепчет. — Твой телефон ждёт тебя на два метра правее. Забирай и уходи отсюда. — Когда заканчиваю эти недолгие водные процедуры он поворачивает голову в мою сторону, но всё так же держит её слишком близко к сухой земле. В его глазах всё ещё играли огоньки, но губы больше не растягивались в самодовольной ухмылке. Теперь они поджаты в раздражение(?)… не могу понять точно, но явно что-то значительно поменялось. Становится тяжело дышать. Солнце печет слишком сильно. Я пропускаю удар сердца когда он выдыхает, разгоняя маленькое облачко пыли с земли. — Ты обещал не забывать меня, Тэхен… *** Он всё так же приходит к моему милому дому. На губах неизменно самодовольная улыбка, в глазах огоньки кидающие вызов. Эти глаза вызывают на бой. В руках у него каждый день новый букет, который позже летит в его лицо. Каждый раз. Каждый день. Откуда столько рвения у этого парня? Мне не понятно. Почему он каждый день приезжает сюда из самого города, таскает эти цветы, получает по своей наглой морде, стоит часами под солнечным пеклом. — Тэхён! — Вновь слышится с улицы. — Тэхён-а! — Да когда ты успокоишься, изверг?! — Не выдерживаю. Признаюсь. Мне это уже осточертело. Я даже не знаю его, в чем дело… — Когда сходишь со мной на свидание! — Я вылетаю из за двери дома, прохожу, нет, пробегаю несколько метров до деревянного резного забора и распахиваю калитку. Он улыбается будто ярче самого солнца. В руках вновь цветы. Ромашки. Он видит, что я зол, потому улыбка совсем слегка спадает с его губ. — Ты меня совсем не помнишь?… — Да откуда мне знать тебя, пугало ты городское! Отстань от меня уже, в конце-то концов! — Честно, уже нет сил видеть этого парня. — Давай поговорим… — Не о чём разговаривать. — Обрываю его. Нагло, некультурно, грубо, да, но он не заслужил моего «хорошего» отношения. — Никакого «свидания», — Показываю пальцами кавычки, чтобы до него точно дошло. — Не будет и быть не может. — Этот парень злится. Заметно злится. Но и я не сдаю позиции. Что мне до его пожара в чёрных глазах. — Я Чонгук. Помнишь? Чон Чонгук. В детстве… — Не помню. — Почему этот парень делает шаг в мою сторону. — Ты не можешь не помнить, Тэхён… — Могу, парень. Даже если мы и были знакомы, ты явно не был мне так дорог, чтобы я тебя запомнил. — Он подходит ближе, ещё ближе. От каждого моего слова его брови становятся всё ближе друг к другу тихо образовывая морщину между. — Этого не может быть. — Твоё самолюбие меня поражает. Думаешь так хорош? — А что тянет меня ответить ему встречным шагом? Он тормозит. — Но ты обещал мне… — Я ничего тебе не обещал. В противном случае точно запомнил бы. — И ещё шаг. Он отступает. Огонь гаснет, руки опускаются вдоль тела, его губы дрожат. — Ты любил полевые цветы и шляпы с широкими полями… твоя любимая была соломенная с бежевой лентой… — Он заставляет меня затормозить. Откуда он знает. — Ты мечтал жить далеко от внешнего мира, в своём собственном… ты так далеко погрузился в него, что забыл нас? — Всё это пугало меня изначально, да, и сейчас до чертиков пугает эта осведомленность. — Никаких «нас» я не помню… Чогнгук. — Приходится сделать тяжелый вздох, чтобы совладать с собой. Голова тяжелеет от раздражения. — Прошу тебя, оставь меня в покое, пожалуйста. Я не знаю тебя, не помню, как тебе угодно. Уходи. — Калитка закрывается перед его грустным лицом, а у меня в груди отчего-то щемит. *** Уже девять счастливых лет я живу далеко за городом в своём милом домике. Дом мой находится на границе поля разнообразных цветов с мягкой травой и смешанного леса, преимущественно в нем могучие дубы. Через пару лет проживания отшельником я поставил высокий резной деревянный забор, а за забором был мой огород. Перед домом растут яблони, вишни, груши и персики. Так же посажаны мной и кусты ягод смородины, крыжовника и малины. Забор обвивает ползучий