Любовь

Возможно, этот вечер никак не отличался от сотни предыдущих. Тишину кабинета, как обычно, нарушал лишь шелест страниц, в окно приятно постукивал дождь, а юдекс неторопливо осматривал напечатанный текст, позволяя левой руке зарыться в копну волос, немного более грубых, чем его собственные. Ризли в ответ лишь прикрывал глаза от приятных ощущений и еле слышно посапывал, пребывая на грани сна и бодрствования. Общие выходные они всегда проводили именно так. Каждый вечер воскресенья Нёвиллет (пусть сам себе он никогда в этом не признается) невольно ожидал, пока массивные двери распахнутся, и герцог вновь почтит его своим присутствием, по традиции выдумав нелепый предлог для встречи, которому не верил ни один из них. Говорить об истинной причине визита никто из них не хотел, да и надобности в этом пока не было никакой. Гораздо приятнее было просто забыться, лечь на колени Нёвиллета, который переместился с надоевшего кресла на мягкий диван, и наслаждаться чужой компанией, позволяя и верховному судье наконец отдохнуть и размять затекшую спину. Юдекс, кажется, полностью расслабившись, с головой погрузился в сюжет легкого романа, не замечая внимательного взгляда ледяных глаз. Упустить шанс вдоволь наглядеться на аккуратный профиль судьи Ризли, конечно же, не хотел, потому, вовсе не стесняясь, тот в открытую медленно ласкал взглядом ничего не подозревающего Нёвиллета. Светлые брови выглядели довольно необычно, а потому сразу же приковали взгляд, который затем плавно опустился к аристократичному носу с легкой горбинкой, а потом и к губам, имевшим соблазнительный бледно-алый оттенок. Но больше всего герцога очаровали, конечно же, глаза, слишком уж напоминающие своим сиянием бездну. Сине-фиолетовые переливы радужки, разрываемые черной пропастью узкого зрачка, завораживали, затягивали в глубину, не давая и шанса на спасение. Однако вскоре Бездна посмотрела в ответ, неуверенно приподнимая светлую бровь. — Что-то не так? — спросил Нёвиллет, очевидно не понимая причину столь пристального взгляда. Ризли в ответ лишь загадочно ухмыльнулся, наблюдая за чужим замешательством, и с легким смешком приложил к губам чужую ладонь, освобожденную от привычных перчаток. На кончиках заостренных ушей тут же расцвел персиковый румянец, а аметистовый взгляд ускользнул от герцога, не желая показывать смущения судьи. — Нет, просто задумался о твоей красоте. Прости, если отвлек. Оказавшись полностью довольным своей выходкой, смотритель вернул мягкую ладонь судьи на прежнее место, побуждая продолжить приятные поглаживания, и вскоре длинные пальцы послушно вплелись в волосы. Глаза Ризли сами собой закрывались, напоминая о мучившей последние дни бессоннице. — Слушай… — Нёвиллет отвел взгляд, замолкая, однако голубизна чужих глаз пристально смотрела на него, ожидая продолжения, — ты… не хочешь поделиться мыслями? Выглядишь уставшим. Беспокойство юдекс выражал крайне забавно. Брови слегка приподнялись вверх, а края губ неуверенно поджались. Невооруженным взглядом такие изменения заметить было невозможно, однако Ризли за время их знакомства успел хорошо ознакомиться с привычками одного из немногих, кого мог без колебаний назвать другом. Мимика судьи была крайне скудной, лицо зачастую застывало в нейтральном положении, однако, когда сквозь камень безразличия пробивалась слабая улыбка, которая затрагивала лишь уголки губ, сезон ливней в Фонтейне неожиданно сменялся ласкающим солнцем. — Разве во мне что-то изменилось? Работы было не так много, только вот засыпать стало чуть труднее, но такое случается время от времени. Кажется, такой ответ ничуть не унял чужое волнение. Нёвиллет на мгновение задумался, а между бровями залегла легкая складка, которую Ризли не смог обойти стороной. Желание провести по мягким бровям, визуально напоминающим мягкий хлопок, чтобы разгладить ее герцогу пришлось все же унять. — Тебя что-то тревожит? — не оставлял попыток судья. Волнение во взгляде юдекса продолжало мелькать, словно рябь на водной глади. Смотритель вновь прикрыл глаза, из последних сил выныривая из полудремы, а затем на выдохе, с явной неохотой произнес: — Можно и так сказать. — Хочешь поговорить об этом? Поговорить