one word, one love, one life

Чимин не сдержался, не смог. Да, он прилетел по личному расписанию, на мероприятие Тиффани, на других запланированных встречах честно и ответственно побывал. Однако, концерт Юнги по значимости для него почётно на первом месте. Чимин кайфует под треки, как самый настоящий фанат no.1. Он подпевает и пританцовывает, любуется Юнги, пропускает через себя каждую песню, каждую эмоцию, что Юнги излучает во время вступления. Воспоминания ожидаемо одолевают его один за другим. С каждой песней связано своё и для Чимина все они такие же ценные, выстраданные или же наоборот, написанные с легким сердцем, разделённые эмоционально с Юнги, пережитые бок о бок когда-то. Сейчас, находясь среди арми, в туровском лонгсливе, вкушая многолетний труд своего хёна, гордость за него бьёт ключом. Он в принципе дико фанючит по своему любимому хёну. И да, лично Юнги он не предупредил, это сделал стафф перед самым концертом. А потом в перерыве они урвали жалкие крохи времени на спешные объятия и фотографии для интернетов. Чимину совсем не хочется подпадать под обильное внимание, сегодня он не айдол — фанат, как и все присутствующие арми. И он желает любоваться Мин Шугой, наслаждаться его читкой, умирать от вокала, трепетать от игры на гитаре и пианино, проникнуться его бешеной энергетикой и ощутить себя окрылённым, ещё больше влюблённым. Когда-то Чимин пророчески нарисовал Мин Шугу Агуста Ди на сцене в софитах, знал, что его хён всего-всего добьётся. Он верил всегда, как и Юнги в него. У них это взаимно, как и вообще всё. Чимин невероятно счастлив. Он заряжен на весь миллион процентов, эмоции плещут за край. Уходить совсем не хочется, но, к сожалению, пару последних песен приходится пропустить, дабы приехать чуть пораньше в отель, дать себе время на подышать, да и не привлекать лишнее внимание. Перед поездкой и в самолёте, в долгие часы перелёта, он вяз в мыслях, взвешивал все «за», пытался трезво мыслить, оценивая ситуацию и прикидывая будущие последствия, немного сомневался, хотя желание внутри теплилось приятно обжигающим пламенем. А теперь он абсолютно точно уверен, он это сделает — внутри всё взорвалось и полыхает нещадно. Чимин очень хочет именно вот сейчас, сегодня. После стольких лет с Юнги, их притирок, яркого расцвета их чувств, непростого, витиеватого пути отношений, спустя все их ссоры и примирения, разговоры на тревожащие темы и о будущем, сейчас Чимин чувствует необходимость острее, чем когда-либо, он буквально ощущает этот момент, для него он настал. Для Юнги... Он спросит, когда хён вернётся с концерта в номер отеля. Чимин уже сгорает от нетерпения, а Юнги вот обязательно в лайв. Они больше внимания отдают друг другу, нежели арми по ту сторону и в комментариях, это ужасно заметно, должно быть, но так плевать сейчас. У Чимина чуть ли не зудит всё, он еле сдерживается, так хочется уже обнять и поцеловать Юнги, похвалить непременно, сказать, как он им гордится, какой он у него самый лучший. Спустя ещё несколько минут он, конечно, это всё исполнит, заобнимает и зацелует своего хёна, утопит в заслуженной похвале, в нежности своих чувств чуть-чуть преждевременно. После душа, когда уже и их заказанную еду приносят, Чимина пуще подколбашивает. Он не может расслабиться, в отличие от разомлевшего Юнги, сидящего теперь в таком же халате напротив, распаковывающего и раскладывающего еду. Он голодно облизывается, прежде чем впиться в горячий бургер и с наслаждением причмокивать. Отвлекать его сейчас очень жестоко, но Чимин просто не может не, ещё хоть чуть промедления и он либо взорвётся, либо передумает, загнавшись, что момент упущен. А он не хочет ни того, ни другого, раз уж задумал, будет переть танком. Он не притрагивается к еде, лишь воду из бутылки отпивает. — Юнги, хён, — начинает Чимин осторожно, привлекая внимание. Ему отвечают довольным мычанием и кивком головы, предлагая проложить. Но вот тут он стопорится. В запасе было довольно много времени, но речь он не продумал. Чимин не представлял конкретику, как именно это должно / может произойти. Он просто захотел и у него в голове вертелось само предложение, такое одинокое без каких-то сопровождающих красивых речей, как вроде принято? Да, Пак Чимин, это будет прямой эфир