зеленый виноград по всему переднему двору. Забор пришлось поставить из-за молодежи, что приезжает на то поле. Это бывает крайне редко, может раза два в году и только летом, но меня раздражает, что им всем становился интересен мой дом. За домом у меня стоит пара внушительных теплиц для овощей. Там растет всё необходимое для нормальной жизни и хорошего пропитания. Так же есть грядки с чайными травами стоящие прямо перед небольшой баней в самом конце участка. Мой огород — моя отдушина, я будто всю жизнь мечтал быть здесь и работать тоже здесь. К слову о работе, работаю я художником, пишу в основном пейзажи и животных. Денег с продажи картин мне хватает для хорошей жизни с вполне цивильными условиями. Электричество от солнечных панелей расположенных на крыше, для воды пришлось бурить скважину, но это всё получилось даже законно. В общем для жизни мне ничего и не нужно больше. Раз в месяц я выезжаю в соседний поселок за мясом, которое замораживаю, и за какими-то покупками вроде вещей и средств личной гигиены. Иногда мне приходится выезжать на аукционы, где я распродаю свои картины. Там то ко мне и привязался этот несносный парень. Честно первое время я пытался вспомнить его, но после я устал тратить силы на это, вспомнить не удалось, значит и не знакомы мы с ним вовсе. Этот чудак распинался мне о детстве в городе, о том как наши родители дружили и мы вечно ходили вместе в детский сад, а потом и в школу. Но всего этого я не помню. Возможно в этом виновата моя потеря памяти после большой аварии в которой и погибли мои родители когда мне было тринадцать лет, тогда жил я в детском доме до окончания школы, а потом вовсе приехал сюда и начал строить свой мир отшельника. И никогда в жизни после аварии у меня точно не было таких людей с которыми я был счастлив как по рассказам этого, уже доставшего, парня. Я прекрасно вижу с окна чердака, в котором обычно работаю, как сначала парень долго стоит перед калиткой, а потом, после моих криков и возмущений, долго стоит там же собираясь уйти обратно к байку на котором приехал. Каждый день на протяжении пары месяцев этот чудак приезжает и крушит мой спокойный мирок. И понять мне не удаётся с чего у него такая маниакальная тяга достать меня. *** — Тэхён! Выходи сейчас же! Я перелезу через забор! — Сегодня видимо исключения не случилось. Придется выйти, не даст он мне спокойно яблоки собрать. — Ну что тебе опять… — Голову мою прикрывает соломенная шляпа, а на теле из-за жары остались только льняные широкие штаны. Этот чудила пялится… Очевидно же пялится! Подтягиваю слегка спавшие штаны повыше. — П-прости… — Слегка заикаясь парень откашлялся и отвел взгляд к себе на руки в которых держал небольшую плетеную корзину полную, с горкой, ягод. — Я войду! — Не успеваю ничего сказать как этот несносный уже влетел на участок. — Кто права тебе давал входить! Ты! А ну свалил! — Я хватаю его за ворот черной объёмной футболки и пытаюсь утянуть на выход, но тот упирается. — Подожди! Выслушай меня! Прошу тебя… — Странно, сегодня его нахальное лицо не украшает самодовольная ухмылка, а глаза и вовсе будто бы…. Печальны… — Выходи отсюда. Я не позволял тебе находится здесь. Иди в беседку. — Вот это да… столько радости в человеке я не видел ни разу. Парень сразу убежал за ворота. Я надел легкую рубаху, которую снимал из-за жары и взял чайник с заваренными травами вместе с двумя небольшими кружками. Конечно желания распивать с этим парнем чай у меня нет, но себе я отказать в чае не могу, а вот так в наглую пить одному как-то совестно. — Спасибо тебе… спасибо за шанс. — В черных глазах плещется море искренней благодарности. Разливаю по кружкам чай и откидываюсь на спинку скамьи. Чонгук молчит, как будто вообще и не дышит. — Вот! Это тебе… я понимаю что у тебя ягод уж точно в достатке, но ты прими всё равно. — Он ставит корзинку между нами на скамью. — Говори уже что хотел. — А у меня стынет чай, негоже в такую жару пить травы холодными. К тому же до заката нужно собрать яблоки, я всё ещё мечтаю о пироге. — Тэхён. Ты знаешь, я к тебе небезразличен. Хорошо, пусть ты меня не помнишь, я все равно не отвернусь от своей цели… больше не буду тебе пытаться что-то напомнить, только ты не отвергай меня сразу, хорошо?