им, бесспорно, стоило. Недосказанность между ними, честно говоря, не устраивала герцога. Тревожные мысли зачастую посещали его перед сном, а воспоминания о прошлом долго не давали уснуть. Герцог, сам того не замечая, думал лишь о том, могла ли жизнь сложиться иначе, если бы тех страшных событий не произошло. Судья относился бы к нему с тем же холодом, как и к остальным? Или, наоборот, проявлял бы больше тепла, давая ненасытному разуму разыгрывать больше сценариев? Был бы Ризли тогда счастливее? Наверное, да, но простым фантазиям зачастую не суждено стать чем-то большим. Важнее было бы сосредоточиться на настоящем. Однако думать о чем-то ином было слишком трудно. Тени под глазами смотрителя становились все явней, а беспокойство лишь нарастало мерзким клубком в груди. Неприятные воспоминания и мысли практически ощутимо нависали над ним сквозь ночную мглу, желая подавить все то, чего он с таким трудом добивался. Сам же Нёвиллет также зачастую ловил себя на мысли, что их отношения с герцогом наверняка уже давно выходят за рамки приятельских. Такие выводы несколько беспокоили, но мелюзины, с которыми он советовался, единогласно отвечали: «Если вам обоим комфортно, переживать не о чем!». И, действительно, сближаясь с Ризли понемногу, судья с каждой встречей чувствовал все большее тепло внутри. Описать его было трудно из-за его легкости и ненавязчивости, но отрицать то, что, кажется, они оба его ощущают, не было смысла. Но и заводить об этом разговор им как-то не доводилось. Так из-за обоюдного молчания они и оказались в этой странной ситуации. Теперь же, видимо, обсудить проблему все же придется. Ризли в последний раз взвесил все «за и против» и сказал то, что должен был уже давно. — Да, хочу. Нёвиллет, удовлетворившись таким ответом, сразу же отложил книгу и сосредоточил все внимание на собеседнике. — Меня давно мучает… бессонница. Ты будешь смеяться, но, мне кажется, будто по ночам кто-то стоит у моей постели, но как только я открываю глаза, то никого не вижу, — говорить о терзаниях напрямую, Ризли, конечно же, не стал, желая лишний раз понаблюдать за течением мыслей судьи, а также узнать, как быстро тот раскроет порученное ему дело. — У тебя произошел конфликт с заключенным? — волнуясь, спросил Нёвиллет. Дождь за окном усилился, а стук капель об окно вырисовывал интересную мелодию, которую даже можно было назвать загадочной. Герцога же такое предположении весьма позабавило, и тот продолжил игру. — Да, но, я думаю, что случился он очень и очень давно. Лицо судьи стало еще более задумчивым, и Ризли, уже не скрывая печальной улыбки, внимательно наблюдал за каждой морщинкой, возникшей на серьезном лице. — Ты знаешь кто это? — Знаю. — И… тебе нужна моя помощь, чтобы разобраться с этим? — Несомненно. Ситуация, кажется, становилась абсурдней, а Нёвиллет лишь сосредоточенней. — Тогда назови имя, и я… — договорить юдексу не дала грубоватая теплая ладонь, прижавшаяся к холодной коже щеки. Легкий хрипловатый смех, звучавший слишком устало, погрузил судью в еще большее замешательство. — Нёви, я просто шучу. Никто мне не угрожает. Я просто хотел оттянуть момент до главного признания. Нёвиллет в ответ лишь изумленно приподнял бровь, что выглядело довольно забавно, и, ощутив еще большее желание узнать истинную причину, терпеливо ожидал завершения непонятного для него спектакля. — Я не мог уснуть, потому что все мои мысли заполняли мечты о том, что никогда уже не случится. Я думал о том, что же я испытываю к тебе, кем ты для меня приходишься и о многом другом. Если совсем вкратце, то я пришел к выводу, что я чувствую к тебе симпатию, выходящую за рамки дружбы. Судья ожидаемо притих, еле слышно повторяя: «симпатию, выходящую за рамки дружбы?..». Чужое замешательство, выглядело довольно мило, но спрятать свои собственные чувства тоже стоило бы, потому Ризли вновь прикрыл глаза, делая вид, что происходящее его ничуть не волнует. — Ты… любишь меня? — колеблясь, все же спросил Нёвиллет. — Ага, — с иронией ответил Ризли, растягивая гласные. Неприятное молчание затянулось надолго. Герцог молча ждал чужого решения, а Нёвиллет, кажется, пребывая в самой большой растерянности за последнюю сотню