импровизации. Даже песни Эда Ширана внезапно ускользнули из памяти. Подстава. — Всё никак не отойдёшь от моего шикарного концерта? — Юнги посмеивается с его зависания, вытирает салфеткой размазавшийся соус с пальцев и щёк, смотрит на кусающего губы Чимина. И тот всё же кивает, наверно больше сам себе, нежели Юнги в ответ. — В общем вот, — Чимин выуживает из кармана бирюзовую коробочку и ставит её перед Юнги на журнальный столик между упаковкой картошки и бутылкой колы, — я не подготовил речь, хотя сам очень люблю всю эту романтику, ты знаешь. И, конечно, ты заслуживаешь именно такого предложения — пышного, подготовленного и продуманного до мельчайших деталей. А это... меня ещё в Вегасе посетила мысль. Тогда было много шуточек, а я задумался, что если? Тогда мы были как-то в нестабильности и много всего навалилось, подумать серьёзно, развить мысль как-то не представилось возможным. Сейчас же я чувствую этот момент, вот оно то самое именно сегодня, и так не хочу упустить. Пусть спонтанно всё ещё, но я серьёзен и уверен, наверно, как никогда ещё в своей жизни. Юнги, я люблю тебя. Ты выйдешь за меня? Чимин, наконец-то, поднимает взгляд, оказывается, всё это время он буравил несчастную коробочку с кольцами на столе и не заметил, да уж герой-любовник-романтик. А у Юнги слёзы по щекам бегут. Он губы прикусывает и хлюпает носом, молчит и есть он перестал, отложив бургер и истерзанную салфетку. Такой Юнги, беззащитный в своей эмоциональности и чувствительности, всегда заставляет всё внутри сжиматься туго. Его слёзы всегда слишком, что сердце больно ухает в груди, чуть не крошась, от взгляда в блестящие глаза. А когда по бледным, мягким щекам стекает соленость, неизбежно обжигает волнением. — Боже, хён, — Чимин подрывается к Юнги, его щёк касается, влагу смазывая ладонями и пальцами. — Ты бессовестный, Пак Чимин. Разве можно вот так, — Юнги, поднявшись к нему навстречу, бьёт его в грудь кулаком, несильно и небольно, просто немножко мстя, — внезапно. — А что, надо было предупредить? Сообщение написать, мол, хён, я к тебе приеду предложение руки и сердца делать, имей в виду? Может, и ответ ещё надо было заранее тебе сообщить, что ты должен будешь мне сказать? — Чимин расслабляется и даже забавляется с Юнги, явно растроганного и немного смущенного этим, но при этом пытающегося теперь выглядеть ворчливым, самодостаточным котом. Но нет, Чимина этим не провести и не отвадить. Он сжимает щёки Юнги ладонями и целует в губы крепко, но коротко. А отстранившись, заглядывает в любимые тёплые, как горячий шоколад, глаза. — Ответ я и сам знаю, какой дать, — Юнги облизывает губы и уже сам тянет Чимина к себе. Юнги сминает чиминовы губы своими со всей своей нежностью и любовью, что переполняют его сейчас. Он сам жмётся ближе, обнимая Чимина за шею, поцелуй углубляет, лаская чужой язык своим, скользя по деснам. Он рискует задохнуться от своего же напора, но просто не может оторваться от Чимина. Понимая здравой частью сознания, что надо бы словами ответить, Юнги между поцелуями шепчет отрывисто, с придыханием, «да», а голова идёт кругом. Стать мужем Чимина. Ещё не так давно он действительно с нарочитой важностью, еле сдерживая смех периодически, зачитывал список мест, где в Вегасе заключают брак. После, конечно, он и сам задумывался серьёзно. Не мог не думать в эту сторону. Его сердце давно принадлежит Чимину, и да, хотелось чего-то вроде кольца в противном шампанском. Но он себя одергивал, постоянно напоминая о скорой службе, а перед ней столько всего ещё предстоит. Теперь же от осознания реальности, от стойкого «ты выйдешь за меня?», эхом звенящего в голове, Юнги дрожит, покрываясь крупными мурашками, и в то же время обмякает совсем под лаской в сильных любящих руках. — Скажи это, — просит Юнги, утыкаясь своим лбом в лоб Чимина, — пожалуйста, спроси ещё раз, — он дышит загнанно, трётся о мягкую щёку, как кот, прежде чем оставить на ней поцелуй, ещё и ещё один. — Мин Юнги, ты станешь моим мужем? — Чёрт, как же я люблю тебя, Пак Чимин. Да, конечно да. А потом они закусили всё это бургерами и газировкой. Запечатали нежной ночью любви и в меру ленивым утром, на сколько позволило распланированное время, в которое вклинилось очень даже хорошо и правильно заключение брака.