… — Вот это наглость… наверное моё лицо сейчас выглядит уморительно, но парень не улыбается, ждёт, смотрит своими черными глазами в душу. — Я, вроде, всем своим видом и действиями показал, что мне это не интересно. К чему всё это… — Мы можем дружить! — Перебивает, чуть ли не взлетает наклоняясь немного ближе. — Чонгук… — Голова начинает гудеть. Руки так и тянуться помассировать переносицу, но я только хмурюсь. — Посмотри на меня, какие друзья? Я огородный крот отшельник. — Я буду помогать тебе с огородом! У меня есть опыт, ты верно не помнишь, но я сажал цветы у дома, прямо перед твоими окнами. — Я помню эти бедные цветы… всегда было интересно кто так поиздевался над ними. — И у тебя будет больше времени на эти чудесные картины. А мне так невероятно нравятся твои картины. И матушке моей тоже очень понравилось, она так хочет с тобой увидеться. — Стоп, стоп, стоп… какая матушка? — Шок? Не то слово, этот паразит что матери своей обо мне говорит? — Моя матушка, Чон Сора. Она так грустила когда тебя забрали… — Он резко замолкает и жмурится. — Ой… всё, молчу о прошлом, молчу о прошлом… — И добивает монолог шлепками по своим губам. Ну и кадр. — Чон Сора говоришь. Красивое имя, у моей матери была подруга с таким же, она была очень красивая. — Чонгук сразу выпрямляется и моментально вытягивает телефон из кармана штанов, вслед за телефоном посыпались мотоциклетные перчатки и пару купюр малого номинала, но парню, видимо, было не до них. Он быстро что-то находит в своём телефоне и буквально тычет экраном мне в лицо. У него трясутся руки. — Это она? Ну бери во внимание ещё прошедшие четырнадцать лет… и… она покрасилась… — Да. Это она… — Перебиваю тихим шепотом. Какой-то ком в горле мешает говорить громче. — Она моя матушка, Тэхён… — А… — Приходится тихо прокашляться, чтобы восстановить голос. — Джиха, Чон Джиха, её муж, он… — Отец погиб три года назад. — Соболезную… — Ком в горле растет. Ещё и по глупости напомнил ему об отце, неправильно это. Почему вообще так сложилось… может мы с ним и правда были настолько близки тогда… — Ничего. Давай я привезу матушку завтра? Или хочешь поедешь со мной? — Что? — Чон Сора, моя мать, я привезу её завтра сюда, хочешь? Она была бы просто счастлива вновь с тобой увидеться! — Ком в горле окончательно запретил мне говорить. Я только и могу как открывать рот совершенно беззвучно. Хотелось ли мне вспоминать детство и видеться с этой женщиной? Не знаю. Мне по сей день снятся кошмары с той аварии, по сей день вспышками могут возникнуть воспоминания о счастливом детстве в полной семье. — Тэхён… я не напираю. Не хочешь, пусть так. — Почему… — Приходится прокашляться. — Почему ты терзаешь меня? Почему приходишь каждый день и пытаешься напомнить?… — Я отставляю полупустую чашку на столик и тру лицо жаркими ладонями. — Мне сняться кошмары. Я вспоминаю детство. Мне больно от этого, парень. — Это эгоистично, но я пытаюсь напомнить тебе о себе… — Он скатывается со скамьи и ползет к мои коленям, это смущает. — Почему ты помнишь моих родителей, но не меня? Ведь мы были так близки. Прости меня… я сказал не буду напоминать… — Я хочу шарлотку. — Это слишком смущающая поза. Мне становится не по себе от этого печально взгляда снизу вверх. Надо сбежать. Срочно! — Прошу постой! — Он хватается за мою ладонь как только я вскакиваю со скамьи. — Давай… давай я помогу тебе собрать яблоки… — Он пытается улыбнуться. Я чувствую