лет уж точно, упорно пытался придумать ответ. Но как только Ризли уже был готов уснуть, судья вдруг заговорил. — Я… не знаю многих чувств, что люди зачастую испытывают, и мне так же не знакома любовь, но, если она так важна для тебя, и это признание действительно много для тебя значит, то мне остается лишь надеяться, что наши отношения после него не ухудшатся, — юдекс замолчал, задумавшись. Даже по скромным знаниям Нёвиллета было ясно, что такой ответ на признание в любви будет звучать не так мягко, как хотелось бы. — Мне нравится быть в твоей компании, перебирать твои волосы, вместе наслаждаться шумом дождя, слушать твои рассказы, ощущать твои прикосновения, знать, что ты доверяешь мне то, что не доверил бы другим. Я признателен тебе за то, что ты позволяешь мне видеть твои шрамы и ту неидеальную часть себя, которую я так боюсь показать. Я, наверно, не знаю никого, с кем мне было бы так комфортно, поэтому, если это сделает тебя счастливее, то, пожалуйста, покажи мне, каково это — любить. Произнести такую речь, выражая сразу несколько чувств, для Нёвиллета было непросто. Слова кое-как складывались воедино, а собственные формулировки заставляли сомневаться в правильности сказанного. Однако реакция Ризли говорила сама за себя. К бледным от недостатка сна и солнца щекам заметно прилила кровь, а взгляд был загнанным, не верящим, словно у уличного пса, который наконец обрел дом. Ризли в неверии приподнялся, оказавшись наравне с Нёвиллетом. Взгляд, направленный на судью безмолвно молил о чем-то. Легкая улыбка затронула уголки губ судьи и тот слабо кивнул, не задумываясь. Объятия герцога оказались чересчур крепкими, но такими приятными и теплыми. Ризли, не желая показывать собственную слабость, вжался в чужую шею. Осознание произошедшего словно выскользало из мыслей. Однако все прошло даже лучше, чем представлял нервный из-за недосыпа разум. Дождь неожиданно кончился, они вместе наслаждаются объятиями, а юдекс ласково гладит его по спине. Герцогу больше ничего и не оставалось как еле слышно прошептать: — Я покажу тебе всю мою любовь.

***

Изменения Нёвиллет, безусловно, прочувствовал. Каждое утро на столе кабинета его встречала маленькая записка с приятными словами и неумелым сердечком в конце, а так же различные сладости с пакетиком чайных листьев, которые изо дня в день менялись на новый сорт. Непонятное тепло всегда появлялось внутри, и несмотря на то, что сладкое юдекс никогда не любил, получать такой подарок почему-то было приятно. При личных встречах Ризли стал заметно тактильней, прижимаясь поближе при каждом удобном случае, а также тот не упускал возможности оставить невесомый поцелуй в удобное место, почему-то упорно избегая губ. Это одновременно удивляло и огорчало Нёвиллета, окончательно запутавшегося в своих ощущениях. Мысли о природе собственных желаний и чувств стали посещать судью гораздо чаще, а совет оставалось искать только в прочитанных им романах, которые и по пальцам уже не пересчитать. Все описания отношений были примерно одинаковыми и всегда сводились к жарким поцелуям, где каждый из партнеров не пренебрегал возможностью выразить свою любовь именно так. Ризли же упорно игнорировал выжидающий взгляд, и судье начало казаться, что тот это делал намеренно. «Может, он хочет, чтобы и ты сделал первый шаг в отношениях?» — предполагала Киара, и Нёвиллет мог бы с ней согласиться, если бы знал хоть что-то о том, как отношения вообще должны выглядеть. Как такового идеала нигде описано не было, а без четких инструкций действовать всегда тяжело, особенно когда понятие любви было так близко и далеко одновременно. Однако все скопившиеся внутри чувства можно было назвать только влюбленностью, потому юдексу приходилось все глубже впутываться в сложный мир человеческих переживаний. Устав от бесконечных сомнений, Нёвиллет пришел, пожалуй, к самому правильному выбору: действовать и говорить то, что хочется, не пытаясь загонять себя в какие-то рамки. Такой вариант хоть как-то устраивал судью, потому, все еще немного беспокоясь, тот позволил себе поспать пару часов перед предстоящей встречей с объектом его... любовных терзаний? Завтра он точно решиться сделать задуманное.

