Чудовище Франкенштейна

      — Ты не остаешься на дополнительное дежурство?!              Кажется, глаза его коллеги вот-вот выскочат из орбит, но Галф понимает причину удивления, потому что такие дежурства для него в последние месяцы просто по умолчанию. Но сегодня он отрицательно качает головой:              — Нет. Есть… дела.              Тарт ему с улыбкой подмигивает:              — И как эти дела зовут?              — Мью, — Галф сначала отвечает, а потом испуганно охает. — Это не то, что ты подумал!              — Ну конечно, — парень хмыкает. — Тогда передавай привет делам и не забудь купить в магазине бутылочку вина, а то негоже с пустыми руками на ночевку в гости идти.              — Но это…              Ему остается только растерянно смотреть в спину коллеге, который уже все решил и сделал соответствующие выводы. Но мысль и правда здравая: нужно заехать после работы в магазин, но не за вином, а за телефоном для Мью, и еще купить тому сим-карту. Да, наверное, было бы проще, что тот восстановил свой старый номер, но Галф видит, с каким трудом парень встает, садится и осторожно перемещается по квартире, и понимает, что лучше дать ранам немного затянуться.              И вообще у него волосы на голове шевелятся от ужаса, когда он думает о том, что Мью мог не прийти в тот вечер за едой, а потом не оказаться случайно в том переулке — и ходил бы до тех пор, пока распространяющаяся инфекция того бы не убила.              Где-то Галф понимает, что таким жутким образом Мью себя за что-то наказывает, но как врач и человек, которому не все равно, не может с этим смириться. Поэтому берет в салоне недорогой смартфон, чтобы парень был всегда на связи, и сим-карту на свое имя. Потом будет несложно сменить ей владельца, а так он будет спокоен, что может всегда позвонить и узнать, как дела.              И с каких пор он так сильно волнуется за своих пациентов, пусть даже таких необычных?              С момента, как увидел эту черную безысходность в темных глазах?       Или когда Мью доверчиво взял его за руку, признавая, что нужна помощь?              Да, вино сейчас бы пригодилось, но ему самому, чтобы хоть чуточку успокоить гудящую от мыслей голову, но трясущиеся руки у хирурга — очень плохая идея, хотя ему сегодня больше не нужно будет резать или зашивать, а лишь обработать раны. Поэтому Галф с внутренним трепетом открывает дверь квартиры:              — Я дома!              И так странно, что ему отвечает не только Азар возмущенным мяу с посылом “почему ты так надолго оставил самого лучшего котика в мире”, но и Мью выходит встретить его:              — С ним все в порядке, правда! Я дал корм в обед, вычесал шерсть и не понимаю, почему он жалуется.              Галф смеется в ответ, гладя уже почти довольного кота:              — Это он просто держит нас обоих в тонусе, чтобы мы не расслаблялись, — и смотрит внимательно уже на парня, отмечая чуть более здоровый цвет лица. — А ты как?              Тот неопределенно еле заметно пожимает плечами:              — Нормально.              — Что ты ел?              О, а вот теперь кое-кто отводит взгляд и молчит.              Можно сделать голос чуть более угрожающим:              — Мью?..              — Я не был голоден, — тот продолжает рассматривать обои на стене, наверное, те такие же красивые, как и плитка в ванной.              Галф очень хорошо понимает это состояние, но не отстанет:              — Хочешь увеличить счет за лекарства? Потому что если ты не будешь есть, то придется ставить больше капельниц.              Ты посмотри! Мелкая манипуляция в очередной раз сработала: Мью снова смотрит на него испуганными глазами:              — Капельницы?              Поэтому он совершенно уверенно кивает:              — Да, организму нужны питательные вещества, чтобы справляться с воспалением. И если ты не хочешь есть отварную куриную грудку…              — Хочу, — Мью горестно поджимает губы, видимо, понимая, что из двух зол лучше выбрать еду.              — И еще, — Галф протягивает ему пакет, — это тебе.              Тот неуверенно косится, но не берет:              — Что это?              — Телефон и сим-карта, чтобы мы были на связи.              — Мне?! — на него смотрят как на человека, который, как минимум, только что совершил какое-то чудо.              — Тебе, — он кивает и сразу же спешит успокоить. — Устроишься на работу — отдашь деньги за них, если хочешь. А потом восстановишь и свой номер, когда будешь в состоянии перемещаться.              Мью выглядит странно растерянным:              — Но…              — Что такое? — Галф не понимает состояние парня. — Тебе наверняка есть, кому позвонить, например, родители точно о тебе волнуются.              