это в его голосе, но не могу взглянуть. От чего-то я чувствую, что если увижу вновь эти жалобные глаза, то уже не смогу убежать. Больно. — Я не скажу и слова пока ты сам не заговоришь. Честно. Просто дай побыть с тобой чуть дольше. — Хорошо. — На выдохе сдаюсь. Лёгкие внезапно отпускают те жгучие тиски. Парень вскакивает на ноги. Я выливаю чай из чашек в траву за беседкой и беру чайник. — Занеси корзину на веранду, в тень. — Парень за все эти месяцы ни разу не был на территории дома. Лишь сегодня он пытался так нагло проникнуть. Пока он выполнял поручение я оставил чайник с чашками на столике в тени. Взял корзину с яблоками, что оставил на лестнице в дом, а вторую, пустую, впихнул в руки парня. — Хорошие яблоки в корзину, плохие в тачку. — Принял. — Он незамедлительно приступил к работе. Вновь тишина. Хоть время уже близится к вечеру и самый пик жары уже отошел, все равно зной не дает дышать полной грудью. Это лето выдалось невыносимо жарким. Парень, как обычно весь в черном, и я вижу как ему честно плохо от жары, хоть мы и находимся в тени пушистых деревьев. Его штаны видимо предназначены для езды на мотоцикле, они, видно, плотные и кожаные вставки явно не способствуют проветриванию. Черная футболка тоже довольно плотная, хоть и на размер больше нужного. Подобные футболки и кожаные куртки все месяцы скрывали рисунки на руках по локти с обеих сторон. Но сейчас он закатал рукава открывая вид не только на тату, но и на накаченные руки. — Ничего себе… — Парень разгибает спину смотря куда-то за дом, вглубь огорода. Он что-то шепчет себе, пытаясь разглядеть убранства заднего двора, но от работы на долго не отвлекается. — Я пойду готовить, закончишь один? — Осталось буквально пару яблок на земле, думаю он справится. — Без проблем. — Как закончишь, заходи в дом. — Он поднимает голову и смотрит так счастливо. Сил смотреть на него долго нет. Дома прохладно. Дома свежо и пахнет цветами и деревом. Для пирога я приготовил всё заранее, нужно было лишь подготовить яблоки. Занятие на пять минут. Мой взгляд падает в окно и цепляется за черное пятно, что сидит на лестнице к дому. Парень нежно гладит кота, который живет в моём дворе уже пару лет, кот тоже черный, лишь на лапах белые носочки. Пирог в духовке, и я выхожу к нему. — Это Тэян. — Я дал ему имя в честью отца и парень видимо знает его, раз улыбка сразу пропала с его лица. Кот, услышав мой голос тихо мурчит и бежит плестись у ног. — Спасибо за помощь. — Я сажусь на корточки и кот запрыгивает ко мне в руки. — Пошли. Расскажешь мне всё с самого начала… — Он вскакивает и чуть ли не падает с лестницы, но держится и заходит со мной в дом и на кухню. Я наливаю чай в две чашки и отправляю того мыть руки и умыться. Парень возвращается и залпом осушает свою чашку не сильно горячего, но всё же горячего, чая. Я подливаю ещё порцию. — Мы встретились в детском саду, когда меня перевели к вам в группу. Я до сих пор помню, как ты защищал меня от странной воспитательницы и постоянно звал играть с твоими игрушками. Наши родители тоже сдружились и после сада мы часто ходили друг другу в гости. У меня дома не было столько веселья как у тебя, но зато у меня было много животных всегда и мы с тобой играли с ними. — Парень улыбается воспоминаниям, а я помню квартиру его родителей, что жили совсем не богато в сравнении с нами, но у них дома и в правду были животные. Они все были уличные и всегда уходили ночью гулять, но утром возвращались к ним в гости и были рады ласкам и еде. — Потом школа, мы в одном классе, я был на седьмом небе, а когда родители сказали, что твои родители позаботились об этом, я кланялся им в ноги, ведь быть с тобой чаще мне хотелось невероятно. — Он накрывает своей ладонью мою, но я убираю её. — Мы сидели за одной партой. Мы шалили, срывали уроки. Учителя вечно ругали нас