***

— Соскучился? — спрашивал Ризли, проходя в кабинет. Вопрос был полон иронии, но Нёвиллет, к удивлению, кивнул, и поспешил обнять герцога, будто их разлука длилась куда дольше, чем один день. — Еще как, — пробормотал в чужое плечо судья, прижимаясь ближе к приятному теплу. Нёвиллет затих, оставляя множество вопросов в голове герцога неотвеченными. Такое поведение возлюбленного радовало и удивляло одновременно, потому Ризли неуверенно начал поглаживать чужую спину. — Что-то не так? Ты пытаешься раздавить меня за то, что я пришел на минуту позже? — пытался отшутиться смотритель. Нёвиллет в ответ лишь метнул загадочный взгляд и с легким проблеском хитрецы в голосе произнес: — Я отвечу на твой вопрос, если ты закроешь глаза и не будешь подсматривать, — такой ответ еще больше удивил Ризли, и тот, не зная чего ожидать, покорно выполнил просьбу. Неловкая тишина, сопровождающаяся полной темнотой и незнанием ситуации, довольно напрягала, но вскоре герцог ощутил осторожное касание к своему подбородку, которое аккуратно тянуло его вниз. Нёвиллет, издав прерывистый вздох, что прозвучал оглушительно громко в стоящем безмолвии, бросил последний взгляд на манящие уста, положил руки на чужие плечи, и, наконец, набравшись смелости, уже был готов поддался вперед, однако волнение снова взяло вверх. «Архонты, сначала ведь спрашивают разрешения!» — мысленно проклинал себя юдекс. Отступать уже было поздно, потому судья все же неловко прошептал в чужие губы: — Могу ли я поцеловать тебя? Чужое молчание ни на шутку испугало Нёвиллета, а в голове Ризли тем временем все смешалось, никак не желая принимать действительность. Приятно удивившись и еле сдержав улыбку, герцог все же кивнул. Сократив оставшееся расстояние, что и так было ничтожно малым, юдекс, прикрыв глаза, коснулся желанных уст. Приятное прикосновение вызвало желание распахнуть глаза и убедиться в реальности происходящего, чего Ризли, сделать не мог. Чужие мягкие губы ощущались настолько ярко, что все вопросы сами исчезали из головы, а отсутствие зрения уже ничуть не волновало. Однако упустить возможность взять ситуацию в свои руки герцог также не мог. Стоило только Нёвиллету отстраниться и приоткрыть рот, готовясь что-то сказать, как его губы тут же были накрыты, а ловкий язык настойчиво скользнул в рот. Невольно попытавшись отстраниться из-за неожиданности, судья был остановлен рукой, прижавшейся к затылку. Ризли, будто долго ожидая этого момента, целовал его так, словно больше такого шанса уже не получит. Прикусывая чужие губы время от времени, смотритель обходил ровную кромку зубов, а затем вновь сплетал язык с его собственным, заставляя Нёвиллета теряться в ощущениях. Сильные руки вновь обхватили торс судьи, прижимая ближе, а одна рука зарылась в волосы, несильно сжав их. У обоих уже заканчивался воздух, но Ризли и не собирался разрывать такой желанный поцелуй, лишь отрываясь на мгновение, которого хватало на один вдох, и тут же, не давая передышки, вновь напористо соединял их губы, которые уже начинали пощипывать. Из-за отсутствия стены за спиной и сильного напора со стороны герцога, они оба склонялись вниз, но, кажется, никого из них это уже не волновало. Голова кружилась у обоих то ли от переполняющих чувств, то ли от нехватки кислорода, но первым сдался все же Нёвиллет, слабо толкая забывшегося партнера в грудь. Ризли же противиться не стал и послушно отстранился, пытаясь вдоволь отдышаться. Долгие мгновения герцог слышал лишь их сбитое дыхание, но вскоре судья, опомнившись, произнес: — М-можешь открывать. Открывшийся перед смотрителем вид, кажется, был лучше всех его фантазий. Слегка приоткрытые губы Нёвиллета покраснели, а также слегка поблескивали от слюны, яркий румянец затронул уже не только кончики ушей, но и щеки, а взгляд был отведен в сторону, похоже, из-за стыда от своей недавней выходки. Желание повторить недавний поцелуй росло с каждой секундой, но Ризли остановил себя, в последнее мгновение вспомнив о том, из-за чего все это и началось. — Ну, так что же ты хотел мне рассказать? — хитро улыбнувшись, спросил герцог. Нёвиллет, опомнившись, тут же перевел взгляд на собеседника. В глазах судьи явно читалось волнение, но тот все еще держал лицо. — Я люблю тебя, — твердо произнес судья, не давая сомневаться в искренности своих слов. Ризли, мягко улыбнувшись чужой серьезности, еле ощутимо оставил поцелуй на чужой макушке, задерживаясь губами на мягких волосах немного дольше, чем нужно было, чтобы выразить всю нежность, скопившуюся внутри. Неведомый трепет переполнил их с ног до головы, а причиной этому стали три простых слова. Касаясь губами родного лица и видя, как сквозь смущение на покрасневших устах расцветает счастливая улыбка, Ризли не удержался от ласкового шепота в покрасневшее ухо: — И я тебя. Все-таки самым сильным человеческим чувством всегда была любовь.