И по тому, насколько мрачным становится лицо напротив, осознает, что сказал что-то не то. Поэтому он осторожно уточняет:              — У тебя есть родители?              Эти вновь бледные губы немного дрожат:              — Они от меня отказались. Такой, как есть, я им не нужен.              — Ох…              Кажется, его сердце в очередной раз с треском разбилось за этого человека: когда кажется, что тот испытал все виды боли, то оказывается, что это только вершина айсберга. Галф, практически не осознавая, еле слышно шепчет:              — Но почему… Ты же их сын…              Черная боль смотрит на него глазами Мью:              — Потому что я пошел против воли отца, потому что не разделял его взгляды на… жизнь.              В груди так больно, что почти невозможно дышать. И странно щиплет глаза, потому что ему даже в самом страшном сне не может присниться, что от него откажутся родители.              И кто откажется?       Отец, который с улыбкой учил его кататься на велосипеде?       Или мама, которая готовила его любимые блюда, чтобы порадовать после тяжелой недели в школе?              Но разумом он понимает, что бывает и вот так. Когда люди настолько расходятся в мировоззрении, что становятся чужими друг другу, хотя раньше это было практически невозможно представить. Но, конечно, есть грустные истории семей, которые разделила на два враждующих лагеря какая-то мысль или идея, которую не приемлет одна из сторон.              И что делать в таком случае?       Ломать себя, чтобы сохранить отношения?       Или рвать по живому, чтобы уцелели остатки того, что мы зовем душой?              Галф не может давать совет в такой ситуации, но зато может сделать то, что в его силах: выронить из рук этот злосчастный пакет, который стал очередным триггером для парня, сделать несколько шагов вперед и обнять буквально замерзшего Мью, стараясь не дотрагиваться до швов, чтобы не добавить еще и физическую боль:              — Я не знаю, что между вами произошло, но ты точно заслуживаешь, чтобы тебя любили за то, какой ты есть.              Тело под его руками каменное, а голос хрипит:              — А если я преступник? И сделал что-то настолько ужасное, что даже мой родной отец от меня отрекся? Убил кого-то? Ты не думал об этом?              Галф упрямо качает головой, не в силах взглянуть прямо в глаза:              — Преступник бы не бросился спасать меня, прикрывая собой. Для таких жизнь человека ничего не стоит, — и все-таки поднимает взгляд, чтобы захлебнуться от чужой боли. — Я прав?              Конечно, Мью может ничего не отвечать — и будет в своем праве, но на его талию ложатся дрожащие руки, а ухо опаляет нервный срывающийся шепот:              — Я не убивал, но я нарушил его правила, а такого он не прощает никому.              Для него не новость, что бывают вот такие деспотичные родители — такие и к нему на прием попадают, когда приводят свои покалеченных детей, у которых из-за побоев уже серьезные травмы. И Галф вынужден делать вид, что верит этим еле слышным и испуганным под угрожающим взглядом отца “упал с лестницы”, когда спрашивает об обстоятельствах травмы. И, конечно же, потом сообщает в полицию о таких случаях, чтобы семью проверили.              Мью смотрит на него как-то затравленно, отстраняясь и так и не дождавшись ответа:              — Ты… Ты мне веришь? Ты, наверное, думаешь, что такого не бывает, и я все выдумал…              И сейчас он дрожащей ладонью проводит по темным волосам, уже понимая, что скажет:              — Несколько недель назад я пришивал кусок уха человеку.              Парень непонимающе моргает, сбитый с толку сменой темы:              — Уха?..              Галф кивает, сглатывая горький комок, который возникает каждый раз, когда он вспоминает об этом случае:              — Уха. Мужчине оторвала кусок уха маленькая девочка, сопротивляясь, пока он ее насиловал. Которая была его дочерью. И я был вынужден оказать ему медицинскую помощь, даже зная этот факт. Так что я верю тебе, что в мире бывают страшные вещи, даже в рамках одной семьи. И мне просто повезло, что моя родители не такие и всегда меня поддерживали.              Теперь ему трудно дышать по другой причине: сильные руки так сильно его сжали, что не получается сделать вздох. Но его беспокоит другое: он гладит ладонями по напряженным плечам и голове и шепчет:              — Осторожно, не сделай себе больно! Раны могут открыться, если так напрягаться.              Объятия становятся не такими крепкими, но футболка на его плече почему-то намокает, хотя от Мью не слышно ни звука. Поэтому он продолжает перебирать пальцами длинные пряди, которые высвободились из резинки, и повторять без конца:              — Я тебе верю.              Дожидаясь, пока нервная дрожь, сотрясающая прильнувшее к нему тело, растворится в слезах.