за непослушание. — Новая вспышка воспоминания врезается в голову с болью, но я стойко держусь и лишь прикрываю глаза. Воспоминания о школьном кабинете. Последняя парта. Цветок в горшке что стоял прямо рядом со мной на подоконнике падает со звоном и разбивается о кафельный пол. Следом визг учителя, она бежит на звук, проверить. А я смеюсь заливисто и рядом звучит такой же заливистый смех, но словно эхом. Чувствую как на меня опускаются теплые руки, а после дергают, заставляя убежать из кабинета, пока учитель кричала в ярости. — Цветок на подоконнике… — Тихо перебиваю я парня, а он застывает. — Тебе никогда не нравился этот цветок. Он был в совершенно ужасном состоянии. Это была перемена и ты так смеялся когда я сбил горшок четким ударом деревянного пинала. — Вызывали родителей… я помню как стоял опустив голову, а кто-то яростно защищал меня от учителей. — Это я! — Парень поддается вперед. — Ты всегда защищал меня за косяки, но перед родителями ты был бессилен, поэтому я кричал на них и доказывал, что виноват только я… потому что ты всегда брал мою вину на себя… После этого нас рассадили в разные углы класса. Но я всё равно был счастлив, что мы продолжали быть вместе. — Я открыл глаза и увидел перед собой глаза наполненные ярким блеском надежды. — Ты жил на первом этаже и под окном был небольшой огородец. Бабули там вечно копались и я тоже там копался вместе с ними. Я срывал ромашки со двора и сажал туда. Прямо под окном твоей комнаты, а ты смотрел и смеялся. Ты говорил, что я дурак и только порчу клумбу, но я мечтал видеть твою улыбку каждую секунду и мне было всё равно каким путем я её заполучу. — Я смотрел на эти ужасные цветы каждый вечер. Ромашки закрывались как только солнце уходило за горизонт, а я всё думал о том какие же они уродливые и несуразные среди высоких роз и кустов гортензий. — Но ты все равно поливал их каждый вечер, а я смотрел на это с дома напротив через отцовский бинокль. — Эти глаза настолько глубокие, что я не могу отвести взгляд, начинаю тонуть. — Мы вместе ходили в школу и из неё. Зимой прыгали в снегу и катались с горки, которую строили в нашем дворе родители чьих то детей. Мы с тобой всегда были вдвоём, ведь ты не хотел ни с кем общаться и всегда дразнил всех кто пытался с нами сблизиться. — Вновь воспоминания новой волной, но в этот раз больно настолько, что приходится сжать переносицу. — Ты вспоминаешь? — Милая девочка подходит к скамейке и разговаривает с кем-то, справа от меня, а я очень грубо кричу на неё и прогоняю. Мальчик рядом смеётся и обнимает меня. Дарит мне василёк… у меня в руках уже целый букет из небольших цветов. — Начинаю пересказывать воспоминание. — Ты не помнишь моего лица? Не помнишь имени? Ты называл меня «Гук-и» и вечно дразнил кроликом из-за передних коренных зубов, что вылезли слишком быстро и выглядели совсем несуразно. А я всегда морщился на эти дразнилки и совершенно не ценил нежное «Гук-и»… — Гук-и… я помню это обращение… — Я открываю глаза вновь, а парень сидит уже опустив взгляд на свои руки. Услышав последнее он резко поднимает взгляд и хочет что-то сказать, но молчит. — Я вспомнил его сразу как вышел из комы. Не мог понять откуда оно. Думал меня так зовут. Моя память не вернулась разом. Ко мне никто не приходил. Когда меня поселили в детский дом я назвал так щенка, который появился там вместе со мной… прости, наверное… что назвал так щенка. — А парень улыбается. Улыбается так ослепительно ярко, что заражает. — Щенка значит… — Он тихо посмеивается и отпивает немного чая. — Я не в обиде. Но… как же никто не приходил? — Он выглядит озадаченным. — Никто… признаться честно я не совсем помню свои дни в больнице. Помню одну медсестру, что делала мне уколы и водила на процедуры, и то смутно. Но не могу вспомнить чтобы ко мне кто-то приходил… — Я тоже беру кружку и отмечаю, что чай уже остыл. — Я приходил к тебе каждый день после школы, а мама и вовсе с тобой ночевала. Как только мы узнали куда перевели тебя, мы постоянно пытались быть с тобой. Я помню твою комму. Она длилась семь дней и я плакал все семь дней у твоей кровати… Когда ты проснулся, я был так счастлив, но ты ни с кем не разговаривал… я рассказывал тебе дни в школе, а ты не отвечал мне. Не улыбался. Лишь смотрел изредка стеклянными глазами и спрашивал о кошке без лапки которая жила рядом с больницей, ты смотрел на неё через окно. — В воспоминание появилась та самая облезлая кошка, но в этот раз голова больше не болела, лишь вспышка слегка ослепила. — Трехцветная кошка. Облезлая и совершенно несуразная. Она тянулась ко всем проходящим мимо людям. Ты всегда подкармливал её и гладил. — Воспоминания показывали эти картины раньше, чем парень описал всё. Тем самым подтвердив все слова в которых больше не приходится сомневаться. Очередное воспоминание всплывает неожиданно. — Это была твоя мама.. Чон Сора… она водила меня на процедуры… — Чонгук двигается на стуле ближе ко мне и берет ладони в свои. Сейчас не хочется их отбирать. — Я каждый день по пробуждению спрашивал поливала ли она ромашки под моим окном вечером… а она всегда отвечала, что Гук-и ухаживает за ними. — Я не ухаживал за ними… мне было всё равно на цветы, которые ты больше никогда не увидишь… — Жаль. Ромашки были совсем уж уродливы… — Через месяц тебя забрали органы опеки. Ты пошел с ними без разговоров. Мы так долго пытались добиться усыновления, но у нас не было денег… мама была медсестрой, а отец учителем. А ты… ты сказал что не помнишь кто мы такие. Тогда мама прекратила попытки. А я… знаешь… — Парень поджимает губы, хмурится. — Я каждый день ходил к тебе и смотрел как ты сажаешь цветы вдоль забора детского дома. Наблюдал из далека. Наблюдал и мечтал, что ты заметишь и вспомнишь меня. Но когда мы встречались взглядом, ты только хмурился и сбегал. — Я помню это. Каждый раз когда я видел тебя… — Я убираю руки из захвата и укладываю ладони на щеки парня.. — Каждый раз у меня были ужасные головные боли, а после я падал в обмороки, но вспоминал частичку прошлой жизни. Жизни до. Но когда я вспомнил слишком много и хотел поговорить с тобой, выяснить, узнать… — Я больше не приходил… потерял надежду. Я решил, что смогу жить дальше, что буду работать, заведу семью, я буду счастлив и без твоей улыбки, но полгода назад… — Он всхлипывает, губы трясутся. Он накрывает мои ладони на его щеках своими и ластится к ним. — Тогда я по работе был на аукционе… твоя картина разожгла во мне сотки тысяч воспоминаний… чертовы ромашки! — Слеза потекла по его щеке, но я поймал её большим пальцем, растирая. — Я увидел тебя, я сразу понял, что это ты. Сразу же. Я так хотел обнять тебя. Но когда я подошел, то застыл и не смог ничего сказать. Ты посмотрел на меня как на полоумного и ушел. А я больше не смог жить дальше. Я решился поговорить с тобой лишь пару месяцев назад. — Гук-и… я верю тебе, но не могу вспомнить. Я помню те моменты, я помню… но не помню тебя… — Видимо от этого обращения парень судорожно вздохнул, а после вовсе упал лицом в мои колени. Он сильно плачет, захлебывается, его трясет, а я не знаю как его подбодрить. — Прости… — Нет… нет… всё хорошо. Всё хорошо. Я рад, что ты больше не гонишь меня… это были мучения. Самые настоящие мучения. — Лёгкие штаны в области колен мокнут довольно быстро. Парень шмыгает. Хоть закрывает лицо ладонями, но это не помогает укрыть штаны от влаги. — Я любил тебя всю жизнь… — Привози завтра Сору… я хочу её увидеть. — Парень поднимает зареванное лицо, наспех вытирает и часто кивает. На духовке запищал таймер и я встаю, чтобы достать пирог. — Влюби меня в себя, Гук-и… сделай это ещё раз… — Я буду стараться, Тэхён… только не гони меня…